В творчестве Евгения Абрамовича Боратынского отчётливо прослеживается раннее осознание и выражение в слове таких ценностей, как «дом отеческий», как «край, всегда любимый», «приют младенческих годов», предпочтение неброской красоты родной земли яркой красоте запредельных стран. Возвращение к истокам, к отчему дому, простым и милым занятиям на земле также являются ценностью для поэта.

Детские годы поэта (1800—1808) прошли в имении Мара Тамбовской губернии. В 1808 году семья Боратынских переезжает из Мары в Москву, чтобы дать старшему сыну Евгению хорошее образование.

После исключения из Пажеского корпуса (1816) Боратынский два с половиной года проводит в Маре и в смоленском имении дяди Подвойском. В это время бывал Евгений Боратынский и в Тамбове, в котором впервые испытал чувство любви. В одном из писем к матери он пишет: «Мне кажется, что, уезжая из Мары, я взял отпуск у дружбы и что, уезжая из Тамбова, я взял отпуск у любви».

За время службы в Финляндии Е. А. Боратынский часто испытывает грусть по родным тамбовским степям, вспоминает любимую Мару. Именно в этот период Боратынским была написана элегия «Родина». Идея «тихого крова» — «священного крова» как надежного пристанища уставшей человеческой души — звучит в этом стихотворении. Боратынского тянет «возделывать отеческое поле», ибо «прилежный мирный плуг, взрывающий бразды, почтеннее меча».

Особое место в творчестве Е. А. Боратынского занимают произведения, созданные в Маре. Здесь Боратынскому всегда хорошо работалось. Ни один приезд сюда не обходился без того, чтобы он не написал стихов. С любовью и радостью воспевал поэт «поля и мирные дубравы», «дом отеческий», «родные степи».

Весной 1827 года Е. А. Боратынский вместе с молодой женой и новорождённой дочерью уезжает из Москвы на Тамбовщину, в родную Мару. В степной глуши, в хлопотах по чисто хозяйственным делам дни за днями бежали незаметно. Часто вспоминался Пушкин. «В моём Тамбовском уединении я очень о тебе беспокоился», — писал он позже великому поэту. Именно здесь, в Маре, Боратынским была прочитана вышедшая отдельным изданием третья глава «Евгения Онегина» А. С. Пушкина. На родине Боратынский пробыл до конца 1827 года.

К этому периоду творчества относятся стихотворения: «Песня» («Когда взойдёт денница золотая...»), «Не бойся едких осуждений», «Она», «Стансы» («Судьбой наложенные цепи...») и другие, датированные 1827 годом.

«Песня» — это своеобразный диалог поэта с самим собой о собственной душе, которая находится в смятенье; и когда «ото сна встаёт, благоухая, цветущий мир», —

Эта неизбывная тоска не проходит даже тогда, когда всходит заря, предвещая новый день, который будет:

Именно в этом стихотворении с особой остротой чувствуется тоска поэта, которой он был подвержен довольно часто.

Стихотворение «Не бойся едких осуждений...» предположительно посвящено польскому поэту Адаму Мицкевичу. Боратынский встречался с ним в 1826—1829 годы в Москве, куда Мицкевич был выслан из Польши за участие в национально-освободительном движении. И если в русской печати его стихи оценивались высоко, то в польской о них отзывались отрицательно. Боратынский призывает Мицкевича больше бояться не «едких осуждений», а «упоительных похвал», ибо на гения похвалы действуют губительно. Критика же, наоборот, должна только «подхлёстывать» творца, способствовать созданию новых шедевров:

К разряду романтических можно отнести стихотворение Е. А. Боратынского «Она». В примечаниях к нему сказано: «Вдохновлено, как предполагают, Настасьей Львовной Энгельгардт (1804—1860), на которой в июне 1826 года женился Боратынский...». Душа поэта полна прекрасным чувством, и где бы он ни находился, его всегда сопровождает «необъятная мечта», и он «полон весь таинственной тоской».

Маре посвятил Боратынский одно из лучших своих стихотворений «Стансы». Боратынский назвал его «Мара», но при публикации заголовок был изменён редактором журнала «Московский телеграф», где в 1828 году были напечатаны стихи, и появилось название «Стансы». Но суть произведения это не изменило. Боратынский находит самые нежные, самые сокровенные слова, чтобы выразить чувства, охватившие его при свидании с Марой. В стихотворении перечислено всё, что поэт объединяет в понятии своей начальной любви: «родные степи», «степного неба свод желанный, степного воздуха струи», «лес на покате двух холмов и скромный дом в садовой чаще — приют младенческих годов», «родимая дуброва», «сень твоя святая». Это то, что западало в душу поэта в самом раннем возрасте, с первых моментов его бытия и что сформировало его внутренний мир. Это и близкие люди, сквозь судьбы которых проступает и связывается своим рождением и общением с этими людьми.

