Главная страница «Неисчерпаемый серебряный век...» Статьи из учебного пособия                             «Литературное краеведение» Не гаснуть Шамовским кострам Сергей Рахманинов и русская поэзия. Традиции русской классической литературы                            в творчестве поэтов серебряного века «Н. В. Берг – поэт, переводчик, журналист» «Я родился под тамбовским небом...»                            (О поэте-земляке Владимире Замятине) «Поэт не наступившей эры...»                        (О жизни и творчестве Николая Глазкова) «Андрей Жариков и в литературе – на переднем крае...» Судьба – мой друг и мой сообщник...»                      (О жизни и творчестве Василия Журавлева) «Мы ищем чутко будущие струны...»                          (О жизни и творчестве Анатолия Куприна) «На таких земля держится» (Лариса Полякова – профессор, критик, литературовед) «Примем поэта в свой дружеский круг...»                                        (О новой книге Алексея Прасолова)

Статьи из учебного пособия «Литературное краеведение»

Части 1 – 2-я

(Тамбов, 2007)

Державин Гаврила Романович

(1743 – 1816)

	Державин умер!.. слух идет,
	И все молве той доверяют.
	Но здесь и тени правды нет:
	Бессмертные не умирают.

Так писал в стихотворении «На кончину Г. Р. Державина» его современник Василий Васильевич Капнист.

О поэте и государственном деятеле Гавриле Романовиче Державине написано немало: известны книги о нём Владислава Ходасевича (Державин. М, 1988), Олега Михайлова (Державин. Романтизированное описание исторических происшествий и подлинных событий, заключающих в себе жизнь Гаврилы Романовича Державина. ЖЗЛ. М., 1977), тамбовских авторов Е. Авдошенко (Поэт Г. Р. Державин в Тамбове. Тамбов, 1962), Ивана Елегечева (Губернатор. Воронеж, 1987), Владимира Селивёрстова (Державин – правитель тамбовский. Тамбов, 2006), Юрия Мещерякова (Гавриил Романович Державин. Тамбовский период деятельности. Тамбов, 2006), с разных сторон осветивших его жизнь и творчество. Но самой фундаментальной работой, бесспорно, считается книга академика Якова Карловича Грота «Жизнь Державина», созданная на основе многочисленных архивных документов. Грот подготовил и издал в 1864 – 1883 годы в Санкт-Петербурге 9-томное собрание сочинений Державина с наиболее полной его биографией. В 1997 году московское издательство «Алгоритм» выпустило её отдельной книгой.

В главе «Общий взгляд на Державина» Я. Грот говорит о том, что «при жизни Гаврила Романович пользовался заслуженной славой поэта и сановника». И если иногда появлялись «пасквили на некоторые обстоятельства его служебной деятельности», то против его литературных заслуг не выступал никто. Правда, за оду «Фелица» поэту досталось основательно, но не как за художественное произведение, а как за «предмет» чрезмерного восхваления императрицы – с одной стороны, и убийственной критики сановников – с другой.

Да, Державин был славой, вершиной XVIII века. Им восхищались, его боготворили, ему подражали. Представить себе русскую литературу без Державина просто невозможно. Однако с середины XIX столетия он всё больше уходит в тень, его поэзию считают устаревшей. Возможно, что начало критическому отношению к произведениям Державина положил В. Г. Белинский, который в 1840-х годах «выставил» слабые стороны их, отмечая «преобладание дидактики, отсутствие художественности в отделке и примесь риторики». А уже в 1850-е годы на Державина ополчилась почти вся тогдашняя печать. «Выходки против Державина, - отмечал Я. Грот, - сделались любимою темой журнальных критиков, хотевших прослыть передовыми людьми; не без злорадства пользовались они всяким случаем, чтобы кстати и некстати бросить грязью в сверженного идола…».

Но Державин, с присущей ему откровенностью и чистосердечием описывая свою жизнь в изданных «Записках», сам дал немалый повод для нападок на него. И в то же время он, сделав мудрый вывод: «Потомство – грозный судия», заключает:

	Брось, мудрец, на гроб мой камень,
	Если ты не человек.

