Евгений Абрамович Боратынский родился 19 февраля (2 марта) 1800 года в селе Вяжля Кирсановского уезда Тамбовской губернии в относительно небогатой, но родовитой дворянской семье, происходившей из древнего польского рода, с конца XVII века жившего в России

Письмо Е. Боратынского к матери

Детские годы поэта прошли в имении Мара Тамбовской губернии, принадлежавшем его отцу, отставному генерал-лейтенанту, Абраму Андреевичу Боратынскому. Это был человек достаточно высокой для своего времени культуры, не чуждый эстетических интересов и склонностей.

Мать поэта Александра Фёдоровна, урожденная Черепанова, в прошлом фрейлина двора, также была женщиной для своего времени образованной и начитанной.

Он рос в дружном семейном кругу, был окружён всеобщим вниманием. Евгений был смышлёным, спокойным и очень послушным мальчиком. «Это такой ребенок, что я в жизни моей не видывал такого добронравного и хорошего дитя...», — сообщал о нём Абрам Андреевич своему отцу.

Уже в детские годы проявилась необыкновенная одарённость будущего поэта. В 4 года Евгений Боратынский научился читать. В шесть лет Евгений уже свободно говорил и писал по-французски, познакомился с французскими авторами. Первоначальное образование он получил дома под руководством учителя-итальянца Жьячинто Боргезе, эмигрировавшего из Италии после завоевания её Наполеоном. Евгений питал к нему нежную привязанность, сохранённую на всю жизнь.

В 1808 году Боратынские переехали в Москву, чтобы дать старшему сыну Евгению более солидное образование. В марте 1810 года Абрам Андреевич скончался. Александра Фёдоровна осталась с четыремя сыновьями: Евгением, Ираклием, Львом, Сергеем и двумя дочерьми: Софьей и Натальей. В июле 1810 года у неё родилась ещё одна дочь — Варвара. Не сломленная утратой мужа, умная, деятельная, волевая, в мае 1811 года Александра Фёдоровна возвращается с детьми в Мару. Евгению Боратынскому шёл тогда одиннадцатый год. В мае 1812 года он был отправлен матерью в пансион в Петербурге. Здесь он готовится к вступительным экзаменам в Пажеский корпус. В пансионе Боратынский отдаёт свой досуг занятиям по математике и рисованию, чтению книг. Он открывает для себя мир французской литературы, поэзии XVIII века. Боратынский увлекается Вольтером и энциклопедистами, французскими поэтами, побудившими его самого пробовать свои силы в поэзии: двенадцатилетний Евгений пишет на французском языке послание к матери.

	Пажеский корпус. Литография И. А. Авнатамова и Н. К. Брезе. 1859 г.

В декабре 1812 года повелением императора Александра I Боратынский был принят в четвёртый класс Пажеского корпуса. Учебная обстановка этого привилегированного, аристократического заведения не отвечала склонностям и характеру будущего поэта. В корпусе Евгений мечтал о морской службе. С детства он был послушным, добронравным ребенком; в корпусе же, не найдя искренних друзей, весь отдался миру фантазий. На третьем году пребывания в корпусе Боратынский сближается с пажами Ханыковым, Приклонским, братьями Креницыными. Они увлекаются «Разбойниками» Шиллера и авантюрными «разбойничьими» романами, образуют, в подражание им «общество мстителей», прибегают ко всякого рода шалостям, направленным против корпусного начальства. Дело кончается катастрофой: «мстителями» была похищена золотая табакерка с казёнными деньгами. Боратынский оказался непосредственно причастным к этому неблаговидному поступку. 25 февраля 1816 года повелением императора Александра I Боратынский и Ханыков были исключены из Пажеского корпуса. Исключение сопровождалось личным приказом Александра I, согласно которому Евгений Боратынский лишался права вступать в какую-либо службу, кроме военной, — и не иначе как рядовым.

