 |
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
 |
 |
 |
|||||||||||
 |
 |
 |
 |
 |
|||||||||
 |
 |
 |
|||||||||||
 |
 |
 |
|||||||||||
 |
|||||||||||||
 |
 |
 |
|||||||||||
 |
 |
 |
|||||||||||
 |
|||||||||||||
 |
|
||
 |
 |
 |
|
|
|||
 |
 |
||
| |||
Лариса Полякова
Дорожкина Валентина Тихоновна
Дорожкина Валентина Тихоновна – член Союза писателей России, член Союза журналистов России. Автор стихотворных сборников: «Причастность» (1978), «Венок солдату» (1982), «Остров спасения» (1989), «Опять тревожит душу листопад» (1999), «Неотправленные письма» (2000) и других. Заслуженный работник культуры РФ, лауреат журналистских и литературных премий: им. первого редактора газеты «Тамбовская правда» И.А.Гаврилова, издателя И.Г.Рахманинова, писателя Г.Д.Ремизова, поэтов Е.А.Баратынского и В.А.Богданова. Живёт и работает в Тамбове, руководит детским литературно-творческим объединением «Тропинка» при областной детской библиотеке. Коллектив в 1994 году получил звание Народного, а в 2002 году стал лауреатом областной премии им. Е.А. Баратынского.
Автор предисловия к сборнику стихов Дорожкиной «Весь мир проходит сквозь меня» (Тамбов, 2001) Татьяна Ушакова представила, можно сказать, исчерпывающее описание творческого пути этого автора. Здесь сообщается, что Валентина Дорожкина родилась в городе Мичуринске в семье железнодорожника, её детство пришлось на военные сороковые годы. Окончив школу и не поступив с первого раза в Мичуринский педагогический институт, будущая поэтесса, зарабатывая производственный стаж, трудилась в разных организациях. Мечта об институте осуществилась лишь в 1962 году. К этому времени Дорожкина уже переехала в Тамбов, где и поступила на историко-филологический факультет пединститута, по окончании которого работала учителем в Знаменском районе. Кем она только не была в долгом и трудном пути в литературу! Шесть лет работала корректором в областной типографии «Пролетарский светоч»; семь лет – редактором многотиражной газеты «Народный учитель» Тамбовского педагогического института; столько же – заместителем ответственного секретаря областной газеты «Тамбовская правда», редактором еженедельника «Новости»; с 1985 по 1992 год занимала должность старшего редактора Тамбовского отделения Центрально-Чернозёмного книжного издательства.
Именно Т. Ушакова точно определила природу таланта Дорожкиной. Она первый её поэтический сборник назвала, с одной стороны, как бы кодом существования автора в поэтическом творчестве (спустя много лет этот код выразится в стихотворной строчке «Весь мир проходит сквозь меня»), с другой – программой жизни лирической героини.
«По природе своего таланта Валентина Дорожкина скорее лирик, - пишет автор предисловия. – Её стихи о природе, о дружбе и любви – желание показать красоту жизни во всём её многообразии. Лики любви в творчестве поэтессы бесчисленны: любовь-поединок («Разлука»), любовь-трепет и нежность («Люблю тебя, сомнений быть не может…»), любовь-преклонение, что сродни высокой дружбе («Не опоздай»). Это чувство светлое и беспечальное. Но есть место в стихах Валентины Дорожкиной и любви горькой» (с. 5). Иван Овсянников назвал сборник сонетов Дорожкиной «Только любовь» «своеобразной симфонией о любви», и Т. Ушакова приводит его оценку: «Это великолепное мозаичное полотно, отразившее душевный и духовный мир современного человека… Да, несмотря ни на что – ни на возможные измены, ни на расставания, ни на чёрную бездну тоски, которая порой охватывает автора, любовь сама по себе – радость и счастье, Божья благодать, загадка вселенной. И эта мысль – лейтмотив всего цикла, выражена афористично:
Любовь моя мне принесла страданье, Но ведь и счастье принесла любовь.
