 |
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
 |
 |
 |
|||||||||||
 |
 |
 |
 |
 |
|||||||||
 |
 |
 |
|||||||||||
 |
 |
 |
|||||||||||
 |
|||||||||||||
 |
 |
 |
|||||||||||
 |
 |
 |
|||||||||||
 |
|||||||||||||
 |
|
||
 |
 |
 |
|
|
|||
 |
 |
||
| |||
Ирина Пенькова
«Живу в ожидании чуда...»
В Мичуринске, в небольшой избёнке с почерневшей от дождя соломенной крышей, начиналось в сороковые годы детство поэтессы Валентины Дорожкиной.
Только что отгремела война, отнявшая у избы хозяина, некому было подновить кровлю, некому справлять в доме тяжёлую мужскую работу. Осталась там молодая вдова да её «малолетняя голытьба» - четыре сына и одна дочка. Сиротское голодное детство: картошка и та не досыта. Хлеб?
Мы хлебом никогда не наедались, О хлебе думали, как только просыпались...
.......Очень редко в ребячьи ладошки попадали простенькие лакомства, купленные бабушкой на вырученные от продажи семечек деньги: сушки, немного копчёной рыбы-трески да по внушительному куску сахара. Сахар ребятишки ели очень экономно: бегали к колонке, осторожно подставляли сладкие куски под холодную струю и понемногу высасывали, стараясь продлить удовольствие на несколько дней.
Вольно было в урожайные годы только с яблоками из ухоженного бабушкиного сада. И ещё кое-что перепадало, когда знакомый машинист, работавший до войны вместе с отцом, жалея сирот, сбрасывал иной раз с паровоза немного угля, который мама с бабушкой продавали или меняли на хлеб, иногда приносили даже леденцы на палочке, соль и концентраты.
Так и росла Валентина со своими братьями. Не дождавшись отца, она всех чужих отцов стала называть по малолетству папами. Но когда немного поняла, что произошло в этом сложном мире, то спрятала такое желанное слово «папа» глубоко в душе. Много думала о нём. Где он упал, сражённый? И что сейчас на том месте – посадили дерево или строят дом? А вдруг он не убит и скоро придёт? И отец действительно приходил к ней: «Папа в рамке с низенькой стены спускался в мои праведные сны».
А время между тем делало своё дело. Девочка выросла. Судьба, словно воздав ей за отнятое детство, щедро наградила в жизни тем, чем одаривает, как правило, избранных, - умением увидеть прекрасное вокруг и воспеть это прекрасное: запах полыни, «ромашки, мяты, чабреца», осенние увядшие листья под ногами – «остатки роскоши былой», старый заброшенный дом, который прикрывает старость молодой зеленью.
Валентина Дорожкина стала поэтом. Душа её не огрубела в тяжёлую годину, не замкнулась, а возвысилась, коль сумела передать, например, такое:
Туман предутренний так неохотно тает, Но – растворились звёзды в небесах. На лепестках обильная роса Жемчужинами крупными сверкает... Тряхнул головкой розовый цветок, И улыбнулась девочка в постели.
Хрустальный летний рассвет. И стихи словно хрустальные, не правда ли? Ощущение свежести, хрупкости, невесомости.
Но о природе в лирике В. Дорожкиной речь ещё впереди, а сейчас разговор хочется начать с другой темы в её творчестве – военной.
Литературная критика доброжелательно и даже восторженно приняла в своё время произведения В. Дорожкиной о войне: «...венок сонетов, посвящённый Дню Победы, поднял на новую ступеньку её творчество» (Л. Полякова); «Как всегда, сильное впечатление производят её стихи о войне» (Н. Кулин); «Одно из лучших стихотворений – “Моя причастность к войне”. Поэтесса скупа на краски, она сдерживает себя, но и её переживания, и её сдержанность передаются читателю музыкой и ритмикой стиха, захватывают его, ибо у каждого из нас есть своя причастность к войне» (И. Овсянников).
Именно так. Многие поколения людей, даже родившихся после той страшной войны, по праву предъявляют ей свои счёты, потому что, как сказала поэтесса, «Мы до сих пор отмечены войной. И до сих пор ещё никто спокойно прошедшую войну не вспоминал».
А венок сонетов «Солдат Победы» И. Овсянников называет реквиемом по погибшим «потрясающей силы и мастерства... Написано о войне просто, без патетики, но до чего же щемяще точно, достоверно».
Действительно, эта небольшая поэма, созданная в жанре сонетов, производит впечатление гармонии: красивая, пластичная форма и вдохновенное содержание. Один сонет плавно и естественно вливается в другой. Достигнута виртуозность. Сонеты посвящены обобщённому образу солдата – того солдата Победы, который «памятником стал». К этим памятникам, к Огню, названному Вечным, несут люди цветы и венки. Особенно их много в майские праздники: «из-за цветов не виден пьедестал». Пафос и патетика порой всё-таки слышны, но они, думается, здесь уместны, созвучны настроению. Их подсказывает предмет разговора:
О, если б хоть на миг они могли, Погибшие, восстать из-под земли, Чтобы цветенье мая увидать...
За сонеты «Венок солдату» В. Т. Дорожкиной была присуждена областная премия имени первого редактора «Тамбовской правды» И. А. Гаврилова.
Однако военная лирика В. Дорожкиной характерна, на мой взгляд, не этими или не только этими торжественными мотивами, а неспешным рассказом о другой, «своей» войне. Ведь Валентина Тихоновна, как и её коллега по писательскому цеху А. М. Акулинин, относится к тому поколению, которое родилось перед войной. Её военное и послевоенное детство прошло на окраине старинного Мичуринска, поэтому её личная причастность к Великой Отечественной началась с истоков собственной жизни – нелёгкого сиротского детства в тылу. Сколько горьких переживаний обрушилось тогда на детские души! Дети видели или знают из рассказов матерей, как отцы уходили на фронт, оглянувшись в последний раз с порога, как в семье томительно ждали их возвращения, но вместо них часто появлялся зловещий конверт, который в народе прозвали чёрным словом «похоронка».