В состоянии тяжёлого нервного потрясения, Боратынский покидает Петербург и живёт то в Маре, то в Подвойском, смоленском имении своего дяди Богдана Андреевича Боратынского, которому он был отдан на попечение. Родственники пытаются выхлопотать Боратынскому прощение, но безуспешно. Поздней осенью 1818 года Боратынский снова едет в Петербург с намерением определиться на военную службу рядовым. К этому времени его литературные интересы и поэтические способности уже в достаточной мере выявились. Через своего корпусного товарища Креницына, Боратынский сближается с поэтами лицейского кружка: А. А. Дельвигом, В. К. Кюхельбекером, А. С. Пушкиным и др. Он становится завсегдатаем их дружеских вечеров, устраивавшихся по большей части у лицейского «старосты» М. Яковлева. Знакомство с А. А. Дельвигом переходит вскоре в тесную дружбу.

Материальные дела Боратынского в это время были плохи. Имение после смерти отца пришло в упадок. Мать поэта, обременённая многочисленными детьми, была стеснена в средствах и не имела возможности помогать старшему сыну.

8 февраля 1819 года Боратынский зачисляется в лейб-гвардии Егерский полк рядовым, но с правом жить на частной квартире, и поселяется вместе с Дельвигом. Это избавляет Боратынского от многих тягот солдатской службы. Дельвиг первый оценил поэтическое дарование Боратынского и ввёл его в петербургские литературные круги. Вместе с Дельвигом Боратынский посещает литературные «среды» П. А. Плетнёва и «субботы» В. А. Жуковского, знакомится с Ф. Н. Глинкой, Н. И. Гнедичем, А. И. Одоевским и другими писателями.

1819 год определил весь дальнейший творческий путь Е. А. Боратынского. В дружеской атмосфере поэтов-сверстников происходил рост его поэтического мастерства. Стихотворения Боратынского начинают появляться на страницах «Благонамеренного» и других журналов. Уже к концу 1819 года Боратынский завоёвывает в среде молодых поэтов пушкинского круга одно из первых мест.

Боратынского захватывает царившая в Петербурге атмосфера литературных интересов. Излюбленным местом встреч был салон Софии Дмитриевны Пономарёвой, привлекавшей молодежь живостью ума, красотой и пренебрежением к светским условностям и предрассудкам. В числе других Боратынский был увлечён С. Д. Пономаревой и посвятил ей целый ряд стихотворений.

4 января 1820 года в жизни молодого поэта опять наступает резкий перелом. Он производится в унтер-офицеры, но не оставлен в гвардии, а переведён в пехотный Нейшлотский полк, расквартированный в Финляндии. Боратынский вынужден вновь покинуть Петербург и отправиться к месту службы в крепость Кюмень, находившуюся в 300 километрах от Петербурга.

Сам поэт и его литературные друзья смотрели на это как на «изгнание», почти ссылку, хотя подневольное положение унтер-офицера и не доставляло поэту особых забот. Боратынский жил в доме командира Нейшлотского полка А. Г. Лутковского на правах своего человека и пользовался его уважением, вниманием и заботами. Ротный командир Боратынского поэт Н. М. Коншин вскоре стал его ближайшим другом. Кроме того, Боратынский получал частые и продолжительные отпуска, которые проводил в Петербурге. В 1822 году он провёл в Петербурге несколько месяцев, вместе с полком, нёсшим в это время в столице караульную службу, и опять поселился вместе с Дельвигом на частной квартире. Петербургские друзья, со своей стороны, неоднократно навещали Боратынского в Финляндии. Таким образом, пребывание в Финляндии не лишало Боратынского ни дружеских, ни литературных связей.

Николай Михайлович Коншин 1793 - 1859 ротный командир Е.А. Боратынского по Нейшлотскому полку

Крепость Ньюшлот (Нейшлот)

Аттестат о службе Е. А. Боратынского

Вскоре после перевода в Финляндию, 26 января 1820 года, поэт заочно избирается членом-корреспондентом Вольного общества любителей российской словесности. С этого времени его стихотворения, присланные из Финляндии, постоянно «рассматриваются» и неизменно «одобряются» для печати на заседаниях общества. На некоторых из этих заседаний Боратынский присутствует сам. 28 марта 1821 года «член-корреспондент Е. А. Боратынский, особенными трудами и усердием обративший на себя внимание общества…переименован в действительные члены». По всем своим дружеским и литературным связям, а также и по направлению своей творческой деятельности, Боратынский примыкал к левому крылу Вольного общества, с которым были связаны некоторые будущие участники декабристского движения.