И сколько же в сонетах таких афористичных строк, - заключает И. Овсянников, подмечая одну из самых характерных черт лирики поэта, - которые хочется перечитывать, запоминать, делиться радостью открытия с близким другом. А это – один из признаков истинности поэзии, её оригинальности» (Овсянников И.И. «Любви моей полёт» // Дорожкина В.Т. Только любовь. Тамбов, 1993. С. 6).
В.Т. Дорожкина обладает редким и удивительным талантом быть всегда влюблённой – в жизнь, природу, людей, в свой дом и город. Эта влюблённость, не иссякаемая ни при каких обстоятельствах, служит тем камертоном, по которому настраивается всё лирическое пространство поэзии автора, отмеченной мудростью влюблённого сердца. И, как правило, мудрость концентрируется в концовках стихотворений, которые, согласимся с И. Овсянниковым, действительно становятся афоризмами, которые хочется не просто запомнить, осмыслить, но принять в качестве жизненного ориентира:
Душа и разум вечно в споре: Душа мечтает о просторе, Стремится птицею в полёт, Но разум крыльев не даёт. Свои он строит планы скрытно – В запретную проникнуть глубь. Душа так часто беззащитна, А разум постоянно груб. Душе так хочется полёта – Хотя б на несколько минут! Но разум прыгнул с самолёта, И – не раскрылся парашют.
Выход на поэтическую медитацию, лирику размышлений непременно связан в творчестве Валентины Дорожкиной с декларированием собственных творческих постулатов, с формулированием своего отношения к процессу поэтического творчества. Обращаясь к своей музе («К музе»), поэт советует ей не учить рифмовать, «ведь не хитрое это дело, рифмовать я с детства умела»:
Научи меня душу отдать Каждой строчке и каждому слову, Чтоб достойно держать ответ. Научи воспевать полову, Ибо колос давно воспет…
Вот творческое кредо автора, воспеть не только очевидную красоту и целесообразность, но и «полову» - то, что, на первый взгляд, и недостойно одухотворения.
Можно перечитать свои записи, сделанные по ходу чтения сборников В. Дорожкиной. Слитность автора с природой, неожиданные концовки, афористичность поэтической мысли и языка. Излишняя назидательность. Ироничное отношение к себе. Недопустимость тусклых рифм, которые делают тусклой и авторскую творческую позицию. Длинноты, повторения. Некоторое однообразие и монотонность интонации. Сила самовыражения… И тут следует остановиться: все дальнейшие перечисления в ряду «за» и «против» оказываются бессмысленными.
В самом деле, если бы не было слитности с природой, или неожиданных концовок, или длиннот и плохих рифм, стала бы другой эта самая «сила самовыражения», прозвучала бы иначе лирическая исповедь автора? Не стала бы и не прозвучала бы, ибо сила самовыражения в поэзии В. Дорожкиной держится не столько на поэтической форме, сколько на энергии личности самой поэтессы. Поэзия Валентины Дорожкиной – скромная, тихая, добродушная и предельно честная, очень нужная современному человеку, продолжающему терять представления об истинных ценностях.
Есть у поэтессы стихотворение, навеянное судьбой героини Леонида Леонова Евгении Ивановны из одноимённой повести, судьбой женщины, сменившей гражданство:
А женщина молча на камень Упала, как птица без крыл, И била туман кулаками За то, что Россию закрыл.
В. Дорожкина понимает весь трагизм положения леоновской героини, ибо хорошо знает цену любви к России. Иначе не написала бы она «Мечтаю поездить по белому свету. / О странах далёких, как в детстве, мечтаю… / Мечтаю, мечтаю, но каждое лето / Я в поезд сажусь и в Москву уезжаю». Это написано в стихах. А в жизни она едет в Москву не только летом, а в любое свободное от работы время. Там в больнице лежит тяжело больной человек, соратник по перу. Патриотизм – чувство вполне конкретное, его невозможно выразить никакими бравыми и форсистыми языковыми «па», если душа глуха и к тревогам народным, и к судьбам отдельного соотечественника.