В ХХ веке, особенно в последние его десятилетия, Державин вновь привлёк к себе внимание поэтов, литературоведов, читателей. Его именем называют улицы, учебные заведения, ему ставят памятники, проводят научные конференции, посвящённые его жизни и творчеству.

Гаврила Романович Державин родился 14 июля 1743 года в деревне Сокура Казанской губернии в бедной дворянской семье. Настоящего домашнего воспитания и образования, как было принято у дворян, он не получил: у родителей не было средств на содержание воспитателей и учителей. Вскоре умер отец, и жизнь стала ещё тяжелее. С большим трудом удалось матери устроить сына в только что открывшуюся в Казани гимназию, директором которой был Михаил Иванович Верёвкин, ставший впоследствии драматургом и переводчиком. Он старался привить своим ученикам любовь к литературе. Заметив незаурядные способности Державина, он всячески поощрял их.

Но закончить гимназию будущему поэту не удалось: пришёл срок отбывать воинскую повинность, и тут обнаружилось то, что стало первым ощутимым ударом для Державина: то ли по недоразумению, то ли по какой другой причине, он «не был записан в воинскую службу с малолетства», как того требовал указ Петра I. И воинскую службу пришлось отбывать солдатом в Преображенском полку. Державин выполнял самую чёрную работу, а в свободное время читал, сочинял стихи.

Характер у Гаврилы Романовича был нелёгкий: он отличался горячностью, несдержанностью, отчего сам часто страдал. Из его биографии известен такой случай. Однажды он, будучи в Москве по делам службы, возвращался в Петербург; его задержали на карантинной заставе, так как в это время была эпидемия чумы. Узнав, что препятствием для дальнейшего продвижения стал его багаж – сундучок с рукописями – Державин тут же сжёг его. А в сундучке хранились его стихи, переводы. Так и не дошли до читателей ранние произведения поэта… Выйдя в отставку, он серьёзно занялся литературным творчеством.

Успех Державину-поэту принесла ода «Фелица», посвящённая Екатерине II, которую автор называл «просвященной матерью Отечества». Императрице ода понравилась, но высмеивавшиеся в произведении сановники возмутились, особенно князь Вяземский, узнавший себя в строках: «Иль, сидя дома, я прокажу, играя в дураки с женой». На Державина посыпались жалобы. Конечно, Екатерина II старалась не давать его в обиду, но от двора сочла нужным удалить: поэт был отправлен в Олонецкую губернию. Однако там на посту губернатора он продержался недолго: честный, неподкупный гражданин, он, вскрывая преступления должностных лиц, вскоре нажил себе врагов и вынужден был покинуть Олонецкую губернию.

Похожая судьба ожидала Державина и в Тамбовском крае, куда указом Екатерины II от 15 декабря 1785 года он был назначен руководителем наместничества. Тамбовской губернии тогда ещё не существовало, она была образована только в 1796 году, поэтому Державин был наместником, а не губернатором, хотя часто его именно так и называют.

Не сразу после выхода указа приступил к своим обязанностям Гаврила Романович. В «Записках» он отмечает, что ему ещё раз пришлось возвращаться в Олонецкую губернию, чтобы её «так сдать или к сдаче приготовить, чтоб после… прицепок или взыскания не было». В Тамбов он прибыл в начале марта 1786 года. Несмотря на то, что, по словам самого Державина, он нашёл новое место своей службы «в крайнем расстройстве», Тамбовский край понравился ему гораздо больше, чем Олонецкая губерния, и впоследствии Гаврила Романович называл тамбовский период своей жизни счастливым временем.

Просвещение на Тамбовской земле заявило о себе по-настоящему именно с приездом сюда Державина, искренне заинтересованного в развитии культуры края. При нём открылись: Главное народное училище, переименованное при Александре I в Губернскую гимназию; народные училища в Козлове, Лебедяни, Моршанске и других местах. Наместник с целью познакомить «тамбовское захолустье», как он сам потом об этом писал, с произведениями русского классицизма и приобщить тамбовцев к новому для них зрелищу организовал в Тамбове первый народный театр. При Державине заложено начало типографского дела, которое внедрял в тамбовскую жизнь великий преобразователь культуры этого края по собственной инициативе, без всякого вмешательства государственной власти. Здесь выходила одна из первых в России провинциальных газет – «Губернские ведомости» (название даётся по П. Н. Черменскому).