Обжигало и чужое горе. У соседки погиб родной человек. «Другой сосед вернулся невредим, но стал он почему-то нелюдим. И только ночью повторял: “Война...”. И добавлял: “Будь проклята она”». Если физически он не пострадал, то велики были моральные потери – он стал человеком, как говорят, раздавленным войной.
Вот такой жизненный материал, такой личный опыт ложился в основу стихотворений о «своей» войне, той, что пережили здесь, в тылу, осиротевшие, рано повзрослевшие подростки, их овдовевшие матери. Детские впечатления, как известно, самые сильные, остаются с человеком навсегда: «Мне ль их из памяти изгладить, своё сиротство позабыть?». Осмысленная со временем, подхваченная талантливым пером память помогала рисовать достоверные картины тех лет:
Очередь. Очередь. Очередь. Длиннее голодного дня. А в комнате, маленькой очень, Ни хлеба нет, ни огня. Там стриженые головёнки Уткнулись лбами в окно. Мальчишки там и девчонки Не ели хлеба давно. Давно не топилась печка, И темень со всех сторон. Вчера последняя свечка Отдана для похорон.< * * * Я помню: мама принесёт паёк, Достанется кусочек, не кусок. Но как мы ждали этого пайка! Пускай кусочка даже, не куска. .......................... А в школе, такой холодной, Что вместо чернил – лёд, Шёл сорок седьмой, голодный, Но всё же учебный год...
Эти картины – из «Поэмы о хлебе» Дорожкиной. В ней автор вспоминает и военный хлебный паёк, за которым часами тянулись длинные очереди («Не видеть бы эту очередь. Очередь – как вдова»), и нетопленую послевоенную школу, где «вместо чернил – лёд... и мало книжек. Дров не хватит на мороз», и мирное время, когда в студенческой бригаде работала на уборке зерна.
Но философская и нравственная вершины в поэме достигнуты, мне кажется, коротеньким рассказом об одном эпизоде, случившемся в промёрзлой школе тех лет, в которой сидели голодные, с застывшими пальцами ребятишки.
Сейчас бы хлеба кусочек – Сразу бы стало теплей...
Был среди них и сытый подросток. И страшно то, что этот сытый оказался этаким маленьким подонком, потому что приносил в класс горбушки хлеба, но не угощал товарищей, а только дразнил их, «картинно руку выгнув». И как не понять чувств бедных детей в те минуты?
И к его, особой, парте Все прикованы глаза...
Подразнить – этого ему показалось мало. Он решил ещё поиздеваться: объявил однажды, что хлеб «получит тот, кто прыгнет со второго этажа». Худенький мальчик Андрюша Нечаев подошёл к окну и перелез через раму.
Ребята притихли: «Тишина – словно протест».
Но Андрюша всё же прыгнул – Смелый мальчик, хоть и мал. В класс вернулся, сел за парту, Только Колькин хлеб не взял.
Ярко очерчены характеры подростков. Андрюша Нечаев взошёл на свою высоту: презрев опасность, прыгнул со второго этажа, но, голодный, отказался от куска. И дело не в гордости, а в другом: он понял, может быть, интуитивно, и показал, как далеко зашёл Колька в своём пакостном деле. Да, его одноклассник, ровесник рано стал злым, коварным (интересно, каким он получился взрослым?). Этот мальчик Колька мне, например, напомнил его сверстника – подленького Ромашку из романа В. Каверина «Два капитана», который из маленького негодяйчика вырос в большого негодяя.
Валентина Дорожкина не первая, конечно, заговорила в поэзии на тему военного детства, она лишь добавила к ней свою «негромкую» строку, которую ей «сердце подсказало написать», но эта строка получилась взволнованной, правдивой и полюбилась многим читателям. Так, упоминавшееся выше стихотворение «Моя причастность к войне» в самой первой её книге «Причастность» (Воронеж, 1978) стало, действительно, популярным, его знают многие взрослые и дети, исполняют на творческих встречах и школьных вечерах.
В своей военной лирике В. Дорожкина пишет, не может не писать, об отце и матери, о женщинах, не дождавшихся мужей. Вдовы. Много их было в те годы. Как жили они, ещё, в сущности, молоденькие девчонки? По-особому, рассказывает поэтесса – свидетельница той жизни: не смеялись и не плакали, сердце прятали от чужих. Душой они были ещё там, в довоенном прошлом, а в свой настоящий внутренний мир никого не впускали, всё ждали, надеялись: придёт! Многие женщины, получившие похоронку, не надевали чёрного платка, верили – живой! – и бегали на вокзал к проходящим эшелонам, «словно на свиданье» (стихотворение «Маме»).
А отец? Воссоздать его полный, точный образ сложнее, потому что «в сорок первом маленькой была», не умела его даже папой называть. Хорошо запомнилось то, что связано было с отцом после его ухода, - томительное ожидание возвращения.
Его мы ждали до конца войны И верили в настойчивые сны. Мы ждали так, как с фронта каждый ждал, А получили: «Без вести пропал».
Но потом выяснилось, что отец не пропал безвестно, а погиб. Запечатлелось в сознании даже время, когда узнали об этом:
Считалось, что беда приходит ночью. В обратном убедились мы воочью: Мы похоронку утром получили...
Вот такое случилось у маленькой девочки не доброе утро, оставшееся в памяти на всю жизнь.
Отец приходил к дочери в снах (может, и до сей поры приходит), а в жизни она сама шла к нему в своих стихах, разговаривала с ним. Ей так хотелось побольше узнать о его фронтовой дороге, как с ним э т о случилось, и в стихотворении «Разговор с отцом» спрашивала:
О чём ты думал перед боем, Перед последним боем роковым? Кто шёл в том миг Плечом к плечу с тобою, Кто был в том миг товарищем твоим?