Нынешнее состояние поэзии, неукротимый приток в неё новых творческих сил, массовое овладение культурой стиха, с одной стороны, процесс вызревания проблем современности до глобальных масштабов – с другой, поставили на повестку дня вопрос о роли личности художника в творимом произведении, о функции искусства в судьбе человечества в начале третьего тысячелетия. Личность художника во все времена – основа для построений ведущих художнических концепций. Но не всегда так остро, как ныне, стоял этот вопрос. Ныне всё более возрастает роль не только массы, коллектива, а увеличивается удельный вес в обществе ответственности каждого отдельного человека. Не трудно представить себе всю комичность положения поэта, который свою творческую энергию растрачивает на стрельбу по бумажным мишеням. И было бы полбеды, если бы только творческую энергию: на бумажные мишени поставлена вся жизнь иных стихотворцев.
Столь необычными, сколько и вполне закономерными для нашего времени воспринимаются ситуации, когда опытный писатель снимается с профессионального «прикола» и уходит на хозяйственную или иную работу. Так поступил, например, известный на Украине поэт, автор семи сборников Руслан Головенко. По своей инициативе он переехал из Харькова на Черниговщину и возглавил отстающий племзавод «Тростянец». Он ещё больше укрепил жизненную основу своей поэтической деятельности.
Валентина Дорожкина не спешит оставлять свою журналистскую работу и работу в качестве руководителя творческого детского объединения «Тропинка». Найти героя в гуще жизни, а не взять его взаймы или на прокат у более талантливых и более знающих жизнь собратьев – эта черта творческого поведения поэтессы придаёт её поэзии жизнестойкость.
В критической литературе в ходу сравнение поэзии, сделанной по всем правилам стихотворной грамматики, но лишённой живительных соков человеческого переживания, с бумажным цветком, не дающим запаха. В стихах тамбовской поэтессы мы сталкиваемся с иной ситуацией. Бывает, стихотворение незатейливо «сшито», но всё равно сохраняет заряд человечности, способной удержать внимание читателя. Таково стихотворение «Вы немало уже исходили». Оживлённая магистраль города, грохочут мощные моторы, улицу переходит старая женщина:
А бедная приложит руку к уху И слушает, поглядывая вниз…
И надолго запоминается эта беззащитная старушка наедине с гулом современной магистрали. Внимательный и человечный взгляд поэтессы из многообразной картины бытия высветил лишь одну драматическую ситуацию, но такую, которая отодвинула на задний план мысли о стихотворной форме.
Лирика Валентины Дорожкиной неброская и ненавязчивая, под стать её героине:
Тобой живу. Тобой дышу. И письма длинные пишу. Ни одного не отошлю. Люблю!
Оттого и «званый гость», долгожданный собеседник в нашем доме героиня Валентины Дорожкиной, что мы ценим скромность, что истосковались по обычному человеческому теплу и человеческому участию.
Совершенно особое место в сборниках В. Дорожкиной занимают «Стихи о хлебе», они придают им особый вес, эстетическую внушительность, как венок сонетов, посвящённый Дню Победы, в своё время поднял на новую ступеньку всё творчество поэтессы. Для широкого круга читателей Валентина Дорожкина началась со стихотворения «Моя причастность к войне». Им вовсе неслучайно в 1978 году открылась первая книжка автора, вышедшая в Воронеже, - «Причастность». Активная гражданственность и интерес к остро социальным проблемам нашего бытия – выразительная линия творчества тамбовской поэтессы, обеспеченная ресурсами её личности.
И в жизни, и в творчестве Дорожкина едина. Это очень существенно для творческого результата. Последовательна она и в своей памяти об отце-воине, которому посвятила своё первое, самое удачное стихотворение «Моя причастность к войне». И не игра, не поза, а желание быть похожей на отца, погибшего в Великую Отечественную, желание оправдать гражданскую миссию дочери фронтовика диктует поэтессе вот эти строчки:
Если б видел меня отец, То сказал бы: «В меня уродилась». И добавил бы: «Молодец!»
Известный писатель Л. Соболев, много лет возглавлявший Союз писателей РСФСР, под аплодисменты однажды назвал советскую литературу «большим кораблём»: «И если есть ещё на нашем большом корабле пассажиры, то стыдно не нам, команде корабля, а им. Пассажиром можно плавать на туристском теплоходе, а не на рыбачьем траулере или боевом корабле. Мы же на нашем корабле идём в бой». В бой за красивого человека, за жизнь, полную добра, света и тепла.
