 |
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
 |
 |
 |
|||||||||||
 |
 |
 |
 |
 |
|||||||||
 |
 |
 |
|||||||||||
 |
 |
 |
|||||||||||
 |
|||||||||||||
 |
 |
 |
|||||||||||
 |
 |
 |
|||||||||||
 |
|||||||||||||
 |
|
||
 |
 |
 |
|
|
|||
 |
 |
||
| |||
Литературные течения
Занятия с одарёнными детьми предусматривают изучение всех тем, связанных с литературным творчеством, с историей литературы, в данном случае – поэзии. Поэтому несколько уроков были посвящены теме «Литературные течения». (Группа старшеклассников, 10 – 11-е классы).
Из словаря литературоведческих терминов мы узнаём, что «литературное течение, или направление, - это объединение нескольких писателей, близких по идейным взглядам на мир, отражаемый в творчестве…»
Как бы ни было индивидуально (неповторимо, неподражаемо) творчество того или иного автора, оно содержит в себе целую систему взглядов, методов и т.д., которые разделяют или не разделяют другие писатели. В ходе литературного развития возникают школы, группы, объединяющие «сообщников», приверженцев какого-то определённого художественного метода изображения действительности.
Поговорим о литературных течениях в поэзии конца ХIХ - начала ХХ века.
Символизм ( от греч. – знак, символ) возник в 1870 – 80-е годы вначале во Франции, затем в литературе других стран. Он во многом определил творчество большинства поэтов конца ХIХ – начала ХХ века. Символизм способствовал образованию и других литературных течений.
Основоположники французского символизма – Поль Верлен, Артюр Рембо, Стефан Мелларме и др. – оказали сильное влияние на русский символизм, возникший в канун революции 1905 года.
В 4-м томе «Истории русской литературы» ( Изд. «Наука», Л., 1983) о символизме сказано так: «Новое литературное направление явилось порождением глубокого кризиса, охватившего европейскую культуру в конце ХIХ – начале ХХ века. Символизм… был своеобразной эстетической попыткой уйти от противоречий реальной действительности в область «общих», «вечных» идей и «истин». Это обусловило отход символистов от традиций демократической русской мысли и от гражданских традиций русской классической литературы к философско-идеалистической реакции в эстетике, противопоставляемой символистами эстетике революционно-демократической.
Вместе с тем представители нового литературного направления не могли не испытать на себе воздействия исключительно напряжённой общественно-политической обстановки, обусловленной вступлением России в период войн и революций…» (с. 419).
В чём же суть учения первых символистов?
Во-первых, они «восставали» против повседневности и выражали (в мистифицированной форме) протест против мещанства и натурализма.
Во-вторых, они были убеждены, что в событиях, на которые надо смотреть не как на повседневность, а искать в них тайну, - скрывается идея, доступная лишь искусству, прежде всего музыке и поэзии. Поэзия, считали символисты, - это «высшая форма знания, постижения мира; она приближается к религии, а её творец облечён всемогуществом…»
Нельзя, конечно, односторонне подходить к творчеству символистов, опираясь только на их «лозунги». Во многих изданиях, посвящённых этому литературному течению, утверждается, что его представители жили в мире книжных образов, что они были оторваны от действительности. Это не отражает всей сущности и самой идеи символизма. В стихах символистов действительность как раз присутствует, но она представлена в символах, завуалированно, обрамлена новыми, часто не совсем понятными образами.
Не надо забывать и о том, что, как всякое течение, символизм не был какой-то застывшей, однородной формой. Поэты искали новое, неповторимое, интересное.
В русском символизме известны три группы. Представителями первой были Дмитрий Сергеевич Мережковский (1865 – 1941), Зинаида Николаевна Гиппиус (1869 – 1945),
Н. Минский (Николай Максимович Виленкин; 1855 – 1937). Их основной идеей было богоискательство, отказ от прогрессивных традиций русской литературы, провозглашение принципов искусства, берущих начало от зарубежного модернизма. В творчестве первых символистов стали явно обозначаться признаки декаданса (о нём разговор впереди).