В разных краеведческих изданиях газета называется по-разному. В книге А. Чернова и А. Головашина «Тамбовское печатное слово» (Воронеж, 1986) читаем: «Первый номер “Тамбовских известий” вышел, вероятно, 1 января 1788 года, так как 4 января Г. Р. Державин уже отправляет Гудовичу письмо с сообщением об этом знаменательном событии в жизни губернии…» (с. 18).

Б. Илёшин в книге «Литературные тропинки отчего края» (М., 1986), над которой он, по его словам, работал, используя материалы архивов Москвы и Ленинграда (речь идёт о 1980-х годах), пишет: «В 1788 году начала издаваться (не где-нибудь, а в провинции!) газета «Губернские ведомости», в которой, как свидетельствует Державин, печатались «известия о проезжих через губернию именитых людях и командах и о ценах товаров…» (с. 20).

Приведём ещё несколько цитат из солидных изданий: «Благодаря помощи Новикова в начале 1788 года «Вольная тамбовская типография» начала свою работу. Она не ограничивалась печатанием казённых бумаг и стала подлинным культурно-просветительным центром тогдашнего Тамбова. Здесь печаталась газета «Губернские ведомости» (П. Н. Черменский. Прошлое Тамбовского края. Тамбов, 1961, с. 69).

«Вскоре из Москвы явилось всё нужное для типографии, и предписания стали печататься. Кроме того, заведены были «Губернские ведомости», в коих сообщалось о проезжих именитых людях, о проходе воинских команд, цене на хлеб и на товары первой необходимости…» (Олег Михайлов. Державин. Серия ЖЗЛ. М., 1977, с. 169).

«Открыта газета «Губернские ведомости», для чего в Тамбове заведена вольная типография для печатания в газете указов правительствующего сената, именных указов и прочих сообщений…» (Иван Елегечев. Губернатор. Воронеж, 1987, с. 196).

Кроме официальных бумаг в типографии печатались и литературные произведения: переводы с немецкого и французского, которыми занимались, по просьбе наместника, просвещённые тамбовские дамы - Елизавета Корнильевна Нилова и Варвара Васильевна Голицына; оды Державина, его «Пролог на открытие в Тамбове народного училища», «Речь, говоренная Захарьиным…» и другие сочинения.

Необходимо внести ясность в авторство речи, которую произнёс однодворец Пётр Михайлович Захарьин (1744 – 1799; по др. данным, 1750 – 1810) при открытии Главного народного училища в Тамбове. Некоторые краеведы считают, что сам Захарьин и написал эту речь. В книге «Жизнь Державина» его биограф Я. Грот специально оговаривает следующий факт: «Дело в том, что автором речи, произнесённой Захарьиным, был сам губернатор. За несколько дней до открытия училища однодворец вызвался быть при этом случае оратором и действительно написал было речь, но она оказалась никуда не годною. Тогда Державин взялся за труд сам и, велев Захарьину прийти к себе накануне торжества рано утром, продиктовал ему речь…» (с. 300). Подробно об истории написания «Речи» рассказано самим Г. Р. Державиным в книге «Избранная проза» (М.,1984, с. 106 – 108).

