Евгений Абрамович Боратынский практически неизвестен как автор сочинений в прозе. Действительно, его прозаическое наследие невелико.

Повесть «Перстень»

Повесть «Перстень» — это единственный в творчестве Боратынского образец произведений этого жанра. Между тем интерес писателя к прозе был длительным и постоянным. Ещё в 1824 году появляется его сатирическая аллегория «История кокетства». К началу следующего десятилетия относятся литературно-полемические выступления поэта, в его письмах конца 1820-х — начала 1840-х годов содержатся сведения о работе Е. над прозаическим романом, не завершённым и не дошедшим до нас.

Повесть «Перстень» — это единственный в творчестве Боратынского образец произведений этого жанра. Между тем интерес писателя к прозе был длительным и постоянным. Ещё в 1824 году появляется его сатирическая аллегория «История кокетства». К началу следующего десятилетия относятся литературно-полемические выступления поэта, в его письмах конца 1820-х — начала 1840-х годов содержатся сведения о работе Е. Боратынского над прозаическим романом, не завершённым и не дошедшим до нас.

В наибольшей же степени прозаические замыслы и теоретические проблемы развития русской прозы занимали Боратынского на рубеже второго и третьего десятилетий XIX века. По его мнению, современность требовала создания некоего «эклектического» романа, который объединил бы традицию объективного изображения мира с традицией субъективного изображения душевной жизни человека. В письме к И. В. Киреевскому от июля 1831 года Боратынский писал: «Нужно соединить оба рода в одном. Написать роман эклектический, где бы человек выражался и тем, и другим образом (...). Сблизив явления, мы представим их в новом порядке, в новом свете».

В русле этих идей и может быть рассмотрена повесть «Перстень», с воплощённой в ней попыткой объединить чудесное и обыденное, картины быта и раскрытие внутреннего мира героев, авторскую тенденцию и истину характеров и положений. Работа Е. Боратынского над «Перстнем» шла на протяжении 1831 года «У меня (...) есть повесть, которую в скором времени вам доставлю", — сообщал поэт весной 1831 г. одному из сотрудников «Литературной газеты» — М. Д. Деларю. К тому же времени относится упоминание о «Перстне» в письме Боратынского к И. В. Киреевскому: «Я буду у тебя завтра. (...) Написал ли ты повесть? Моя готова».

Планы публикации «Перстня» в «Литературной газете» не осуществились: в июне 1831 года её издание было прекращено, но работа писателя над повестью продолжалась и позднее. Летом 1831 года он покинул Москву и 29 ноября, находясь в Казанской губернии, извещал Киреевского, приступившего к изданию журнала «Европеец»: «Теперь сижу за повестью, которую ты помнишь: «Перстень». (...) Всё это посредственно, но для журнала годится».

В декабре 1831 года повесть «Перстень» была доставлена в Москву и вскоре появилась в журнале И. В. Киреевского «Европеец» (1832. Ч. 1. № 2. за подписью: Е. Баратынский), не вызвав, впрочем, сколько-нибудь заметного отклика читателей и критиков.

В процессе создания повести важную роль сыграло знакомство автора с «Повестями Белкина», произошедшее в начале декабря 1830 года. Как и у

А. С. Пушкина, в повести Боратынского необыкновенные характеры и ситуации погружаются в течение повседневности, а активную смыслообразующую роль играет литературный фон произведения. Подобно тому, как это происходит в «Метели» или «Барышне-крестьянке», герой «Перстня» воспринимает свою жизнь сквозь призму традиционных литературных ситуаций, и этот взгляд приходит в соприкосновение с реальностью.

Говоря об обстоятельствах создания «Перстня» можно проследить связь и с другим прозаическим произведением — «волшебной сказкой» И. В. Киреевского «Опал». «Опал» и «Перстень» связаны единством основной темы («жизнь в мечте»), сходством фигур центральных героев, рядом характерных мотивов (сна, кольца-талисмана). Однако в трактовке общих вопросов обе повести находятся в отношении внутренней полемики, представляют во многом противоположные варианты разрешения ключевых для эпохи мировоззренческих и эстетических проблем. При всей очевидности общих различий и Боратынский, и Киреевский сходным образом развивают мысль об особой подлинности событий, совершившихся в воображении человека, о неизгладимости следа, оставленного ими в его душе.

Сюжет повести вводил в русскую литературу тему преступления и наказания, придавал ей философскую масштабность и давал возможность развить основную для романтизма мысль о противоречивости самой природы человека. Боратынский стремился провести мысль о том, что жажда познания и счастья на пределе своего напряжения может обернуться нравственной гибелью и возможностью преступления.

В то же время падение в бездну зла не уничтожает, по мысли автора, возможности духовного спасения, которое достигается ценой страданий, ценой самоотверженного служения добру.

Сближение с мистическими образами позволяет Боратынскому поддержать ощущение загадочности Опальского, оно в определенном направлении формирует читательские ожидания, пока, наконец, не возникает наиболее точная, хотя и неожиданная ассоциация: Опальский — Дон Кихот, дающая ключ к концепции произведения. Своеобразие же «Перстня» проявляется в том, что это итоговое сопоставление не отменяет и прежних аналогий с другими персонажами, варианты судеб которых были пережиты безумным героем в его воображении.

Отчётливая «литературность» — одна из важнейших характеристик повести Боратынского. Приём ассоциативных сопоставлений, "наложения" персонажей и ситуаций собственного произведения на широко известные образы и сюжеты — один из распространённых в романтической литературе, где он становится способом прояснения авторского замысла, выявления его философской перспективы.

По материалам статьи А. А. Карпова в кн. "Русская фантастическая проза эпохи романтизма", Изд-во Лениградского университета.