Но, увы! Нет ответа. «Весточку оттуда не доставит ни один гонец».
И как не понять её чувства, её состояние, когда, много лет спустя, в кинофильме «Освобождение» она «встретилась» с танкистом... Дорожкиным (об этом мы узнаём из стихотворения «Однофамилец»): «Я на него гляжу, как в детство, – в своё, в прошедшее гляжу», Тот фильм Валентина смотрела много раз и всё думала: «А может, правда, он – отец мой? Я даже сходство нахожу». Танкист Дорожкин – тот, экранный, погиб в бою по воле режиссёра, но она, понимая, что всё это – лишь кино, ждала чуда: «Вдруг отзовётся?».
Мне представляется, что ожиданием чуда встреч – встреч с хорошими людьми, друзьями, с настоящей поэтической строкой - наполнена вся жизнь поэтессы: «И жизнь моя – сплошное ожиданье». Эти ожидания не обманывали её...
Есть у В. Дорожкиной одно «военное» и в то же время как бы «мирное» стихотворение - «Дневные звёзды», которое уводит нас не в детство, а на далёкие берега Невы. Оно посвящено памяти известной поэтессы Ольги Берггольц, прожившей всю блокаду в Ленинграде. Какой закон ассоциации помог тамбовской поэтессе увидеть тот город после разрыва страшного кольца и женщину, медленно идущую по улице?
Светило солнце. Было небо синее. Нева плескалась утренне и молодо. Шла женщина, такая сильная, Такая ослабевшая от голода.
И всё вроде бы такое простое, что видела Ольга Берггольц: река, детский смех, незнакомые лица навстречу и даже чей-то мимолётный взгляд – всё это казалось ей теперь, в эти часы, совсем не простым, а наполненным глубоким смыслом, связанным с тем, что они пережили вместе в те дни. Её чувство и настроение стали очень понятны тамбовской поэтессе, и она откликнулась на них стихами.
Но прошлое, говорят, прорастает в будущее. Валентина Дорожкина мечтает, как и все мы, видеть его прекрасным: «Я в будущее соберусь и сомневаться в счастье брошу». Однако сейчас реальность в мире такова, что будущего может не быть, ибо «тревожны времени приметы». И поэт считает своим долгом бороться за него. В стихотворении «Я знаю все твои невзгоды...», которым открывается сборник «Венок солдату» (Воронеж, 1986), тревога приобретает глобальный масштаб – о судьбе всей нашей планеты:
Сейчас в опасности планета, И я в ответе за неё... За будущее я в ответе.
Эта тема звучит и в следующих книгах – «Остров спасения» (Тамбов, 1989), «Беспокойство» (Воронеж, 1990):
Уже давно пришла пора Бить, бить во все колокола... ...................... Спокойно жить – не будет ложью?
Строки публицистичны, почти плакатны, но это оправдывается задачей, поставленной автором, - донести до людей свою тревогу о завтрашнем дне. Да, ещё не поздно бить в колокола, поэтому в стихотворении «Такое случается часто...» слышен призыв:
Пока ещё небо с землёю Не смешано адским огнём, Давайте душой отойдём, Вернёмся в начало людское.
Людское начало – это по-детски душевная тонкость и чистота, открытость навстречу милосердию и добру, красоте, которой, как утверждают, суждено спасти мир...
Размышляя о гражданственности в литературе и искусстве, известная писательница, автор книг «У войны не женское лицо», «Последние свидетели» Светлана Алексиевич считает, что искусство не должно только пугать человека смертью от ядерной войны, а обязано показать красоту жизни – «это чудо». Пусть будет страшно потому, что эту красоту можно погубить элементарным нажатием кнопки.
По своему душевному настрою В. Дорожкина всё-таки скорее лирик, воспевающий природу и человека, но этими стихами о пейзажах, об отношениях между людьми, которые поэтесса мечтает видеть красивыми, она тоже борется за будущее и настоящее, бьёт в колокола. В этом смысле её стихи гражданственны.
Стихи. О методах, способах, приёмах стихосложения написано немало практических пособий и трактатов, но разве можно научить и научиться их создавать, если рождение настоящего стихотворения – это тайна, хранимая Небом, озарение, дарованное Небом?
Не всё равноценно в поэзии Валентины Дорожкиной, но её лучшие строки... В них – ощущение полёта, лёгкости, словно кисть едва касается чистого листа бумаги. Она делает совсем немного выразительных мазков, и получается свежая картина:
В рассветной мгле лучи купает солнце, Они, толкаясь, жадно пьют росу...
Увидеть это и нарисовать образ, найти именно такие краски – разве не подойти очень близко к тому, что называется озарением? Обыкновенные слова, но в какой оранжировке!
Героиня стихов Дорожкиной радуется всему, что её окружает, - солнцу, ветру, небу, воде, горячему асфальту летом, каждому мгновению жизни, благодарна этому богатству, искренне восклицает: «Спасибо, счастье моё, лето, за то, что на земле лежу».
Смеются беззаботно дети, Цна серебристая струится... Ведь только за мгновенья эти Мне никогда не расплатиться.
А ночь! Её волнуют и ночные мгновения, потому что они по-своему хороши, таинственны, вдохновляют на творчество. Она любит, когда воцаряется та особенная тишина, которую кто-то (может, тоже поэт) назвал звенящей. Непривычно вроде бы сочетание этих двух слов – «тишина» и «звенит», но если прислушаться к ночным часам... Вот умирают последние звуки, уходит суета, и в нашем жизненном пространстве хозяйкой становится, действительно, звенящая тишина. Всё воспринимается обострённей: мысли, дневные впечатления, тёмные силуэты за окном. Об этом – в стихотворении «Я ночных разговоров сторонница...»:
Говорят, мне к лицу бессонница. Может быть, оттого, что ночью Всё дневное я вижу воочью. Замечаю без суеты, Что острее пахнут цветы. Ночью я по-другому живу, Вижу звёзды и слышу траву. Ночью я по-другому дышу, Потому что стихи пишу.