До сих пор нет ясности и в написании имени Державина: Гаврила или Гавриил? Авторы учебника используют первый вариант, как наиболее обоснованный: именно так (хотя в некоторых письмах он именует себя и Гавриил, и Гаврил, и Гаврило) называл себя сам Державин (см.: Избранная проза. М., 1984). В указанной книге Я. Грота читаем: «…для нас важно… сведение о времени женитьбы отца поэта: оказывается, что он женился 36 лет от роду… то есть почти ровно за девять месяцев до рождения старшего сына, Гаврилы…» (с. 21); «Гаврила выучился читать уже по пятому году…»; «Рано началась для маленького Гаврилы кочующая жизнь…» (с.23). А вот несколько официальных документов, приведённых Гротом в книге: «Когда Державину минуло семь лет, он находился с отцом в Ставрополе и в годовщину дня своего рождения, 3-го июля 1750 года, вместе с братом был представлен в местную провинциальную канцелярию, а в следующем августе месяце они “смотрены” в оренбургской губернской канцелярии. В выданном оттуда отцу их паспорте сказано, “что Гаврила по седьмому, а Андрей по шестому году уже начали обучаться своим коштом словесной грамоте и писать…”» (с.24); «Куратор приказал напечатать в “Московских ведомостях” имена лучших учеников Казанской гимназии, и в № 64, от 10 августа 1759 г., мы читаем между прочим: “Наиприлежнейшими себя оказали и отменную похвалу заслужили: гвардии капрал Николай Левашёв, гвардии ж солдат Сергей Полянский и ученик Пётр Лазарев. Равным образом и нижеописанные ещё за свою прилежность, успехи и доброе поведение похвалы достойными нашлись, а именно: Василий и Дмитрий Родионовы, Пётр Нарманский, Гаврила Державин, Алексей и Пётр Норовы”» (выделено Я. Гротом; с. 37); «При записывании Державина в Преображенский полк ему изготовлен был паспорт, по которому он мог пробыть в гимназии только до наступления 1762 года и который с тех пор оставался в полковой канцелярии… Пётр III, замышляя поход в Данию одновременно с продолжавшеюся Семилетней войной, приказал потребовать на службу в полки всех отпускных. Вследствие этого-то пришла в гимназию бумага и о Державине… И вот директор Савич получил следующую просьбу:

“В Казанские гимназии:
лейб-гвардии Преображенского полку
солдата Гаврилы Державина
Доношение…”»

(И далее – текст самого «доношения» о выдаче аттестата и паспорта для проезда в Санкт-Петербург).

Под таким же именем - Гаврила Романович - Державин значится в Краткой литературной энциклопедии (Т. 2, М., 1964, с. 596), в уже упомянутой книге о Державине О. Михайлова, в книге Б. Илёшина «Литературные тропинки отчего края» (М., 1986, с. 7 – 23); в Энциклопедии для детей (Т. 9: Русская литература, ч. 1, М., 1988, с. 660); в Популярном энциклопедическом словаре (М., 2002, с. 388); в Универсальном энциклопедическом словаре (М., 2002, с.380), а также в учебно-справочных пособиях для школьников и словарях, изданных в последние годы: И. О. Родин, Т. М. Пименова. Литература. Учебно-справочное пособие (М., 2004, с. 229); Русские писатели и поэты. Краткий биографический словарь (М., 2004, с. 173). В Биографическом энциклопедическом словаре, выпущенном в 2001 году научным издательством «Большая Российская энциклопедия», справка о Державине даётся с двойным написанием имени: «Гавриил (Гаврила) Романович Державин» (с. 206).

Деятельность наместника на ниве культуры и просвещения, давшая в короткий срок зримые результаты, заложила прочный фундамент для дальнейшего развития края, послужила толчком для пробуждения многих умов. Работа Державина не ограничивалась, конечно, только открытием народных училищ, театра, типографии, хотя сам факт, что Гаврила Романович первым проявил заботу об образовании и воспитании молодёжи Тамбовского края, достоин памятника и вечной памяти. Но он много сделал для улучшения дорог и построек, мечтал наладить судоходство по реке Цне. И лишь недоброжелательство местной знати, способствовавшей тому, что Державин вынужден был в конце декабря 1788 года покинуть Тамбов, не позволило ему довести до конца все замыслы и планы не только в деле народного образования и культуры, но и в промышленном строительстве.

За время пребывания в Тамбовском крае Г. Р. Державин написал: оды «Желание зимы», «На смерть графини Румянцевой», «Осень в селе Зубриловке» («Осень во время осады Очакова»), «На посещение в Тамбове типографии епископом Феофилом», «Торжество восшествия на Престол ЕЁ ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА ЕКАТЕРИНЫ Второй, отправленное в ТАМБОВЕ 1786 года июня 28 дня»; «Пролог на открытие в Тамбове театра и народного училища» и др.