Принимает ли участие в этом бою поэтесса Валентина Дорожкина? Да. Она на корабле литературы не пассажир.
В 1989 году написано прозаическое произведение В.Т. Дорожкиной, автобиографическая повесть «Как говорила моя бабушка…» (Тамбов, 2000). Она стала полной неожиданностью для читателя, который привык видеть фамилию этого писателя под стихотворными текстами. Оказалось, что проза в творчестве автора-поэта является не только органичной для его творчества, но совершенно неотъемлемой частью. Если не прочитать это произведение, многое в поэзии Дорожкиной можно не дочитать, не дочувствовать, не допонять, а самого автора не долюбить. «Как говорила моя бабушка…» для автора многочисленных поэтических сборников – в некотором роде программное произведение: в нём истоки поэтического мировидения и мироотношения, корни сформировавшейся личности писателя, благородного жизнелюбия.
В. Дорожкина подсказала читателю точный жанровый ориентир, назвав произведение «автобиографической повестью». Точно и авторское посвящение «Памяти мамы и бабушки» (жаль, что не названы имена их, жаль, что и в самом произведении отсутствует имя главной героини). Именно бабушка автора проходит от начала до конца повести, определяет сюжет и как бы «дирижирует» взаимоотношениями героев-родственников, в том числе между матерью и её детьми, матерью и свекровью. Да и бабушка в повести изображена так, что она запоминается именно как Мать. Основной сюжетный стержень воздвигнут буквально на пьедестале великого выживания послевоенного человека, детей. И бабушка с четырьмя вёдрами воды (два на коромыслах через плечо, два в руках) – как символ стойкости, выносливости, ответственности русской женщины перед детьми, внуками, перед всей своей «улицей» (на каждую Пасху приносит «колдунье», одинокой женщине, всегда одетой в траур, живущей в землянке, кулич, ставит на доску, которая служит порогом, указательным пальцем стучит по стеклу окошка и исчезает: пусть, мол, думает, что кулич ей принёс Господь). Иначе бы в разговорах о политике, в которых бабушка принимала «самое активное участие» и которые вели преимущественно мужчины, когда «дело доходило до бурных споров, до ругани, не обходилось и без крепкого словца» и когда «спорившие обращались к бабушке, как к арбитру» («Вот ты, пожилой человек, скажи: война будет?»), «ни на минуту не задумываясь», бабушка «отчеканивала»:
- В Божьем Писании сказано: «Война будет, но победа будет за Танбовской областью»…
Тамбовская область и была для неё «наша страна», а «не нашей» была Германия, в войне с которой погибли три её сына.
И далее автор с юмором пишет: «Секундное гробовое молчание ошарашенных мужиков сменилось таким диким гоготом, что из ближайших домов стали выходить люди узнать, что же такое стряслось у колодца.
Бабушка смиренно сидела на опрокинутом ведре. Вид у неё был довольный. Эта бабушкина фраза стала крылатой, её повторяли все и к делу, и не к делу. С этого дня, сколько бы ни было народу у колодца, бабушку всегда пускали без очереди и даже предлагали бадью за неё вытаскивать. Но этого она не допускала, говоря:
- Что я, улогая, что ли? (Улогая - то есть убогая, инвалид).
- И, залив водой четыре ведра, бабушка гордо шла к дому под взглядами покачивающих головами мужчин:
- И откуда у неё столько силы? Маленькая, немолодая уже, а ты погляди, что вытворяет…» (с. 32, 33).
Автор пишет: «Мы втайне гордились нашей бабушкой. И как было не гордиться: она и сама удивлялась своей выносливости. Часто, придя с огорода, где с раннего утра окапывала яблони или полола, она опускала ноги в таз с холодной водой и «с каким-то даже наслаждением говорила:
- Лошадь бы давно сдохла, а я щас ноги вымою – и на базар слетаю» (с. 34).