В тихие ночные часы поэт словно обнимает всё мирозданье, пытается осознать его, постигнуть. И вдохновение приходит: «Верьте написанным в полночь стихам – этим, никем не прочитанным строчкам».
Воспевая красоту дня и ночи, окружающую природу, В. Дорожкина воспевает то, о чём говорила Алексиевич, - «чудо - жизнь ради жизни, которую нельзя уничтожить. Её поэтические картины созданы из простого материала – предрассветного тумана, дрожащего воздуха, увядших осенних листьев. Но всё это дорого любому из нас. Сергей Наровчатов заметил однажды, что «огромное понятие Родины начинает сознаваться порой именно отсюда – с берёзы, ручья, облака».
Тамбовская земля - наша малая родина, такая щедрая на таланты...
Самой природой так заведено: Любить свою обитель – дело чести.
Своей любимой «обители» Дорожкина посвятила целый букет произведений, добрых, искренних: «Давно не вижу с берега крутого...», «Сенокос», «Дай мне водицы непитой...», «Мой Тамбов».
К областному центру у поэтессы особая любовь: о нём в содружестве с композитором Ольгой Егоровой создано много песен. А к его 360-летнему юбилею написан венок сонетов «Тамбовская весна».
Меня, как читателя, особенно трогают нежные, грустные стихи о замечательных людях Тамбовского края («Поэты уходят, стихи остаются» (посвящено памяти Майи Румянцевой), «Баратынский», «Всея России музыкант». Поэтесса гордится, что именно русская земля подарила миру великого композитора Сергея Рахманинова. Ей очень понятно его душевное состояние, тоска по России, когда судьба унесла его далеко от ивановских полей:
Но если бы его спросили: Кого без памяти любил? Ответил бы: одну Россию, Ей до кончины верен был. ...................... Да что ему, такому, заграница! Он там п р и с у т с т в о в а л. В России - п р е б ы в а л.
Сильная сторона стихотворений Валентины Дорожкиной - содержательная, где почти каждое стихотворение (за редким исключением) несёт в себе глубокую психологическую, смысловую нагрузку, заставляет читателя радостно удивиться: «Да это же обо мне!». Поэтические строки, сотканные из таких простых, обыденных слов, хочется перечитывать. Они часто не решают проблему, не навязывают собственное мнение, а приглашают к разговору, размышлению.
Одно из самых ярких, на мой взгляд, направлений в поэзии Дорожкиной – любовная лирика. Много нежных, проникновенных, грустных стихотворений посвящено этой теме: «Живём по разным городам», «А расставанье – как старая рана...», «Ненужная гордость», «Мы стояли на синем просторе...», «Всё в жизни оставляет след...» и другие. Видится серьёзное отношение автора и её лирической героини к этому высокому чувству.
Кроме отдельных стихотворений о любви, Валентина Тихоновна подарила читателям венок сонетов «Только любовь» (Тамбов, 1993), о котором очень вдохновенно сказал И. Овсянников. Он выразил, думается, мнение многих из нас, поэтому не могу удержаться, чтобы не процитировать: «... своеобразная симфония любви, великолепное мозаичное полотно, отразившее духовный мир современного человека... У меня было ощущение, что я в золотую пору осени попал в роскошную, белостенную берёзовую рощу, праздничную, светлую, залитую солнцем. Здесь торжествует красота, воспаряет дух». И, побывав вслед за автором этих строк в «роскошной берёзовой роще», понимаешь его. Вот, например:
И слов не надо – все они излишни, Для объяснений не хватает слов. Как тихо вдруг. Ни шороха не слышно. Весь мир молчит, а говорит – любовь. ....................................... Любовь твоя с собою принесёт Мне – вдохновенье, а тебе – отраду. Сирень цветёт у стареньких ворот, Её воспринимаю, как награду.
Как же лирическая героиня справляется со своим чувством? Она представляется женщиной цельной натуры, мудрой, умеющей по-настоящему любить и понимать состояние любимого, не способной на обман и предательство. Если выстроить все стихи этой темы в хронологический ряд, то можно проследить историю любви от юности до зрелых лет.
Вот она – совсем ещё юная, восторженная, полная надежд на счастье. Каждый её день и каждое мгновение этого дня наполнены светом, потому что «был рядом долгожданный милый, а с ним и горе не беда. И тучи проносились мимо все без следа. Все без следа».
А потом складывалось у них не так ладно. Появились и тучи, и бури: «Ты мимо проходишь – уходишь. Уходишь к другим, дорогим». Упрекает и себя: «Ах, какою гордой я была вчера. Звали – не ходила, молили – не простила». Может, в этом, думает она, - причина разрыва? Но хочется утешить женщину: разве гордость и честь не достойны уважения?
А время между тем совершало свои обороты. Ах, время, время, что оно делает с нами! Вот уже и иней в волосах, и тоненькие лучи от глаз разбегаются. Неужели двадцать лет пронеслось с той первой встречи? Мгновение для мироздания и целая эпоха в земной человеческой судьбе. Серьёзный экзамен для любви, и она его выдержала, осталась верна своему чувству, которое достойно пронесла сквозь все эти годы: «Между нами двадцать лет - двадцать лет моей любви». Не расплескала чувство по случайным встречам: «Опять не ты, не ты, не ты, а больше никого не надо».
Но вот и зрелость подоспела. Что же любовь? Была и, как говорится, вся вышла? Оказывается, нет.
Но вижу, вижу вдалеке: Идёт любимый гостем званым, Седой и с посохом в руке... ...................... ... А старость? Нам не до неё. Моя любовь – вот зеркало твоё.