Оду «Желание зимы»(1787) Державин назвал «площадной пьесой»; написал он её «в шутку над тамбовским литератором П. М. Захарьиным, которого безуспешно удерживал от пьянства». Далеко не бездарный писатель, прославившийся прежде всего «Речью…», произнесённой на открытии в Тамбове Главного народного училища, Пётр Михайлович Захарьин, страдал «слабостью к спиртному». Наместник всеми силами удерживал его от этого, приобщил к литературной жизни края, выхлопотал ему пенсию. Прочная известность Захарьина как писателя связана с «Арфаксадом», имеющим подзаголовок «Халдейская повесть».

Уже слова посвящения к оде «Желание зимы» настраивают читателя на шутливое восприятие её содержания: «Его милости разжалованному отставному сержанту, Дворянской Думы копиисту, архивариусу без архива, управителю без имения и стихотворцу без вкуса».

В начале оды автор рисует во всей неприглядности Осень как символ ненастья, слякоти, грязи, вызванных богом ветров Эолом, «ударившим на кабаке Борея (бог северного ветра) в нюни (губы)». От этого удара (от вяхи), «узря ту Осень шутку… драться нудит…», то есть подстрекает, понуждает Эола и Борея разойтись ещё больше, а сама «Дожди, как реки прудит,/ Плеща им в рожи грязь,/ Как дуракам смеясь…». Но через некоторое время в «убранстве козырбацком (в нарядном кокошнике) катит в санях Зима…». Поэт призывает Зиму, символ чистоты и нового убранства природы, усмирить Эола, помирить его с Бореем, чтобы Осень, которую автор называет «злой бабой», «не шлендала» (не шлялась) по кабакам и «не кутила (не устраивала) драк…». Обращаясь непосредственно к Захарьину, Державин не только в шутку, но и с досадой говорит:

	Строй пунш твоей рукой,
	Захарьин! Пей и пой.

И просит его петь не «стихеры», то есть стихи религиозного содержания, которые не пристало сочинять и петь в нетрезвом виде, а «ширень да вирень…», «лист, братцы, трава…» - кабацкие песни. И в отчаянье и безнадёжном стремлении оторвать Захарьина от пагубной страсти, поэт с горечью восклицает: «О, пьяна голова!..».

Стихотворение «На смерть графини Румянцевой» (1788) обращено к княгине Е. Р. Дашковой, участнице июньского переворота 1762 года, в результате которого императрицей стала Екатерина II; в 1783 – 1796 годы Дашкова была президентом Российской Академии. Поводом к созданию произведения стали два события: смерть графини, статс-дамы, фрейлины русских императриц М. А. Румянцевой, матери полководца П. А. Румянцева-Задунайского, и своевольный поступок сына Дашковой, который тайно от матери женился на «небогатой дворяночке». Как писал Г. Р. Державин, это привело Екатерину Романовну «в крайнее огорчение». Поэт просит её не сокрушаться, не проводить жизнь в тоске. Не всегда же, убеждает её он, льют дожди из чёрных облаков, не всегда природа бывает грустной; нельзя и человеку поддаваться постоянному унынию:

	Престань! И равнодушным оком
	Воззри на оный кипарис,
	Который на брегу высоком
	На невские струи навис
	И в мрачной тени под покровом,
	Во дремлющих своих ветвях,
	Сокрыл недавно в гробе новом
	Румянцевой почтенный прах.