Обложка альманаха "Полярная звезда" 1823

В 1823 году Боратынский сближается с К. Ф. Рылеевым и А. А. Бестужевым и помещает целый ряд стихотворений в издававшемся ими альманахе «Полярная звезда».

Как поэт Боратынский растёт в эти годы необычайно быстро. Современников поразила сила и зрелость его финляндских произведений, по сравнению с ранее известными. Финляндия, её суровая и величественная природа, своеобразные нравы и быт обогатили Боратынского яркими впечатлениями, раскрыли его поэтическое дарование. В этот период им написаны элегии «Финляндия», «Водопад», «Буря», «Отъезд», стихотворения «Леда», «Отчизны враг, слуга царя...», «Надпись» и поэма «Эда».

Элегия «Финляндия» принесла Боратынскому широкую известность и заставило увидеть в нём не только зрелого, но и самобытного поэта. В своих элегиях приподнятости, исключительности романтического «чувства» Боратынский противопоставляет внутреннюю сложность и глубину человеческих переживаний. «В поэзии, — писал Боратынский, — две противоположные дороги приводят почти к той же цели: очень необыкновенное и совершенно простое, равно поражая ум и равно занимая воображение».

В 1823 году Рылеев и Бестужев покупают у Боратынского тетрадь его стихотворений и начинают готовить их отдельное издание.

В то же время раннее творчество Боратынского далеко не во всём отвечало задачам романтического направления, в русле которого оно воспринималось и оценивалось современниками. С точки зрения поэтов-декабристов оно носило излишне интимный, камерный характер и не было до конца свободно от традиций французского классицизма. В кругу романтиков Боратынского называют «маркизом» и «классиком».

На все эти упрёки и недоумения Боратынский ответил поэмой «Эда». Она была начата в Финляндии осенью 1824 года и в начале 1826 года вышла в свет. Для Боратынского замысел «Эды» означал попытку воплотить присущий его лирике принцип психологического раскрытия внутреннего мира человека в повествовательных формах романтической поэмы. В «Эде» Боратынский попытался дать своё решение проблемы романтического героя.

С выхода «Эды» началось снижение поэтической популярности Боратынского. Замысел Боратынского не был понят современниками. Поэта упрекали в «непоэтичности», «бедности темы». Отталкивание от Пушкина было слишком прямолинейным и заставляло сопоставлять поэму, не в её пользу, с «Кавказским пленником» Пушкина. Однако поэма была восторженно встречена и высоко оценена самим Пушкиным. С этого времени начинается период наибольшей творческой близости обоих поэтов.

В 1824 году генерал-губернатор Финляндии А. А. Закревский, по просьбе героя Отечественной войны 1812 года Дениса Давыдова, перевёл Боратынского в свой штаб, находившийся в Гельсингфорсе.

Гельсингфорс 1820

Карта Гельсингфорса 1815

Несмотря на то, что жизнь в Финляндии не препятствовала поэтической деятельности Боратынского и не была обременена служебными обязанностями, она очень тяготила поэта. При активном содействии В. А. Жуковского, А. И. Тургенева, П. А. Вяземского, он усиленно, но долгое время тщетно, хлопочет о снятии с него наказания, наложенного Александром I.

Только 21 апреля 1825 года Боратынский был, наконец, прощён императором Александром I и получил офицерский чин. Это открывало перед ним долгожданную возможность распоряжаться своей судьбой по собственному усмотрению. В октябре 1825 года Боратынский едет в Москву в отпуск на четыре месяца. В этот период он ведёт активную переписку с А. С. Пушкиным. После возвращения Пушкина из ссылки, их отношения, как говорил Боратынский, стали «короче прежнего». Пушкин едва ли не первому дал читать Боратынскому книгу с произведениями, написанными в золотую пору Болдинской осени. «Повести Белкина», «Борис Годунов» привели Боратынского в восхищение. 7 апреля 1829 года Пушкин подарил Боратынскому «Полтаву», экземпляр которой с дарственной надписью сохранился. В черновике произведения, во второй песне, помещён блестяще схваченный Пушкиным профиль Евгения Боратынского.