Целый пласт в творчестве В. Дорожкиной, не изученный пока критикой (эти заметки – попытка частично восполнить пробел), - поиск ответа на вечный вопрос о смысле жизни:
Но от вопроса скрыться разве? Он точит ночью, точит днём: Зачем мы вообще живём, Коль в суете такой погрязли?
Да, мы распыляем себя нередко в суете. В чём же смысл отпущенного нам на Земле времени? В любви, которая украшает нашу жизнь? И в любви тоже, пусть, порой, безответной. И в дружбе, и в работе. У героини не всё благополучно было в любви, но несчастливой её нельзя назвать. Во всяком случае, себя она таковой не считает, живёт полноценной жизнью, трудится: «Нектар для вдохновенья в любой работе нахожу»; любит жизнь во всех её проявлениях, ибо «жизнь – то наказанье, то подарок, сочетанье радостей и бед». Более того, женщина признаётся, что счастлива, потому что ей дано увидеть земную красоту, дано искусство по-настоящему любить его и своих друзей. Она счастлива в дружбе, поэтому в тему любви в стихотворениях органично вливается тема дружбы. Хорошие, надёжные друзья – это так же естественно, как жить, дышать, иметь домашний очаг:
Я счастлива: надёжный есть приют, С друзьями не бываю я в раздоре. И если вдруг меня постигнет горе, Мои друзья на помощь мне придут.
Хорошие люди всегда откликнутся на зов, потому что «не могут жить иначе». Однако радостно не только получать помощь, но радостно и дарить дружбу, помогать людям в трудный для них час: «Я буду счастлива, покуда друзья нуждаются во мне».
Нельзя, однако, представлять героиню стихов совсем беспроблемной и бесконфликтной. Нет, она не боится кинуться в бой на собрании, может ошибаться и наживать себе врагов, то есть быть, как многие из нас, и в то же время лучше: смелее в словах и поступках, искренней. А ведь могла бы жить проще:
Как просто наблюдать, не сострадая, Как просто жить, а не переживать.
Но такая «простота», граничащая с равнодушием, отрицается лирической героиней. Её жизненное кредо выражено в стихотворении «Предназначение»: «Я родилась сестрой и другом для милосердья и добра». Как это остро необходимо в наши трудные дни!
Грусть-тоска посещает иной раз женщину, и это естественно: живому, как говорится, не чуждо всё живое. Но грусть её не мрачная, не безысходная. О чём она грустит? О многом - о несбывшемся, о несостоявшихся встречах: «Лишь однажды нахлынет тоска по несбывшемуся знакомству». Грустит, вспоминая детство. Пусть было оно нелёгким, но всё равно детство есть детство, а молодость есть молодость, и грустно становится иногда, что «голос детства с каждым днём всё тиши и вот совсем не слышится уже».
А ещё бывает грустно потому, и это, похоже, самая грустная грусть, что иногда меняется человек, его суть, психология - не в лучшую сторону. Интересно в этом плане стихотворение «И всё-таки мне грустно оттого...»:
И всё-таки мне грустно оттого, Что Вы сейчас – в роскошном кабинете, Как будто я и впрямь за то в ответе, Что Вы теперь имеете его.
Нам пока не понятно, почему здесь надо грустить. У человека вроде всё благополучно: он, что называется, «сделал карьеру» (что же в этом плохого?), получил этот роскошный кабинет. Но читаем стихотворение дальше и понимаем В. Дорожкину, которая, с присущей ей прямотой, говорит: «Нет простоты во взгляде и движенье... Теперь как прежде слова не сказать». Вот, оказывается, в чём дело! Перед нами – человек, которого «сломал» тот кабинет, испортил: высокомерие, надменный взгляд и даже в движеньях нет простоты. Попав в иную обстановку, возгордился, вознёсся над людьми. А ведь тогда, в молодости, был совсем другим – открытым, романтичным:
Тогда мы вместе жили в общежитье, Где каждый день – открытье и отплытье В прекрасную неведомую даль.
Но заземлился тот юноша, и поэтесса по-человечески жалеет его и даже укоряет себя за то, что не уберегла человека от этого поста и этого кабинета, которые отняли у него лучшие качества: «Как будто я и впрямь за то в ответе, что Вы теперь имеете его».
Может, мы все в ответе? А сам-то он доволен собой? Счастлив? Что случилось в его жизни – «взлёт или падение?». Если взлёт, то «отчего же так грустны глаза?».
Поэт не скрывает, что ему симпатичны другие люди, бескорыстные, которые, как атланты, держат на плечах нашу жизнь:
Их зависть чёрная не гложет, Не все способны их понять. Они не лезут вон из кожи, Чтоб место тёплое занять. За пазухой не носят камень И не дрожат из-за рубля. Их называют чудаками – На них и держится земля.
Тема «достойно жить» не отпускает Дорожкину, звучит во многих её произведениях. Вопрос: «Что за плечами оставляю помимо промелькнувших дней?» очень важен для неё. Не случайно в поэтическом сборнике «Для Вас» (Тамбов, 1996) так много стихотворений об этом: «Забываем мы в жизни своей...», «Друг к другу надо быть добрее...», «Мне везёт на хороших людей...», «Как хорошо, что много дел...», «Ночью», «Душе не быть в покое...», «Убегают годы вдаль...».
В содержание вопроса о смысле жизни вкладывается очень много, высоко поднимается планка. Достойно жить – значит, «жить не праздно», в согласии с совестью, быть по-настоящему сестрой и другом. Не приносить людям горе – этого мало, надо ещё и радость приносить; жить стараться «набело», потому что у неё, у жизни, «нет черновика». Самым программным, как принято говорить, стихотворением в этом плане мне видится стихотворение «Давно, давно пора взрослеть...», которое хочется напомнить с небольшим сокращением:
Не просто – главное уметь: Уметь излишков не иметь. Уметь мещанству не поддаться, Ни перед кем не унижаться, Уметь за друга умереть. Не соблазняться на доход И не идти в обход... Уметь прощать. Уметь любить. Уметь самим собою быть. За доброту платить вдвойне, Быть с нашим веком наравне...