	И далее Державин даёт блестящий портрет
	графини, прожившей почти сто лет:
	Она блистала
	Умом, породой, красотой,
	И в старости любовь снискала
	У всех любезною душой…

Жизнь Румянцевой была нелёгкой: она потеряла супруга, детей, друзей, испытала и доброе, и злое, но всегда с достоинством и честью «монархам осьмерым служила»:

	И зрела в торжестве и славе
	И в лаврах сына своего;
	Не изменялась в сердце, нраве
	Ни для кого, ни для чего…

Графиня покинула сей мир, продолжает поэт, вновь обращаясь к Дашковой, но «именем своим прекрасным» она ещё живёт. Державин описывает заслуги и добродетели самой Екатерины Романовны, которая «не ищет высшей власти и первою в вельможах быть», у которой «совесть права». «Какого же, коль телом здрава, / Ещё желаешь ты добра?» - вопрошает он. И утешает княгиню, уверяя в том, что сын её «С победой, с славою, с женою, / С трофеями приедет в дом…». А если невестка не имеет «знатности и злата», то у неё есть другое, более значительное богатство: она добра и благонравна. Призывая Дашкову к терпению, Державин говорит о том, что ещё с незапамятных времён многие «сносили ссылки, казни, смерть». «Не должно ли и нам терпеть?» - этот вопрос звучит уже не только для Дашковой, а для каждого человека.

Будучи тамбовским наместником, Г. Р. Державин с супругой часто бывал в селе Зубриловке, где жила племянница Г. А. Потёмкина В. В. Голицына, муж которой князь С. Ф. Голицын участвовал в осаде турецкой крепости Очаков. Когда из армии долго не было вестей, Державин, как бы в утешение княгини, написал оду «Осень во время осады Очакова» (1788); первоначально она называлась «Осень в селе Зубриловке» и под этим названием была напечатана в Тамбовской вольной типографии.

Опять, как и в «Желании зимы», Державин описывает Осень, упоминая бога ветров Эола, который «с цепей чугунных из пещер» спустил бога северного ветра Борея. «Борей на Осень хмурит брови / И Зиму с севера зовёт». Но пока ещё время медлит с наступлением холодов, и поэт даёт нам возможность насладиться прекрасной картиной золотой осени, в которой мы узнаём дорогие нашему сердцу картины тамбовской природы:

	Уже румяна Осень носит
	Снопы златые на гумно,
	И роскошь винограду просит
	Рукою жадной на вино.
	Уже стада толпятся птичьи,
	Ковыль сребрится по степям;
	Шумящи красно-жёлты листьи
	Расстлались всюду по тропам.

Но вот уже «по сёлам нимфы золотисты» перестали водить хороводы, в домах затопили печи – наступила Зима, которая помимо чистоты белого снега, прикрывающего извечную грязь непроходимых дорог, несёт и страх холодов. И только один человек «не ужасается зимы» - это князь Потёмкин, которого Державин называет «российским Марсом». Потёмкин руководил военными действиями под Очаковом, и автор оды уверен, что он «или умрёт, иль победит». Как гимн «непобедимому россу», то есть русскому воину, звучат слова Державина:

	Мужайся, твёрдый росс и верный,
	Ещё победой возблистать!
	Ты не наёмник, сын усердный;
	Твоя Екатерина мать.
	Потёмкин – вождь, Бог – покровитель;
	Твоя геройска грудь – твой щит,
	Честь – мзда твоя, вселенна – зритель,
	Потомство плесками гремит.

Все взоры обращены туда, где крепость Очаков, мысли – только о победе, уверенность в которой не покидает и самого автора, который, обращаясь непосредственно к князю Голицыну, говорит: «И ты спеши скорей, Голицын! / Принесть в твой дом с оливой лавр…». Его супругу он называет «Пленирой», подчёркивая её женственность и красоту. В ожидании вестей от мужа она печальна, «всечасно слёзы льёт», пишет письма, в которых «твердит то славу, то любовь…».

Заканчивается ода обращением к Осени, теперь уже как к символу щедрости и богатого урожая – победы русского народа:

	Румяна осень! Радость мира!
	Умножь, умножь ещё твой плод!
	Приди, желанна весть! – И лира
	Любовь и славу воспоёт.

Поэтическое творчество Гаврилы Романовича Державина велико и разнообразно, многожанрово: он писал оды, посвящённые историческим событиям и конкретным личностям, эпиграммы. Известный историк литературы Г. Гуковский так говорил о Державине: «Его стихи рвут из рук, их переписывают в заветные тетради, они не нуждаются даже в печати, их и без того знают наизусть все; они злоба дня; их читают не в тиши кабинетов, а на общественных гуляньях, за многолюдным обедом, в гостиной, в передней… на весёлой пирушке… Всякому интересно заглянуть в стихи, где продёрнут известный вельможа, где остро говорится о политике, где автор высказывается о вчерашнем событии…».