На сердце непонятная тревога, Предчувствий непонятных бред. Гляжу вперёд – и так темна дорога, Что, может быть, совсем дороги нет. ( З. Гиппиус. «Не знаю»). Всему я рад, всему покорен. В ночи последний замер плач, Мой путь, как ход подземный, чёрен – И там, где выход, ждёт палач. ( Д. Мережковский. «Всему я рад…»).
Но при изучении творчества этих поэтов односторонний подход к их произведениям не должен иметь место. В одном из стихотворений Мережковский писал и о себе, и о своих соратниках, что для «новой красоты» «Нарушаем все законы, / Преступаем все черты». И у того же поэта звучат иные мотивы, он чувствует, что его «зовёт огромный светлый мир»:
Ты сам – свой Бог, ты сам свой ближний. О, будь же собственным творцом, Будь верхней бездной, бездной нижней, Своим началом и концом. ( «Двойная бездна»).
И в стихах Зинаиды Гиппиус мы находим не только отражение «мрачных чувств», уход в мир теней, но и реальное, конкретное, от чего, на первый взгляд, были далеки символисты:
Есть такое трудное, Такое стыдное. Почти невозможное – Такое трудное: Это поднять ресницы И взглянуть в лицо матери, У которой убили сына… ( «Сегодня на земле»).
Вторую группу, получившую в литературоведении определение «старшие символисты», возглавляли Валерий Яковлевич Брюсов (1873 – 1924) и Константин Дмитриевич Бальмонт (1867 – 1942). Позже и их тоже причисляли к декадентам. Конечно, если иметь в виду, что декаданс – это прежде всего упадок, то как же было не отнести к нему Бальмонта, писавшего:
Я ненавижу человечество, Я от него бегу спеша. Моё единое отечество – Моя пустынная душа.
Но у него же есть и стихи такого содержания:
Я в этот мир пришёл, чтоб видеть солнце, А если день погас, Я буду петь… Я буду петь о солнце В предсмертный час.
В творчестве любого художника не могут звучать только мажорные ноты, можно привести немало примеров «минора», в том числе и у поэтов серебряного века, входивших в разные литературные группы. Но всегда ли это упадок? Конечно, нет. Брюсов и его сторонники считали своей задачей преодоление художественного упадка литературы 1880 – 90-х годов и творческое сближение с достижениями западно-европейского искусства. Но только сближение, а не ученичество или подражание.
В. Брюсов утверждал в самом начале своего творческого пути, что символизм – это литературная школа, необходимая каждому поэту, а произведения символистов – это «новая» поэзия, у которой должен быть достойный вождь. Таким вождём стал самопровозглашённый Брюсов.
Поэзия Брюсова и Бальмонта пользовалась необыкновенной популярностью, они считались высокими авторитетами в литературе начала ХХ века. Символисты посвящали им немало восторженных строк. А вот примеры из стихов самого вождя символистов – Валерия Брюсова:
О, плывите! о, плывите! Тихо зыблемые сны! Словно змеи, словно нити, Вьются, путаются, рвутся В зыби волн огни луны. ( «Тишина»). Над бредом предзакатных марев, Над трауром вечерних туч, По их краям огнём ударив, Возносится последний луч. ( «Охотник»).
У символистов была своя литературная программа. И если В. Брюсов писал на эту тему множество статей, то К. Бальмонт изложил программу в нескольких строках: «Я называю символической поэзией тот род поэзии, где помимо конкретного содержания есть ещё содержание скрытое, соединяющееся с ним органически и сплетающееся с ним нитями самыми нежными…»
Задачу символистов Бальмонт видел в проникновении в тайный смысл вещей и явлений с помощью намёков, недосказанности, в создании особого поэтического настроения. И хоть его и обвиняли в упадочничестве, в отличие от поэтов-декадентов стихам Бальмонта не была свойственна мистика, он не занимался религиозными исканиями:
Я не знаю мудрости, годной для других, Только мимолётности я влагаю в стих. В каждой мимолётности вижу я миры, Полные изменчивой, радужной игры.
В третью группу символистов входили поэты Александр Александрович Блок (1880 – 1921), Андрей Белый (Борис Николаевич Бугаев; 1880 – 1934), Вячеслав Иванович Иванов ( 1866 – 1949), Сергей Михайлович Соловьёв ( 1885 – 1942). Их называли «младшими символистами».