	Интерьер дома Е. А. Баратынского в Москве Спиридоновская улица 1835 - 1836

В конце 1825 — начале 1826 года Боратынский вступает в новую полосу своей жизни. Внешний перелом совпал по времени с тяжёлым душевным потрясением, вызванным декабрьскими событиями. Аресты, ссылки и казни коснулись его ближайших литературных друзей: В. Кюхельбекера, К. Рылеева, А. Бестужева и др. Хотя сам поэт не был членом тайных обществ и был далёк от их политической деятельности, он воспринял поражение декабристов и наступившую вслед за тем реакцию, как полное крушение всех лучших стремлений и надежд своей юности.

31 января 1826 года новый император Николай I подписал прошение прапорщика Боратынского об отставке. Выход Боратынского в отставку был ознаменован выпуском первого отдельного издания поэта, включавшего два его произведения: «Эда, финляндская повесть», и «Пиры, описательная поэма».

Боратынский остаётся в Москве в доме своей матери. Связь Боратынского с Москвой окончательно закрепила его женитьба на Анастасии Львовне Энгельгардт, старшей дочери отставного генерал-майора и подмосковного помещика Льва Николаевича Энгельгардта. Бракосочетание Боратынского состоялось 9 июня 1826 года. В свете Боратынские бывали крайне редко. Отец Пушкина Сергей Львович писал: «Боратынские ведут жизнь самую простую: встают в семь утра во всякое время года, обедают в полдень, отходят ко сну в девять часов вечера и никогда не выступают из этой рамки, что не мешает им быть всем довольными, спокойными, следовательно – счастливыми». По свидетельствам современников, супруга поэта обладала несомненными художественными способностями и вкусом, и Евгений Абрамович весьма доверял её мнению.

В 1827 году вышло собрание «Стихотворений Е. А. Боратынского», явившееся как бы итогом первого периода творчества поэта. В целом оно было положительно встречено критикой, но не имело уже того успеха, который сопровождал ранние стихи Боратынского при их появлении в печати.

Дом З. Волконской на Тверской 1824-1825

В январе 1828 года Боратынский поступает служить в Москве в Межевую канцелярию. Боратынский становится активным участником литературной жизни Москвы. Первым человеком, с которым поэт сблизился в Москве, был П. А. Вяземский. Он ввёл Боратынского в круг участников журнала Н. А. Полевого «Московский телеграф» и в дом княгини Зинаиды Волконской, являвшийся в это время центром литературной и светской жизни Москвы. В доме Волконской Боратынский знакомится с А. Мицкевичем, Д. Давыдовым, К. Павловой, М. Погодиным, С. Соболевским, И. В. Киреевским, С. П. Шевыревым, Д. В. Веневитиновым и др. Вскоре, в его творчестве начинают звучать новые мотивы, навеянные идеалистической эстетикой и отвлечённо-философскими интересами «любомудров». Но в то же время в нём сильны ещё эстетические устремления и традиции пушкинского круга.

Так, вслед за Пушкиным («Евгений Онегин») Боратынский упорно ищет в эти годы пути к реалистическому отображению действительной жизни и обращается к повествовательной стихотворной форме. Своеобразным результатом творческой близости двух поэтов явилась их общая книга — издание в 1828 году поэмы «Бал» и пушкинского «Графа Нулина» в одной обложке с заглавием «Две повести в стихах». А в 1831 году выходит последняя и самая большая из поэм Боратынского — «Наложница», которую поэт затем перерабатывает, дав ей новое название — «Цыганка».

Эти произведения публика встречает холодно. Критика «Вестника Европы», «Атенея», «Дамского Журнала» подняла вопрос о приемлемости в литературе таких произведений как «Бал» Боратынского и «Граф Нулин» Пушкина.