Особенно метко разили эпиграммы Державина, из-за которых он нажил себе немало врагов:

	Враги нам лучшие друзья:
	Они премудрости нас учат,
	Но больше тех страшуся я,
	Ласкательством меня кто мучит.

Или бывшая в своё время на устах у многих и остававшаяся злободневной до наших дней эпиграмма «На птичку»:

	Поймали птичку голосисту
	И ну сжимать её рукой.
	Пищит бедняжка вместо свисту,
	А ей твердят:
	«Пой, птичка, пой!».

Но, говоря о Державине-поэте, нельзя ограничивать его творчество только одами, эпиграммами и стихотворениями на исторические темы. У него есть много истинно лирических произведений, в которых с любовью описаны русская природа, очаровательные простые русские девушки; поэт т а к говорит о волшебных звуках арфы, что, читая стихи, словно слышишь эти самые звуки. Вот какими словами рисует Державин картину возвращение весны:

	Вся природа торжествует,
	Празднует Весны приход,
	Всё играет, всё ликует, -
	Нимфы, станьте в хоровод
	И, в белейши снега ткани
	Облеченны, изо льну,
	Простирайте нежны длани,
	Принимайте вы весну…

А говоря о необыкновенной красоте русских девушек, у которых «…сквозь жилки голубые / Льётся розовая кровь, / На ланиты огневые / Ямки врезала любовь», поэт обращается к «певцу Тиисскому» - Анакреону, древнегреческому лирику:

	Коль бы видел дев сих красных,
	Ты б гречанок позабыл…

Поэзии Державина присуще стремление возвеличить человека, возвести его на тот «духовный пьедестал», с которого он мог бы смотреть на себя с уважением. Эту способность творчества Державина отмечали многие современники поэта, это нельзя не отметить, читая его произведения, ибо сам он был человеком высокой чести, хотя, как и всякий смертный, имел свои слабости, о чём он и говорит в стихотворении «Признание» (1807):

	Не умел я притворяться,
	На святого походить,
	Важным саном надуваться
	И философа брать вид;
	Я любил чистосердечье,
	Думал нравиться лишь им,
	Ум и сердце человечье
	Были гением моим.

Тамбовцы хранят память о поэте, государственном деятеле, руководителе Тамбовского наместничества Гавриле Романовиче Державине. Ещё в 1916 году, в ознаменование 100-летия со дня его кончины городская Дума приняла решение о переименовании улицы Бибиковской, которая с тех пор называется Державинской. Имя поэта носят в Тамбове гимназия № 12 и Тамбовский государственный университет. 16 июля 1994 года в областном центре был открыт памятник Г. Р. Державину, воздвигнутый в начале улицы Державинской (скульптор К. Малофеев, архитектор А. Куликов).

Пушкин Александр Сергеевич

(1799 – 1837)

Наверное, нет такого человека, который, читая произведения Пушкина, не задумывался бы о судьбе поэта. Слишком уж эта судьба необычна, не укладывается она в рамки многих судеб, тоже трагических. М. Горький назвал А. С. Пушкина «началом всех начал». О нём написаны горы книг - художественных, документальных, исторических. Но ни одна не раскрывает до конца тайны его жизни и смерти. Пушкин навсегда останется тайной – видимо, так предопределено свыше.

Родоначальник новой русской литературы, создатель современного русского языка, писатель всех времён и народов Александр Сергеевич Пушкин родился в Москве 6 июня 1799 года. Отец поэта, Сергей Львович, принадлежал к старинному дворянскому роду; мать, Надежда Осиповна, - внучка А. П. Ганнибала, «арапа Петра Великого». С раннего возраста у Александра Пушкина, по воспоминаниям его брата Льва, «проявилась страсть к поэзии». Первые стихи были написаны в Царскосельском лицее, в котором Пушкин учился в 1811 – 1817 годы. За это время им написано 120 стихотворений - баллады, оды, элегии, начаты поэмы «Монах» и «Бова». Это свидетельствует о том, что уже к 18 годам юноша Александр Пушкин сформировался как поэт, ставший впоследствии и оставшийся на века вершиной поэтического творчества, «солнцем русской поэзии».