Все группы, при их несомненном различии, ожесточённых спорах и даже вражде, объединяло неприятие реалистического искусства. Вячеслав Иванов, например, считал, что высшая задача поэта – уметь выявлять в каждой вещи её божественную суть, что символ – зерно религиозного мифа. А вот В. Брюсову идеи богоискательства были чужды. Но как бы ни обвиняли символистов в оторванности от жизни, в неприятии реализма, действительность не могла обойти их стороной, и они не могли не чувствовать изменений, повлиявших на их творчество. Первая мировая война, революционные события в России нашли самое реальное отражение в поэзии многих символистов:
На суше, в море, в вольной атмосфере, Везде – война, кровь, выстрелы и гром… Рок ныне судит неземным судом Позор республик лживых и империй! ( В. Брюсов. «Мировая война ХХ века»). Война ль? Не ведали, гадали И лихо вызывали бой… А по реке, из светлой дали, Плыл звон – торжественной Судьбой, - Не слышный им… И покрывала В намёках звёздных шевеля, Могилою благословляла Сынов возлюбленных земля. ( В. Иванов. Из цикла «На Оке перед войной»). Петроградское небо мутилось дождём, На войну уходил эшелон. Без конца – взвод за взводом и штык за штыком Наполнял за вагоном вагон. ( А. Блок. «Петроградское небо…»).
Развивая в себе «шестое чувство», символисты стремились пробудить его и в читателях. Поэзия символизма была понятна далеко не всем, но она притягивала, заинтересовывала, призывала к деятельному участию «в космическом процессе творения».
Символизм был огромной литературной рекой, от которой стали со временем отделяться, вытекая из неё, другие, не менее полноводные реки. Для творческой личности символизм оказался тесен: пробудив интерес и стремление к «новой» поэзии, он способствовал образованию других литературных направлений.
Акмеизм ( от греч. акмэ, высшая степень чего-либо, цветущая сила) – модернистское течение в русской поэзии 1910-х годов. Создание нового направления – это попытка группы поэтов реформировать символизм с его пристрастиями к мистике. Акмеизм называли также «адамизмом» ( по имени первого человека – Адама), потому что его сторонники провозглашали культ первобытного начала, отвергая всё социальное. Они пользовались и термином «кларизм» (ясный), стремясь к «чувственной, пластически вещной ясности художественного образа и поэтического языка».
Новое литературное направление возглавили Николай Степанович Гумилёв (1886 – 1921) и Сергей Митрофанович Городецкий ( 1884 – 1967). В группу акмеистов входили также Анна Андреевна Ахматова (1889 – 1966), Осип Эмильевич Мандельштам (1891 – 1938), Владимир Иванович Нарбут (1888 – 1938), Михаил Алексеевич Кузмин (1872 – 1936).
Акмеисты, отвергая в поэтике символистов туманные намёки, неясности и умалчивания, призывали своих сторонников возвратиться к первоначальному, точному значению слова. Высшая степень поэтизации у акмеистов распространялась не только на явления, события, но и на отдельный предмет. Их обвиняли в пассивно-созерцательном отношении к жизни и обществу, в эстетстве. М. Кузмин писал, что их привлекал «дух мелочей, прелестных и воздушных…»
Но всё-таки описание в стихах «милых мелочей» занимает не так много места в творчестве акмеистов. Сила классических традиций русской литературы была велика, и связь с ними чувствовалась и у символистов, и у акмеистов. При всём различии этих двух направлений, у их представителей немало общего: стремление к философскому осмыслению истории, нравственные поиски, повышенный интерес к художественному слову. Не случайно А. Ахматова вспоминала, что в начале своего творческого пути Н. Гумилёв «поверил в символизм, как люди верят в Бога». Сам Гумилёв называл символизм «достойным отцом» акмеизма.
Так же, как и символистам, представителям акмеизма не были чужды реалии внешнего мира. И первая мировая война, и революционные события, и последовавшая за этим гражданская война – всё нашло отражение в их творчестве:
Можжевельника запах сладкий От горящих лесов летит. Над ребятками стонут солдатки, Вдовий плач по деревне звенит. Но напрасно молебны служились. О дожде тосковала земля: Красной влагой тепло окропились Затоптанные поля. Низко, низко небо пустое, И голос молящего тих: «Ранят тело твоё пресвятое, Мечут жребий о ризах твоих. ( А. Ахматова. «Можжевельника запах сладкий…»).