Ярко написанный и потому запоминающийся портрет бабушки, как и картина всей послевоенной жизни, на страницах повести складывается из разных красок, тонов и полутонов. За свойственной почерку автора лёгкой улыбкой, в которой не снисходительность к старой безграмотной женщине, а потрясающая любовь к ней, сохранившаяся на всю жизнь, восхищение её жизнелюбием, добротой, каким-то могучим терпением, не может спрятаться весь трагизм русской жизни накануне войны и послевоенного времени. Потрясает рассказ бабушки о том, как у одной многодетной семьи соседи помогали убирать урожай: своих сил не хватало, и в конце работы хозяйка должна была всех покормить. Хозяйка подавала на стол, «никто никаких перемен в ней не замечал», а когда работников проводили, она сказала мужу и детям: «Теперь давайте девчонку обмывать: Манька-то наша померла утром. В чулане лежит…». И когда дети спросили у бабушки, почему эту девочку к врачу не отвезли, она ответила: «Их щас-то в сёлах нету, а тогда и вовсе не было… Да и что врач-то может сделать, если болезнь в тело вошла? Бог дал – Бог взял. У ней и без Маньки едоков много осталось» (с. 42, 43).
Трагичен, но с каким юмором описан случай с яйцом. Современный ребёнок и не может себе представить, какое голодное детство было у детей периода войны и послевоенного времени. Эти картины вместе с образом бабушки проходят через всю повесть и как бы сопровождают её поступки, а точнее, вызывают её на эти поступки. Была у бабушки дочь Санька, бездетная, и дети звали её «крёстная». Однажды в отсутствие бабушки крёстная вынула из гнезда и показала девочке (будущему автору повести) яйцо без скорлупы, «в отонке», и с досадой сказала: «Не доносила, суматошная». «С этой курицей вообще происходили чудеса, - пишет автор. – Иногда она кукарекала, как петух. Говорили, что это не к добру… Теперь вот яйцо без скорлупы снесла» (с. 16). Санька долго держала яйцо на ладони, позвала в дом девочку, достала сковородку, разогрела и, проткнув отонок булавкой, вылила яйцо. «Когда оно изжарилось, крёстная отделила себе маленький кусочек, остальное – мне. Так я впервые в жизни попробовала яичницу» (с. 17). Если вспомнить бабушку, то она, конечно же, в этом случае отдала бы всё яйцо девочке. Но не об этом сейчас речь, а о том, что вот это недоношенное яйцо, если его воспринимать в контексте повести, становится символом всей жизни послевоенных лет, жизни как бы неполноценной, несовершенной. И, тем не менее, не эта тёмная, мрачная краска господствует на полотне жизни в повести В. Дорожкиной «Как говорила моя бабушка…».
Сберегающим лучом света освещена жизнь в доме бабушки. И не только потому, что вместе с бабушкой живёт озорная, смешливая, лёгкая в общении с людьми её дочь Люба, ежегодно рожавшая детей и теперь воспитывающая двенадцать ребят, которых она перед сном пересчитывала: все ли на месте, а потом днём залезала под кровать и, закрытая «подзорником», давала себе возможность поспать хотя бы часа полтора, а потом бабушка за ногу вытаскивала её из-под кровати. Здесь нет уныния, здесь любят труд, любят и берегут детей, хотя иногда и берут «жичину», хворостину. В доме бабушки живут по принципу «Вперёд не иди и сзади не отставай». Бабушкины многочисленные афоризмы, как и этот, выражают жизнелюбивую и жизнестойкую мудрость умной и доброй женщины-матери.
Концентрацией авторского восприятия всей послевоенной действительности, отражённой в повести, конечно же, является бабушкин дом. Всё он пережил на своём веку: и гибель на фронте троих сыновей, и послевоенную разруху и голод, и бытовые неурядицы, и сиротство внуков и радость их вырастания, радость добытого куска хлеба. В этом доме господствует мораль, заложенная автором в частушку, «прибаску», которую часто поёт мать:
Иду полем-огородом, Иду, песенку пою. Не хочу перед народом Открывать тоску свою.