Могут спросить: что же нового открывает здесь автор стихотворения и его героиня? Да, все эти великие истины давно открыты, а они их просто н е з а б ы в а ю т, не изменяют им – вот что важно. Доброта, сострадание, милосердие, честность, трудолюбие разве могут быть не злободневными, несовременными, проходящими? Это – вечные ценности.
Вот такую «негромкую», но искреннюю поэзию подарила нам Валентина Дорожкина. Хочется верить в долгий век этой поэзии.
* * *
А ещё Валентина Тихоновна пишет прозу, которая дополняет её творческий портрет. Вот строки из её стихотворения:
- Я никогда не перейду на прозу, - Сказал поэт и написал роман.
Поэты нередко обращаются к прозе. Сергей Наровчатов, размышляя об этом явлении в литературе, заметил, что «поэты обычно умело пишут прозу хотя бы потому, что привыкли взвешивать каждое слово больше, чем люди, не имеющие отношение к поэзии».
В. Дорожкина написала немало статей, очерков, воспоминаний и пока единственную небольшую повесть. Чувствуется, что она, действительно, старается взвешивать каждое слово. В её прозаических материалах нет обилия метафор, образов, эпитетов, сравнений и других языковых выразительных средств. Написано довольно сжато, без лишних украшений, но от этого содержание не проигрывает.
Основное направление прозы В. Дорожкиной – литературное краеведение. Опубликована целая серия очерков о коллегах – прозаиках и поэтах, ушедших в Вечность и ныне здравствующих. Познакомимся с некоторыми из них.
«Неисчерпаемый серебряный век» - так называется миниатюрная и изящная по оформлению книжечка небольших очерковых зарисовок Дорожкиной, посвящённых Марине Цветаевой, Борису Пастернаку, Василию Комаровскому, Якову Бердникову и другим интересным литераторам эпохи серебряного века, которые в своё время были тем или иным образом связаны с Тамбовским краем.
Валентина Тихоновна выполнила колоссальную работу, по крупицам собирая о них материал в энциклопедиях, словарях, справочниках, антологиях, различных архивах; выверяла и сопоставляла нередко противоречивые сведения, анализировала факты, выстраивала их в единую цепочку. Такая подвижническая деятельность продолжается: автор мечтает собрать и объединить под одной обложкой сведения обо всех литераторах, чей жизненный или творческий путь пересекался с нашей областью.
Итак – книга «Неисчерпаемый серебряный век», которую открывает очерк о Марине Цветаевой. К образу этого поэта, яркого представителя поэзии начала ХХ века, В. Дорожкина обращается, думается, не только потому, что та, замученная голодом и нуждой, приезжала в 1918 году на станцию Усмань Тамбовской губернии за продуктами. Нет, связь мне представляется значительнее, глубже. Эти две поэтессы – из разных эпох, по-разному формировались их художественные и эстетические начала, но в духовном облике высвечивается нечто общее, что заставляет одну из них, нашу современницу, думать о творческой и личной судьбе другой. Не случайно, наверное, ещё до появления этой книги тамбовская поэтесса посвятила Цветаевой не одно стихотворение. В них – боль оттого, что Марина, сломленная жизненными бурями, беспомощная и беззащитная перед ними, добровольно ушла из жизни. В стихотворении Дорожкиной «Цветаева» - вопросы, вопросы:
А ты... ты кого-то молила, А ты не молить не могла. Кого ты молила, Марина, Кого ты на помощь звала?
В другом стихотворении В. Дорожкиной «Памяти Марины Цветаевой» есть такая строка: «Некому высказать боль и обиду...».
Марины Цветаевой не стало в сорок первом году. Начиналась та страшная война...
Но вернёмся к размышлению о духовном облике двух поэтесс – эпохи серебряного века и нашей современницы. В их лирике мне слышится немало созвучных мотивов: тонкое, обострённое восприятие человеческих отношений, любви, измены, незащищённость перед подлостью и предательством, распахнутость души навстречу доброте, одинаковое чувство к Родине. Когда Цветаева жила за границей, тоска по России не покидала её, душа рвалась «туда, туда, на Оку». Она писала: «Родина не есть условность территории, а непреложность памяти и крови. Не быть в России, забыть Россию может бояться лишь тот, кто Россию мыслит вне себя. В ком она внутри – тот потеряет её лишь вместе с жизнью».
Та же нота звучит и у В. Дорожкиной:
Я возвращаюсь из далёка, г Где без России одиноко. Хожу, деревья обнимаю – Россию сердцем понимаю.
Для обеих сочинение стихов – естественное состояние, радость; обе верят в высокое предназначение поэзии и поэта: «Поэтов путь: жжа, а не согревая, рвя, а не взращивая, - взрыв и взлом» (Цветаева). А вот у Дорожкиной:
Перед великим именем – ПОЭТ - Опять уверую: всё суета сует.
В. Т. Дорожкина написала сценарий небольшого спектакля, посвящённого жизни и творчеству Марины Цветаевой и приуроченный к 100-летию со дня её рождения. Брошюра, объединившая сценарий, краткий биографический очерк жизни и творчества и подборку стихов, назван цветаевской строкой – «При свете совести» (Тамбов, 1992). В том же году общество книголюбов выпустило миниатюрную, красиво оформленную книгу М. Цветаевой «Вольный проезд» (повесть и стихотворения 1918 года), которую подготовила к печати и написала вступительную статью В. Дорожкина. Она стала также автором-составителем ещё одной очень интересной для многих читателей работы о Марине Цветаевой – «Я хочу от вас чуда...» (Тамбов, 1993). Во вступительной статье к этой книге «Обнажённое сердце» Дорожкина пишет: «... часто кратковременные отношения, случайные встречи рождали такие сильные лирические стихи (а иногда и поэмы), что при чтении их невольно думаешь: слава Богу, что этот человек встретился на пути Поэта, иначе не было бы таких пронзительных строк, идущих от самого сердца». Да, слава Богу!