«...С каким намерением и для какой цели, — спрашивает „Дамский Журнал“ — вымышлен характер самый безнравственный, самый бесстыдный под именем княгини»... И дальше: «...По какой желудочной причине автор, начавши описывать бал, вдруг забывает о нем и ведет на 40 страницах соблазнительную историю женщины, каких мало».

Если «Бал» имел некоторый успех, то «Наложница» встретила единодушное осуждение.

««Цыганка» исполнена удивительных красот поэзии, но опять таки в частностях; в целом же невыдержанна. — писал В. Г. Белинский. — Очевидно, что причиною недостатков в целом всех поэм Боратынского есть отсутствие определенного выработавшегося взгляда на жизнь».

В 1829 году началась многолетняя дружба Е. А. Боратынского с литератором и мыслителем И. В. Киреевским.

В эти годы Боратынский связан с целым рядом журнально-издательских предприятий. В 1828 году он принимает участие в «Московском телеграфе», в 1829 году близок к редакционному кругу журнала «любомудров» «Московский вестник». В том же 1829 году он предполагает вместе с Вяземским издавать нечто среднее между альманахом и журналом. Этот проект, однако, не осуществился. В 1830—1831 годах Боратынский входит в число участников «Литературной газеты» Дельвига.

Обложка журнала "Московский телеграф" 1825

Литературная газета, издаваемая А. А. Дельвигом 1830

Обложка журнала "Европеец"

В 1831 году умер А. А. Дельвиг, смерть которого потрясла Боратынского. Его природная склонность к меланхолии, замкнутости стала проявляться более резко и в стихах, и в жизни. Ослабевают идейные связи Боратынского с кругом его старых друзей и единомышленников. Зато отношения с московскими литераторами, и, прежде всего И. В. Киреевским, всё больше укрепляются. В 1832 году поэт активно участвует в журнале Киреевского «Европеец», полностью разделяя его программу, направленную на защиту духовных ценностей дворянской культуры от меркантилизма буржуазных тенденций общественного развития.

В доме Киреевских Боратынский сближается с приехавшим в 1829 году из Дерпта Н. М. Языковым. Круг московских друзей Киреевского становится постепенно кругом Боратынского. Так, в 1829 году он знакомится с Д. Н. Свербеевым, в 1830 году — с В. Ф. Одоевским; в 1832 году — с А. С. Хомяковым, М. Орловым и П. Я. Чаадаевым. Это были люди высокой интеллектуальной культуры, при всех своих возрастных и идеологических отличиях объединённые неприятием общественно-политического строя николаевской России, тяготившиеся безыдейной жизнью своей социальной среды — московского «света». Но они стояли также в стороне и от устремлений общественной мысли 1830-х годов, не принимая её прогрессивных для того времени буржуазных, а в какой-то мере уже и демократических.

Вращаясь в этом замкнутом кругу дворянских интеллигентов и в общем разделяя их взгляды и настроения, Боратынский не находит в них достаточно твёрдой идейной опоры для своей поэтической деятельности. Он чувствует себя на творческом распутье. От стихов поэт обращается к прозе. В 1831—1832 годах Боратынский пишет романтическую повесть «Перстень», появившуюся в «Европейце», и комедию, предназначавшуюся также для журнала Киреевского, но до нас не дошедшую. Но всё это не приносит Боратынскому удовлетворения и рождает мысль о необходимости оставить литературное поприще. Уединившись в деревне, он почти целиком отдаёт себя хозяйственным заботам. Литературные и идейные схватки, которые кипят в столицах, не увлекают его: он понимает, что для поэзии наступает трудное время, и не хочет тратить силы и время на журнальные прения. С него достаточно, что он продолжает писать стихи.

С такими мыслями поэт готовит второе издание своих стихотворений, вышедшее в 1835 году и более чем холодно встреченное критикой.

Единственное, что давало Боратынскому в эти годы твёрдую моральную опору, — это его семейная жизнь. Она складывалась счастливо, но требовала больших материальных забот. Семья поэта жила по преимуществу в Москве и в Муранове, совершая время от времени длительные поездки в Мару, Казань и имение Энгельгардтов Каймары.