Бабушка и её дом – одно целое. «Сказать о моей бабушке, что она двужильная, - замечает автор, - мало. Она была, по крайней мере, десятижильная. Небольшого роста, худенькая, с вьющимися волосами, надевавшая платок только зимой, она всегда была на ногах. Я не помню её отдыхающей. Только когда возраст перевалил за девяносто, я в очередной свой приезд застала бабушку в постели. Вид у неё был виноватый. Но это стрелки её жизненных часов делали уже последние круги» (с. 6). Бабушка любила дом, и дом любил её. Скрепляющим их началом в повести является запах яблок, антоновки. Подробно в повести описаны двор, огород, сад у дома. Во всей округе только одна бабушка не стала «портить» антоновку – прививать, скрещивать:
- Пусть останется безгрешной, - говорила она. - Хоть пахнуть будет собой…
И антоновка (бабушка называла её «антонка») в самом деле пахла собой… «Моя антонка в голову бьёт, как вино, - хвасталась бабушка соседкам и подводила к дереву – нюхать…» (с. 7, 8).
Запах антоновки, столь бережно хранимый бабушкой, - это запах дома, родного, это память души и сердца. Это отношение к прошлому и к себе.
Характерной деталью портрета бабушки, атрибутом картин жизни в повести В.Т. Дорожкиной «Как говорила моя бабушка…» является язык произведения, бережно сохранённый чутким пером автора не только в диалектном выражении, богатстве, роскоши, бездонных возможностях в передаче жизненной философии, настроений, отношений между людьми, а главное – между взрослыми и детьми. Несмотря на трудную жизнь, которую нам сегодня и представить себе невозможно, используя огромные ресурсы русского языка, взрослые и, прежде всего, бабушка, создавали для детей особую языковую картину жизни, в которой были уют и тепло. «Я любила зимние вечера, когда к нам приходила бабушка, - вспоминает автор. – Она садилась на коник (вделанная в стену широкая лавка) и доставала из большого внутреннего кармана вязание. Фуфайку бабушка называла «куфтейкой», и мы смеялись. Многие её слова были для нас смешными, но бабушка не обижалась, а всегда смеялась вместе с нами. Тротуар она называла «продувал».
- Иду это я в Москве по продувалу, - начинала она рассказывать, а мы покатываемся со смеху.
- А что? – с улыбкой спрашивала бабушка. – Не так, что ль? Ну, похоже маленько и ладно…» (с. 39).
Или, когда девочка прочитала при бабушке пушкинские строчки:
Выпьем, добрая подружка Бедной юности моей. Выпьем с горя: где же кружка? Сердцу будет веселей, -
и мама с возмущением «вскинула голову», то бабушка сказала, обращаясь к маме:
- Ты, Натоська, прямо как минцанер... Чего напужалась-то? Это всё равно, как обо мне. И про кружку, и что веселей станет, – всё точно, всё правда написано.
Хотя все знали, что это бабушка говорила лишь для того, чтобы «разрядить» обстановку, и автор повести не случайно сразу поведал читателю о том, что бабушка тут вспомнила про своего зятя-железнодорожника и сказала: «Этот дурак-то пьяный сложит где-нибудь голову на путях…».
Повесть «Как говорила моя бабушка…» завершается скупой информацией о похоронах бабушки и грустным авторским взглядом в наш сегодняшний день: «Сейчас наша улица – по прошествии стольких-то лет! – если и изменилась, то далеко не в лучшую сторону: дома ещё больше постарели, многие сады, лишившиеся рачительных хозяев, посохли, грязь всё та же…
- Хозяина нет… Ох, нет хозяина, - сказала бы бабушка и была бы, как всегда, права»...
Один из многочисленных сборников стихов В.Т. Дорожкиной называется «Остров спасения» (Тамбов, 1989). Сам автор придумал это название или ему кто-то подсказал, но в названии этой книги, пожалуй, наиболее точно сформулировано значение творческой работы этой поэтессы. Читая её лирику и прозу, действительно входишь в мир, где ни одной мрачной краски, ни одного намёка на чрезвычайную сложность человеческих отношений. В этом мире светло и уютно, в нём господствует душевность и покой.
(Статья из пособия для учителя
«Литературное краеведение»; Тамбов, 2007)