Мотивы душевной тревоги всё чаще звучат в стихах акмеистов. «Тоска по мировой культуре» сменяется стремлением приобщиться к «высшей реальности». И большинство акмеистов выходит за рамки литературного направления: они прежде всего осуществляли связь времён, отражали особенности эпохи, становились выразителями надежд и чаяний интеллигенции первых десятилетий ХХ века.
Но забыли мы, что осиянно Только слово средь земных тревог, И в Евангелии от Иоанна Сказано, что слово это - Бог. Мы ему поставили пределом Скудные пределы естества, И, как пчёлы в улье опустелом, Дурно пахнут мёртвые слова… ( Н. Гумилёв. «Слово»).
Акмеизм, как поэтическая школа, стал «тесен» (как в своё время и символизм для его представителей) для поэтов, масштаб творчества которых был неизмеримо глубже и выше, чтобы оставаться в его узких рамках.
Имажинизм (от фр. – образ) – литературное течение в русской поэзии, образованное в 1919 году и просуществовавшее несколько лет. Его представители – Анатолий Борисович Мариенгоф (1897 – 1962), Сергей Александрович Есенин (1895 – 1925), Вадим Габриэлевич Шершеневич (1893 – 1942), Рюрик Ивнев ( Михаил Александрович Ковалёв; 1891 – 1981) и др. – выдвигали лозунг: «Победа образа над смыслом». Стихотворение, по их мнению, может и не иметь никакого содержания, главное, чтобы в нём было обилие образов, «толпа образов». В. Шершеневич называл свои стихи «каталогом образов».
Среди имажинистов особо выделялся С. Есенин, в стихах которого присутствовало и много прекрасных образов, и смысл их был предельно ясен:
На лазоревые ткани Пролил пальцы багрянец. В тёмной роще, по поляне, Плачет смехом бубенец. Затуманились лощины, Серебром покрылся мох, Через прясла и овины Кажет месяц белый рог… ( С. Есенин. «Вечер»).
Имя Сергея Есенина, который к этому времени был достаточно известным поэтом, придавало вес и популярность имажинизму. Само по себе это направление в поэзии было малозначительным, по сравнению с символизмом, акмеизмом или футуризмом.
Декаданс (от фр. – упадок) возник в конце ХIХ – начале ХХ века в Западной Европе, когда в литературе и искусстве стали появляться и развиваться настроения пассивности и безнадёжности. Это направление не могло не затронуть и русскую литературу, которая также переживала кризис. Мотивы разочарования в жизни всё чаще звучали в произведениях переломного периода, интерес к общественной жизни угасал, поэты всё глубже уходили в свой собственный мир, далёкий от реальности.
Особенно сильное влияние декаданс оказал на первых русских символистов (Д. Мережковский, З. Гиппиус, К. Бальмонт). Известно, что Мережковский и Гиппиус не приняли революцию 1917 года, увидев в ней только разрушительное начало, и уехали за границу.
Декаденты подвергались критике со стороны М. Горького, А. Луначарского, которые, вместе с тем, не могли не признавать их поэтическую силу и талант. Довольно резкую оценку дал М. Горький стихам Зинаиды Гиппиус, где отказ от реальности граничил с крайним эгоцентризмом, обожествлением собственной персоны («Но люблю я себя, как Бога»), отрицание ценности человеческой жизни:
Не жду необычайного: Всё просто и мертво. Ни страшного, ни тайного Нет в жизни ничего. ( «Глухота»).
В одной из литературно-критических статей М. Горький писал: «Пессимизм и полное безучастие к действительности… сознание своего бессилия, ясно ощущаемое отсутствие крыльев у поэтов, отсутствие святого духа в сердцах их – вот основные ноты и темы нашей новой поэзии…»
Хотя признаки декаданса наблюдались и в творчестве В. Брюсова, А. Блока, в ещё большей степени в творчестве К. Бальмонта, о чём мы уже говорили, они, тем не менее, сумели преодолеть настроение упадка, и их произведения послереволюционного периода уже не носят характера обособленности и безнадёжности, а отражают с огромной художественной силой реальные события, происходящие в мире:
Путь степной – без конца, без исхода, Степь, да ветер, да ветер, - и вдруг Многоярусный корпус завода, Города из рабочих лачуг… (А. Блок. «Роковая, родная страна»).