Журнал "Московский наблюдатель" 1838

В 1835 году московские друзья Боратынского предпринимают издание журнала «Московский наблюдатель». Боратынский был в числе организаторов-пайщиков журнала и поместил в первом номере стихотворение «Последний поэт», носившее программный характер для всего издания.

В кругу участников «Московского наблюдателя» Боратынский оставался до конца 1830-х годов. В последующие годы Киреевский и его единомышленники утверждаются на позициях воинствующего славянофильства, и в 1841 году все отношения с ними у Боратынского были порваны.

Особым событием в жизни Боратынского стало его посещение Петербурга в феврале 1840 года. Встреча с В. А. Жуковским, готовившим посмертное издание сочинений Пушкина, обед в честь именин Н. В. Гоголя, где сошлись те, чьи имена прочно вошли в историю русской культуры: П. Вяземский, А. Тургенев, М. Орлов, П. Чаадаев, М. Лермонтов, М. Дмитриев, М. Загоскин, А. Хомяков, Ю. Самарин, К. Аксаков, М. Щепкин и др. Боратынский с новыми душевными силами возвращается к литературной деятельности, стремится разобраться в сложных процессах настоящего.

Зиму 1842 года Боратынский провёл в Петербурге. Посещая салон Карамзиных, постоянно встречаясь с П. Вяземским, П. Плетнёвым и другими литераторами, Боратынский несколько отдохнул от своего московского одиночества.

	Аничков мост в 40-х годах XIX века Литография-акварель В. Садовникова

В 1842 году выходит третий сборник его стихотворений «Сумерки». Общее направление определялось в первую очередь единством проблемы, так или иначе поставленной во всех стихах, включённых в сборник. «Сумерки» отразили не только общее в мироощущении и творчестве Боратынского второй половины 30-х — начала 40-х годов, но и изменения, происходившие за это время. Не случайно цикл, открывающийся «Последним поэтом», он завершил «Рифмой» (1840). В этом стихотворении вновь поставлена проблема взаимоотношений поэта с веком и вновь звучит противопоставление современной действительности и гармонии античного мира. Оно раскрывает и новые черты эстетического идеала Боратынского. Подлинный поэт, каким он показан в «Рифме», не отшельник, счастливый своим уединением, а политический трибун, властитель дум.

Сборник в основном разошёлся по знакомым и родственникам. О книге никто не писал, не говорил. Молчали и те, кто получил её из рук самого автора. Современники не поняли поэта. «Когда в 1842 году вышла книга Боратынского «Сумерки», — писал один из них, — она произвела впечатление провидения, явившегося среди удивлённых и недоумевающих лиц, не умевших дать себе отчёта в том, какая это тень и чего она хочет от потомков». Сборник философской лирики Боратынского не имел успеха и был встречен критикой с пренебрежением. Только один В. Г. Белинский откликнулся на «Сумерки. Сочинение Евгения Боратынского» большой статьёй, в которой дал развёрнутую оценку всей поэтической деятельности Е. А. Боратынского. Отдав должное его литературному таланту, Белинский в то же время сурово осудил поэта за его разрыв с современностью и неверие в будущее.

П. А. Нисевин. Дом в Муранове, построенный Баратынским в начале 40-х годов. Акварель. 1850-е

С этого времени Боратынский окончательно замыкается в семейном кругу, отходит от литературы, посвящая большую часть времени воспитанию детей, хозяйственным заботам по управлению подмосковным имением жены Мураново. В начале 1840-х годов в Муранове Боратынский много и плодотворно занимается усадебным хозяйством. В 1842 году Боратынский построил в Муранове по своим архитектурным планам и под своим надзором усадебный дом. Он предполагал остаться в нём надолго.

В семье Боратынских было семеро детей: Александра, Лев, Мария, Дмитрий, Николай, Юлия, Зинаида. Дети получали основательное домашнее образование. Евгений Абрамович был добрым и спокойным отцом. Его старший сын Лев вспоминал позже: «Отец на детей никогда почти не сердился, прикрикивал на них очень редко и вообще относился к ним нежно; разговаривал он с ними серьёзно, а со старшими детьми своими поэт старался держать себя как с друзьями, почти на товарищеской ноге».