В «Стансах» автор, с горечью восклицая: «Промчалось ты, златое время!», рассказывает об отдельных эпизодах своей жизни. За годы разлуки с Марой он много узнал и увидел, он «наблюдал людское племя / И, наблюдая, восскорбил...». В то же время с чувством благодарности Боратынский вспоминает «братьев», имея в виду знакомых декабристов, и с душевной болью говорит:

От всех бед, выпавших на его долю, «от насильственных судьбин» поэт вернулся в родные пенаты. Причём «молить хранительного крова» он пришёл не один:

Может быть, впервые за долгие годы Боратынский почувствовал здесь, в Маре, душевное спокойствие, и, «о свете не тоскуя, / Предав забвению людей, / Кумиры сердца сберегу я / Одни, одни в любви моей».

Осень 1833 года и почти весь 1834 год Е. А. Боратынский проводит в Маре. Здесь поэт надеется обрести:

Но сложившие обстоятельства мало позволяли заниматься литературным творчеством. «Я весь погряз в хозяйственных расчетах. Немудрено: у нас совершенный голод. Для продовольствия крестьян нужно нам купить 2000 четвертей ржи. Это, по нынешним ценам, составляет 40000. Такие обстоятельства могут заставить задуматься. На мне же, как на старшем в семействе, лежат все распорядительные меры», — сообщает он И. В. Киреевскому в письме от 15 октября 1833 года.

Небогатое имение Мара после смерти отца пришло в упадок, кругом царило запустение. В нём поэт не увидел уже тех прелестей, какие видел в детстве и даже в первый свой приезд. Смотря на окружающее, Боратынский пишет стихотворение «Запустение».

Теперь перед ним — уже другая картина, и не потому, что в 1827 году он приезжал в родные места весной, когда всё цвело и благоухало, а теперь — «В осенней наготе стояли дерева / И неприветливо чернели...». Дело не во времени года, а во времени вообще, которое ушло безвозвратно, унеся в небытие дорогих сердцу людей, оставив вместо прежних красот запустение. И если в «Стансах» присутствуют возвышенные эпитеты, метафоры («Я вижу вас, родные степи»; «Степного неба свод желанный, / Степного воздуха струи»; «Я твой, родимая дуброва!»; «Привёл под сень твою святую...»), то в «Запустении» — мрачнее краски, отсутствует восторженное настроение: «Хрустела под ногой замёрзлая трава, / И листья мёртвые, волнуяся, шумели...». Далее картина становится ещё безотрадней: «С прохладой резкою дышал / В лицо мне запах увяданья...».

Поэт в задумчивости идёт знакомыми тропами, ищет и не находит следы прежней красоты, остались только «стези заглохшие»: любимая беседка разрушена, и даже величественный грот угрожает паденьем. Пришедшее в упадок родовое имение навевает мысли о прошлом, об умершем отце:

Тем и хороши родные места, что даже в запустении они сохраняют волнующую прелесть, дорогие сердцу образы: «У нескудеющих ручьев / Я тень, священную мне, встречу». Мрачное настроение, овладевшее поэтом при виде картины запустения, сменяется, под влиянием воспоминаний, светлой печалью:

В элегии «Запустение» впечатления от встречи с родными местами служат для Боратынского толчком для грустных раздумий о судьбах России и культуры, человеческой цивилизации. Поэт видит всю тщетность рукотворных благ и нетщетность духовных стремлений и обретений.

В Маре Е. А. Боратынский начал работу над поэмой «Цыганка» (первоначальное название «Наложница»). Это произведение стало своеобразным ответом некоторым журналистам, весьма нелестно отзывавшимся не только о сочинениях Боратынского, но и Пушкина. В 1842 году Боратынский вернулся к работе над поэмой, основательно переработав её. Но в окончательном варианте поэма «Цыганка» при жизни автора так и не была напечатана.

Последний раз Евгений Абрамович Боратынский посетил Мару в 1837 году.

По материалам очерка В. Дорожкиной.