Поэтов, по определению Блока, «другая волнует мечта», потому что Россия предстала перед ним обновлённой: «Новым ты обернулась мне ликом…»
Футуризм (от лат. – будущее) как литературное течение возник в Италии в 1909 году. Вождём итальянского футуризма был Ф. Т. Маринетти ( 1876 – 1944), который призывал своих сторонников к «сокрушению морали, разрушению музеев и библиотек». Произведения футуристов были полны антиэстетическими лозунгами, отрицанием существующего литературного языка, новыми словосочетаниями, не имеющими порой никакого смысла.
Русскому футуризму, возникшему в результате непримиримой борьбы с символизмом, было свойственно отрицание культурного прошлого, заумный язык, введение в поэтический текст неязыковых, а тем более не поэтических форм – нотных и математических знаков.
В борьбе за первенство в модернистском течении участвовали две группы – эгофутуристы и кубофутуристы. Наиболее заметной фигурой в эгофутуризме был Игорь Северянин (Игорь Васильевич Лотарев; 1887 – 1941). Позже он объединился с кубофутуристами, но вскоре понял, что надо искать другой путь к самоутверждению. И он его нашёл. Вводя в стихи новые слова и словосочетания, используя различные ритмы, жанры, завораживая читателя необычными образами, поэт добился небывалой популярности: в 1918 году на вечере в Политехническом музее Игорь Северянин был избран «королём поэтов».
Сирень моей весны фимьямною лиловью Изнежила кусты в каскетках набекрень… («Интермеццо»). Я в комфортабельной карете, На эллипсических рессорах, Люблю заехать в златополдень На чашку чая в женоклуб. («Клуб дам»).
В группу кубофутуристов входили: Велимир (Виктор Владимирович) Хлебников ( 1885 – 1922), Давид Давидович Бурлюк (1882 – 1967), Василий Васильевич Каменский (1884 – 1961), Елена Генриховна Гуро (1877 – 1913), Владимир Владимирович Маяковский (1893 – 1930), Алексей Елисеевич Кручёных (1886 – 1968). Они назывались ещё «будетлянами» (от слова «будет»), а Велимир Хлебников провозгласил себя «председателем земного шара». Не случайно он выбрал в качестве псевдонима имя «Велимир», что означает – «повелевающий миром».
Кубофутуристы выпустили несколько сборников, которые отличались безвкусицей, нарочитой грубостью, вызывающим тоном. Первый сборник назывался «Пощёчина общественному вкусу», что, по сути, было лозунгом футуристов, призывавших не только отказаться от всей современной литературы от Горького до Блока, но «сбросить с парохода современности» Пушкина, как «устаревшего» писателя.
Часто упражнения в словотворчестве доходили до абсурда: образцом «новой» поэзии провозглашались строки А. Кручёных: «Дыр бул щыл убеш щур скум вы со бур л эз». Более «читаемы», хотя тоже с трудом, были футуристические стихи В. Хлебникова:
И я свирел в свою свирель, И мир хотел в свою хотель. Мне послушные свивались звёзды в плавный кружеток. Я свирел в свою свирель, выполняя мира рок.
Со временем многие футуристы стали отходить от зауми, и у того же Хлебникова появляются произведения высокого философского смысла, хотя и сохраняющие признаки кубофутуризма:
Сегодня снова я пойду Туда, на жизнь, на торг, на рынок, И войско песен поведу С прибоем рынка в поединок!
Некоторые поэты, первоначально примкнувшие к футуристам, впоследствии отошли от них. Например, Елена Гуро не разделяла формальных крайностей футуристов и стояла в стороне от борьбы между группировками этого литературного направления.