Упрочившееся материальное положение дало поэту возможность осуществить своё давнишнее желание — путешествие по Европе. В сентябре 1843 года Боратынский уехал с семьёй из Муранова в Петербург с тем, чтобы оттуда отправиться в заграничное путешествие. Вместе с ним в путешествие отправились жена и дети: Александра, Лев и Николай. Боратынским был спланирован маршрут путешествия: Кёнигсберг — Берлин — Лейпциг — Дрезден — Франкфурт — Кёльн — Брюссель — Париж.

Парижская зима оказалась для Боратынского щедрой на новые знакомства. В их числе виднейшие литературные и общественные деятели А. де Виньи, П. Мериме, Ш. Нодье, Жорж Санд и др. Однако в парижских салонах Боратынский чувствовал себя «холодным наблюдателем» и тяготился беспокойной жизнью города.

В Париже он часто виделся с А. Тургеневым, бывал в великосветском салоне С. Свечиной. Но наибольшее удовлетворение дали ему встречи с молодыми соотечественниками, друзьями А. И. Герцена — Н. М. Сатиным, Н. П. Огарёвым, Н. И. Сазоновым и др. Они оказали поэту в Париже тёплый приём, помня о его финляндском «изгнании» и личной близости с некоторыми из декабристов. Боратынский нашёл здесь сочувственно внимавшую ему аудиторию, от отсутствия которой страдал в России.

Многое говорило о том, что Боратынский был готов к новым творческим свершениям. Духовное обновление, бодрость и вера в будущее прозвучали в произведениях Боратынского той поры и, в частности, в стихотворении «Пироскаф» (1844).

Наполненный впечатлениями, казавшимися ему залогом лучшего будущего, поэт уехал в апреле 1844 года в Италию. Здесь он предполагал задержаться на два-три месяца, затем посетить Рим и к осени через Вену вернуться в Россию. Но этим планам не суждено было осуществиться.

С. Щедрин Новый Рим. Замок святого ангела.

С. Щедрин Вид на Неаполь. 1829

С. Щедрин Неаполь. На набережной (Ривьерв ди Кьяйя). 1819

	Могила Боратынского на Тихвинском кладбище в Александро-Невской лавре (Санкт-Петербург)

Весной 1844 года Боратынский с семьёй отправился через Марсель морем в Неаполь. Перед отъездом из Парижа он чувствовал себя нездоровым, и врачи предостерегали его от влияния знойного климата южной Италии. Едва Боратынские прибыли в Неаполь, как с Н. Л. Боратынской сделался один из тех болезненных припадков (вероятно, нервных), которые причиняли столько беспокойства её мужу и всем окружающим. Это так подействовало на Боратынского, что у него внезапно усилились головные боли, которыми он часто страдал, и на другой день, 29 июня (11 июля) 1844 года, на вилле Reale он скоропостижно скончался.

В августе следующего года тело Боратынского было доставлено морем из Неаполя в Петербург и 31 августа 1845 года погребено на Тихвинском кладбище в Александро-Невской лавре, неподалёку от могил Н. М. Карамзина, Н. И. Гнедича и И. А. Крылова.

Газеты и журналы того времени почти не откликнулись на его кончину. Лишь Белинский сказал тогда о покойном поэте вдохновенные и проникновенные слова: «Мыслящий человек всегда перечтет с удовольствием стихотворения Боратынского, потому что всегда найдет в них человека — предмет вечно интересный для человека».

По материалам:

Купреянова, Е. Н. Е. А. Баратынский [Текст] : [вступ. ст.] / Е. Н. Купреянова // Баратынский Е. А. Полн. собр. стихотворений / Е. А. Баратынский. – Л., 1957. – С. 5-14. – (Библиотека поэта: большая серия: 2-е издание).

Лебедев, Е. Евгений Баратынский [Текст] : очерк / Е. Лебедев // Русские поэты: антол. русской поэзии: в 6 т. – М., 1991. – Т. 2. – С. 266-270.