Героями статей и очерков Дорожкиной, опубликованных в разные годы в периодической печати, стали многие начинающие и маститые литераторы, связанные с Тамбовским краем: молодые, талантливые, подающие надежды поэты конца тридцатых годов, - наши земляки, погибшие в Великую Отечественную войну, - Борис Котов, Вячеслав Афанасьев, Валентин Шульчев; лётчик Иван Шамов, прикованный к постели, но не сломленный, подаривший людям немало прекрасных стихов. «Бывают такие ситуации, когда продолжать жить – значит совершать подвиг» - это сказано о нём.
Просто и в то же время проникновенно В. Дорожкина пишет о безвременно ушедших из жизни Георгии Ремизове, Семёне Милосердове, Майи Румянцевой. Вот, например, как сказала она о талантливой поэтессе Румянцевой: «Поэзия жила в ней, пока билось сердце, сердце любящей, терпеливой женщины и великой труженицы. Познав тяжёлый труд, в том числе и грузчицы, Майя никогда не сетовала на судьбу, работу считала лекарством от всех бед, верила, что земля делает человека добрей и мудрей». Любовь к труду воспитана и у автора этих строк; не случайно она воспевает его в своих стихах: «Как хорошо, что много дел – от дел становишься моложе».
Героями очерков Валентины Тихоновны стали также многие её тамбовские товарищи по перу – Анатолий Косневич, Виктор Герасин, Валерий Кудрин, Александр Акулинин и литераторы других областей Центрального Черноземья – Евгений Носов, Юрий Гончаров.
Автор, не ставя своей задачей дать глубокий анализ всего творчества этих литераторов, так как в рамках газетно-журнальных публикаций это сделать трудно, рассказывает об основных направлениях их литературной деятельности, радуясь удачно найденному слову. Это чувство она однажды выразила в стихотворении «Предназначение»:
Но радует – нельзя иначе – И это, думаю, к добру, Не меньше собственной удачи Успех собрата по перу. Я у его костра согреюсь, И он теплом делиться рад...
Все, кто знает автора, согласятся: это искренне.
Особенно порадовала читателей Валентина Дорожкина своей художественной прозой, которая представлена, повторюсь, пока единственной опубликованной небольшой повестью «Как говорила моя бабушка» (1992), вышедшей отдельным изданием в Книжной лавке писателя А. Акулинина.* Порадовала потому, что это несомненный успех Валентины Дорожкиной.
О чём повесть? О тяжёлом военном и послевоенном детстве. Но удивительное дело: читаешь страницу за страницей, и нет в душе мрачности и подавленности, потому что повествование окрашено юмором, который вносила в жизнь бабушка, простая крестьянская женщина: «скажет, как вмажет». Она умела создать вокруг себя ауру света, оптимизма, особого душевного настроя. Рядом с ней житейские невзгоды тускнели, не казались безысходными, отходили в сторону. Не будь бабушки, ещё тяжелее жилось бы осиротевшим детям.
В повествовании нет громких фраз, пышного набора эпитетов, метафор и других средств языковой выразительности, которые, как сказал поэт С. Наровчатов, «уводят от ключевой мысли, заслоняют всю картину». Здесь всё сдержанно, просто, но основная задача достигнута, «вся картина» - вот она, налицо: образ главной героини, выписанный с любовью, получился живым, достоверным. Так и видишь: подвижная, с пушистой, как одуванчик, головкой, бабушка мелькает тут и там – в избе, во дворе, на огороде, среди своих подсолнухов. А то побежит внуков проведать. Она относилась к тем женщинам, на которых, как говорят, весь дом держится.
Образ этой женщины многим, имеющим детей и внуков, интересен педагогической мудростью. Неграмотная, неискушённая в науках, она была, тем не менее, прекрасным педагогом. Детей специально никогда не учила, то есть не читала скучных нотаций, просто жила рядом, всё время проводила в работе и этим показывала хороший пример. А если поучала, то не навязчиво, а шутками-прибаутками. Например: «Ходи опрятней, будешь людям приятней». Не терпела и переживала, когда провинившихся ребятишек «Охаживали жичиной» - веткой акации, от которой долго краснел и не заживал на теле рубец. Возмутиться или резко высказаться бабушка позволяла себе лишь в крайних случаях, когда видела рядом плохое, - несправедливость, жадность, бесхозяйственность. Очень любила порядок везде и во всём. Так, в конце своего ухоженного сада-огорода, уткнувшегося в пустырь, поставила высокий забор, чтобы не видеть чужой нерадивости. Валентине, уже взрослой, так и слышится её голос: «Хозяина нет, ох, нет хозяина». Все эти черты и чёрточки характера, слова и поступки по отношению к детям и взрослым и давали в сумме то, что мы называем правильным воспитанием.
* В 2000 году в Тамбове вышла книга В. Дорожкиной «Как говорила моя бабушка», включающая помимо одноимённой повести рассказ «Воспоминания глядят в глаза» и цикл стихотворений под общим заголовком «А бабушка была ещё жива...»
* * *
Рассказывая о творческой судьбе Валентины Дорожкиной, нельзя пройти мимо «Тропинки», ставшей тоже творчеством в её жизни, потому что любая работа с детьми есть творчество, искусство. «Тропинка» - это литературное объединение, которое под руководством В. Т. Дорожкиной ведёт мальчишек и девчонок по пути трудного дела сочинительства.
Хочется заметить к месту, что в жизни героини моего очерка получилось символически: много лет назад она впервые опубликовала свои стихи в коллективном сборнике «Тропа» (Воронеж, 1972), и вот теперь - «Тропинка». Может быть, привело её к этому делу ещё и то, что она сама пишет стихи для детей.