Безусловно, крупной фигурой среди футуристов был Владимир Маяковский. Его произведения отличались глубоким художественным содержанием, он стал мастером оригинальной рифмы, язык поэта был понятен читателям. Из воспоминаний современников Маяковского известно, что он подвергался многочисленным нападкам критиков разных уровней, его вечера почти всегда превращались в жаркие баталии, из которых он выходил победителем. И если большинство эгофутуристов и кубофутуристов малоизвестны в настоящее время, а то и совсем не известны, то Владимир Маяковский остаётся классиком русской поэзии ХХ века, востребованным и в веке ХХI.
В литературоведении, наряду с названными литературными направлениями, рассматриваются и другие, может быть, не столь значительные (теоретически), но богатые именами талантливых поэтов:
Конструктивизм. В эту группу входили: Багрицкий (Дзюбин) Эдуард Георгиевич (1895 – 1934), Инбер Вера Михайловна (1890 – 1972), Сельвинский Илья (Карл) Львович (1899 – 1968).
Независимые поэты: Цветаева Марина Ивановна ( 1892 – 1941), Набоков Владимир Владимирович ( псевдоним – Сирин; 1899 – 1977), Ходасевич Владислав Фелицианович (1886 – 1939), Саша Чёрный (Александр Михайлович Гликберг; 1880 – 1932).
Для более подробного ознакомления с литературными направлениями и их представителями предлагается список литературы:
История русской литературы в 4-х томах. Том 4-й, изд. «Наука», Л., 1983.
Краткая литературная энциклопедия в 9-ти томах. Изд. «Советская энциклопедия», М., 1962 – 1978.
Русская поэзия начала ХХ века (Дооктябрьский период). – М.: Худож. лит., 1977 (Б-ка всемирной лит.).
Три века русской поэзии. – Изд. 3-е. – М.: Просвещение, 1986.
Петербург в русской поэзии (ХVIII – начало ХХ века): Поэтическая антология. – Л.: изд. Ленингр. ун-та, 1988.
Я – связь миров: философская лирика русских поэтов ХVIII - начала ХХ века.: Правда, 1989.
Сонет серебряного века. Русский сонет конца ХIХ – начала ХХ века. – М.: Правда, 1990.
Гимн любви: избранная лирика поэтов мира в 3-х томах. Т.1 Лирика русских поэтов. – М.: Мол. Гвардия, 1991.
Ковчег: поэзия первой эмиграции. – М.: Политиздат, 1991.
Поэзия серебряного века (1880 – 1925). – М.: Худож. лит., 1991. (Классики и современники. Поэтич. б-ка).
Русская поэзия ХХ века: Антология. – Ч. 1. – М.: Сов.Россия, 1991.
Серебряный век русской поэзии. – М.: Просвещение, 1993.
На каждом занятии, посвящённом теме «Литературные течения», развёрнута книжная выставка с большим количеством сборников стихов поэтов серебряного века. Это даёт возможность без затруднения приводить примеры стихотворений символистов, акмеистов и т.д. При чтении стихов учащиеся дают им краткую характеристику, делая поэтический анализ произведения, находя в нём признаки того литературного направления, к которому принадлежал автор.