В ребёнке малом прорасту Цветами ямба и хорея.
Как начиналась эта полюбившаяся многим подросткам и их родителям «Тропинка»? В 1985 году в областной детской библиотеке решили организовать литературный кружок, а ей, известному и опытному поэту, предложили стать его руководителем. Валентина Тихоновна вспоминает: «Когда впервые я увидела переполненный читальный зал, растерялась: столько дарований? Но оказалось, что не все собравшиеся дети пытались что-то сочинять. Одни были хорошими декламаторами, других привело сюда любопытство, которое помогло потом приобщиться им к творчеству...». Так родилась «Тропинка».
Программу занятий составляли вместе: встречи с местными писателями, выпуск стенных газет, проведение литературно-музыкальных вечеров и обязательно – изучение основ стихосложения и практический анализ собственных опытов.
И пошло... Среди неумелых, наивных строк вдруг сверкнёт образ, заиграет свежими красками:
Весна – настоящее чудо: Был холод, и вдруг ниоткуда Уже зеленеет трава, Уже на деревьях листва. Уже звонкий мяч во дворе Взлетает в весёлой игре; Уже на асфальтике сером Рисуем мы классики мелом.
Кто же так увидел весну и сказал о ней по-своему, непосредственно? Всего-навсего второклассница Александра Николаева.
А вот как своё восхищение А. С. Пушкиным попыталась выразить учащаяся 9-го класса Катя Берновская:
О, Пушкин, Вы - начало всех начал, Ко мне пришли из сказочного детства. Ваш слог сумел проникнуть прямо в сердце... Он верил в правду, ложь изобличал...
Интересно наблюдать отношение ребят к собственному творчеству - какое оно разное: трепетное и вдохновенное, серьёзное и не очень, а иногда даже... коммерческое. Так, одна девчушка прямо заявила: «Мне мама сказала, что я буду стихами деньги зарабатывать, а Вы говорите, что до публикации ещё далеко. Тогда я лучше начну учиться шить».
Что тут скажешь? Перед нами – дитя эпохи рыночных отношений. Кругом только и слышно: «товар – деньги, деньги – товар». Почему бы не уложить в эту формулу свой товар – «стихи»? Вот и мама говорит...
Но такие моменты всё-таки не типичны для системы «дети и их творчество». К первым пробам в литературе они в большинстве своём стремятся искренне, с любовью к слову. Надо только это стремление пробудить, поддержать, помочь ему окрепнуть. И руководитель Валентина Дорожкина старается делать в этом плане всё возможное.
Детям нравится сам процесс созидания, он волнует и захватывает. С удовольствием они читают и стихотворения своих товарищей, обсуждают их, спорят, пытаясь постичь написанное.
В рамках этого творческого объединения немало проводится интересных дел: конкурс на лучшее стихотворение на какую-то определённую тему, выпуск индивидуальной рукописной книги, которую юные авторы сами иллюстрируют. Иногда даже они пытаются сочинять к своим стихам музыку.
Создали ребята и собственный рукописный альманах, где публиковались самые удачные пробы детского пера: «Слово к слову, строка к строке». Вот и пришёл первый большой успех, первое общественное признание на высоком уровне: в начале девяностых годов тамбовское детское литературно-творческое объединение «Тропинка» дважды стало лауреатом – Всесоюзного и Всероссийского конкурсов на лучшую детскую книгу.
А хороших, и даже талантливых, ребячьих произведений в портфеле этой литературной студии становилось всё больше и больше. И вот один за другим издаются уже не рукописные, а настоящие, как у взрослых, выпущенные в типографии, коллективные сборники стихов: «Тропинка» (1993), «Огонёк горит в ночи» (1995), «Экзамен» (1997). Валентина Тихоновна является не только их редактором, отбирая лучшие сочинения, но и выполняет большую техническую работу – печатает стихи на машинке, макетирует, занимается корректурой.
«Тропинка» и её руководитель В. Т. Дорожкина были отмечены премией имени Георгия Ремизова, учреждённой Книжной лавкой писателя А. Акулинина...
Пусть не все юные авторы сделают поэзию смыслом своей жизни. Пусть будут талантливыми портнихами, учителями, строителями. Но годы, проведённые в этой литературной студии, не исчезнут бесследно, так как приобщат их к миру прекрасного, посеют в их душах здоровое зерно.
Откроем эти книги, почитаем стихи. Сколько дети пишут о небе, о солнце, о дожде, временах года с их неповторимыми красками! Они любуются этими сокровищами и по-своему создают образы:
Раннее утро, туман над рекой, Тихо шуршат камыши. Душу наполнят уют и покой В этой минутной тиши. Ясное небо. Роса, как слеза, Тихо скатилась с листа. ....................... Ракушка дышит морем На маленькой ладони. Она хранит и помнит Морские голоса. В ней звёзды притаились, И берег дышит сонный...
Дети просят: остановитесь, люди! Не убейте эту земную красоту.
Природу родную нельзя не любить. И выбор за вами – растить иль губить.
А как же не писать о любви?
Умчались на юг перелётные птицы. Засохший цветок на последней странице. Без писем проходят и дни, и недели. А старые письма твои пожелтели.
А вот и философское осмысление земного и космического:
Пыль веков летит, минуя дни... Как хотел бы быть я в той пыли! Чтоб лететь в безоблачную даль; С царства тьмы хотел бы снять вуаль. Я хотел бы людям свет нести – Умереть, воскреснуть, вновь расти, Прометеем стать на пять минут, Даже если люди не поймут.
Такое вот прикосновение юных душ к высокой материи. И Валентина Тихоновна Дорожкина уверенно ведёт их по этому пути.
(Из книги: И.Пенькова.«Душа
стиха и разум прозы»;
Тамбов, 1999)