После того, как тема окончательно усвоена, юные поэты стали более внимательно «всматриваться» в собственные стихи: есть ли в них что-то от символизма, например. Знание теории вдохновило на создание новых стихотворений. А Мария Знобищева очень точно охарактеризовала в стихотворной форме каждое литературное направление:
Символизм Ему завещано быть дымом Ширококрылых тайн земли. В его сиянии незримом Цветы надежды расцвели. Он – белый голубь с колокольни, Он – благовест, он – чародей. И странно слышать в мире дольнем Ночной язык боголюдей. Акмеизм Пахнет соснами, тёплыми, жёлтыми, Сердце спит в ожидании гроз. Это вечные песни, прожжённые Диким пламенем чувства - насквозь. Тонкий шелест, трава изумрудная, И безумолку в роще : «Ку-ку». Ах, какая ты странная, трудная, Песнь, подвластная только клинку. И тебя, как река, будет речь нести, Задевая собой камыши… В беспокойном спокойствии вечности Слышен крик раскалённой души. Декаданс Есть ли выход из туннеля чёрных будней? Бездыханное бездействие, как гром, Над долинами нависло безрассудно. Спит гроза в покое мертвенно-ночном. Тёмен омут: ни дрожания, ни блеска. Как румянец, исчезающий с лица, Эта тусклая земная бесполезность - Песня боли и поэзия конца. Футуризм В будущее скачок! Чик-чок – щелчок. Рвётся быстрый выстрел! Выстрел в старую жизнь – Держись: ножи строк, слов, фраз – У нас! Рамки долой: тесны! Те сны весны до дыр стёрты! Стёр ты полок седых пыль? В сто миль. Не мы ль скажем снова Слово? Имажинизм Пляшет мокрая кисть по холсту, В страхе мечутся тени по стенам. Изогнувшись почтительно, стул Перед Образом клонит колено. Перед Образом падает Смысл, Как истоптанный коврик в прихожей, И любая словесная мышь Хочет быть на других не похожей. Здесь Эпитет изнежил в шелках Своё рыхлое белое тело, И Сравненья таинственный взмах Всё меняет свободно и смело. Рифмы, краски, картин пестрота, Беспорядочных образов груда… Кто-то тоже приехать мечтал, Но забыл, для чего и откуда.
Рекомендуем учащимся, учителям при изучении творчества поэтов серебряного века, наряду с произведениями классиков, познакомиться со стихами членов литературно-творческого объединения «Тропинка» и определить, к какому литературному направлению мог бы принадлежать тот или иной автор.
Гроза Бежит сияющей змеёю По небу огненная сеть, И дождь бросает вызов зною И хочет снова песни петь. И бешено несётся ветер, То завывая, то звеня, И небо в этот дикий вечер Фотографирует меня. Дрожат беспомощно берёзы, Роняя хрупкие листы. Вуалью затянуло звёзды, Угасло пламя красоты. Дуэль меж небом и землёю, И свист, и визг, словно от пуль: Так, напугав меня грозою, Хохочет в темноте июль. Наталия Борисова, студентка ТГТУ. Рождение Венеры Мне снилось, что Венера Боттичелли Шагнула на берег, оставив позади Объятья перламутровой купели – Вослед душе, промолвившей: «Иди!» Вперёд она с опаскою ступила. Пустые звуки прежде – «твердь», «песок» - С физической почувствовала силой Ранимой кожей белопенных ног. Своей Венера смелости дивится, Смешались изумление и страх. Всё внове ей: цветок, и мох, и птица, И сладкий жемчуг алый на кустах. Ещё неподалёку дышит море, Ещё не поздно сдаться и нырнуть… «Тебе сулит земля, быть может, горе, - Пугает ум. Но сердце кличет: «В путь!» Наивная, пугливая Венера, Ты сильная, как утренний прибой, Но чтобы в это искренне поверить, Должна ты прежде встретиться с собой. Ольга Кулькова, студентка ТГУ им. Г.Р. Державина. О жизни Жизнь – это игра Детская в «крестики-нолики». В ней невозможно врать… Крестики – чьи-то гробики, Нолики – жизни пустые, В глазах – пеленою – страх. Смотришь – люди живые, Тронешь – рассыплются в прах. Ещё Ещё один день Промчался, как серая тень. Ещё одна ночь Поминутно течёт прочь. Ещё один час Уходит, оставив нас. Ещё один миг Из прошлого нас настиг. Ещё одно слово, И всё начинается снова. Ещё одна боль Оставит на ране соль. Анна Клещ, выпускница лицея №14. Пустота Реальность тает на глазах, Как снежный сахар в чашке чая. Тебе сегодня – «мат» и «шах», На жизнь мою теперь играем. Ты – повелитель серых дней, Ты веришь разуму и воле. Моя печаль ещё острей Кольнула в сердце мне. Доволен? Похоронив свою мечту В короткой многозначной фразе, Я окунулась в пустоту, Как будто в лужу липкой грязи. Татьяна Софинская, студентка ТГУ им. Г.Р. Державина. * * * Одно лишь слово – кинжалом в сердце. Скрипят оковы, закрыты дверцы. Слеза скупая большой обиды Во тьму упала – лучей не видно. За что жестоки со мною люди? Пусть эти строки они осудят, Пускай смеются и рвут на части. Смотрю я в небо, и это – счастье… Скрипят оковы, закрыты дверцы, Но рвётся снова на волю сердце! Валерия Светикова, 11-й класс школы №34. * * * Вечер не по-мартовски жесток: Холодно и сыро, как в пещере. Где любви исток, и где итог Лени, малодушья и безверья? Господи, неужто это мы? Немо небо ледяной пустыни. Сумерки. На улицах немых Быстрые шаги давно остыли. День ныряет в лунную дыру. Город пуст и холоден, и нечем Утолить печаль ему. А вдруг Солнце не взойдёт, и холод вечен?.. Елена Захарова, студентка ТГУ им. Г.Р. Державина. * * * Дарить всему живому отдых чтобы, Не устаёт лазурь дожди ронять. Но э т о т день мне кажется особым – Сегодня он звучит лишь для меня. Он в музыке немыслимо искусен, И волшебству воды предела нет. Но лишь в сердцах, что излучают свет, Найдёт причал чистейшая из музык. Анастасия Сычёва, 9-й класс лицея №6. Во сне Я сплю. А душа в другом мире летает. Там бабочка я. На поляне с цветами Алмазы росы для меня – зеркала. Я из паутины одежду плела, А кушала сладкий цветочный нектар. Ах! Светлое небо – божественный дар: Ведь там никогда не бывает врагов, Царят лишь надежда, тепло и любовь. Прекрасен тот мир… Просыпаться пора. Открыла глаза – за спиной два крыла! Ирина Борисова, 9-й класс школы №24. * * * Задумчив, безмолвен заснеженный лес, А небо – в сложнейшей из дивных мозаик. Спешу я на бал в заколдованный замок Смешных королей и капризных принцесс. По каждому следу на узкой тропе Читаю чудесную, добрую сказку О дряхлом волшебнике в мантии красной, Творившем из хлопьев блистающий свет. Но вдруг засвистела, завыла пурга, А мне показалось: над мёртвой рекою, Откинув к спине золотые рога, Пронёсся олень грациозной стрелою… Александра Николаева, студентка ТГУ им. Г.Р. Державина. Весенняя соната Прекрасна, словно солнце, весенняя соната, Весенняя соната, как лучик света, свята. Она ещё местами занесена снегами, Занесена снегами, но остаётся с нами. Слышна в ней нотка-грусть, Но пусть в ней снежный хруст Разгонит всю печаль. И шумные ветра С восторгом прокричат: «Пора, весна, пора!» Татьяна Колкова, 9-й класс школы №24. Мне снилось… Мне снились далёкие дали, Мне снились бесплотные души. Мы вместе с тобой умирали, Лишь криком бессмертье нарушив. Мне снились любовь до рассвета И мой долгожданный покой. Не жду я от жизни ответа, Не спорю я больше с судьбой. Мне снились ступеньки у рая, Безмолвная светлая тишь. Мне снилось, как мы умирали И падали птицами с крыш. Екатерина Генкель, студентка ТГУ им. Г.Р. Державина. Март Сонет Весёлый март шагает по долинам, Махнёт рукой – в овраг бегут ручьи, И слышно птиц, летящих в небе клином, И солнце дарит тёплые лучи. Ещё леса проснуться не успели, Поля всё спят под талым снегом, но Теплом согретый, под задор капели, Подснежник смотрит в синее окно. И будто прикрепили к телу крылья: Взмывая ввысь, я не боюсь упасть. Лечу я, словно птица, без усилья, И не страшусь попасть я к зверю в пасть. А дни бегут. И вот уходит март. И не потерян у весны азарт. Дарья Ипполитова, 9-й класс лицея №13. Троллейбус Троллейбус шёл, таинственно-угрюмый, Сосредоточенный в своей тоске. И, равнодушный к городу, не думал О каждом новом встречном огоньке. Кружились листья. Изменялись лица. Он был один по-прежнему готов В который раз исследовать страницы Давно знакомых улиц и мостов. А после, покорясь законам ночи, Как будто всё, что было, не игра, Рогатой тенью чьих-то одиночеств Вползать в пустое стойло – до утра. Мария Знобищева, студентка ТГУ им. Г.Р. Державина.