Влияние А. С. Пушкина на литературу всех времён и народов огромно. Он вдохновлял и продолжает вдохновлять поэтов, музыкантов, художников, посвятивших ему лучшие свои творения.

Когда читаешь произведения Пушкина (не бегло, а глубоко вдумываясь в их содержание) и золотые строки о нём (их, может быть, не так уж и много в нашей литературе), невольно думаешь: поэт знал свою судьбу, и не потому, что был суеверен и всегда помнил, что ему нагадала цыганка. Он знал это глубже и сознательно шёл по тому пути, который сам себе внутренне определил. Как гений, он видел далеко. Отсюда – «Памятник». Общая идея стихотворения знакома из Горация и Державина. Но у Пушкина она приобретает большую глубину и закономерность.

	Нет, весь я не умру – душа в заветной лире
	Мой прах переживёт и тленья убежит –
	И славен буду я, доколь в подлунном мире
	Жив будет хоть один пиит.

Да, пока живы будут «пииты», Пушкин – бессмертен и славен. Осознавая значимость своего творческого труда, всей своей жизни, Пушкин был убеждён, что это – история, и она не канет в Лету.

Мы не всегда обращаем внимание на даты. Читая «Памятник», многие не знают, когда создано это стихотворение, просто не придают этому значения. «Памятник» написан 21 августа 1836 года – за пять месяцев до гибели поэта.

Нерукотворный памятник, воздвигнутый Пушкиным п о э т у, дороже и значительнее чугунных, бронзовых, даже золотых. Сказав о высочайшем предназначении творца, Александр Сергеевич пробудил и в других чувство достоинства и осознания роли поэта-гражданина в истории. Не от пушкинского ли «Памятника» пророческие строки Марины Цветаевой «Моим стихам, как драгоценным винам, настанет свой черёд…» или ахматовское обращение к «мраморному двойнику»: «Холодный, белый, подожди – я тоже мраморною стану…»?

В 1921 году поэт серебряного века Александр Александрович Блок (1880 – 1921) произнёс вдохновенную речь о поэте золотого века Александре Сер-геевиче Пушкине: «Мы знаем Пушкина-человека… Пушкина – друга декабристов. Всё это бледнеет перед одним: Пушкин-поэт… Пушкин-поэт вытеснялся Пушкиным-лицеистом, Пушкиным – светским щёголем, кутилой, забавником… Возникла очевидная необходимость вернуться к настоящему Пушкину, к его гению, к существу его дела, к его исторической миссии…».

У Пушкина каждый, читающий его, найдёт для себя близкое и родное. Но это близкое и родное надо искать, а значит, читать необходимо внимательно, как о себе. Кому-то покажутся «своими» вот эти строки:

	Брожу ли я вдоль улиц шумных,
	Вхожу ль во многолюдный храм,
	Сижу ль меж юношей безумных,
	Я предаюсь моим мечтам.

Кому-то эти:

	Весна, весна, пора любви,
	Как тяжко мне твоё явленье, 
	Какое томное волненье
	В моей душе, в моей крови…

А кому-то и такое:

	Цветок засохший, безуханный,
	Забытый в книге, вижу я;
	И вот уже мечтою странной
	Душа наполнилась моя…

Пушкин дорог и близок нам простотой, доступностью, отзывчивостью на все явления жизни. Он в XIX веке написал стихи, а они и сейчас, в XXI, звучат весьма кстати:

	Но дружбы нет и той меж нами.
	Все предрассудки истребя,
	Мы почитаем всех нулями,
	А единицами – себя…

Очень точно подметил особенность общения с поэтом Александр Твардовский (1910 – 1971): «Читатель, общаясь с Пушкиным, испытывает ощущение простой человечности своего собеседника и никогда не чувствует подавленности близостью гения. Таков светлый, человечнейший гений Пушкина, в этих чертах являющийся образом гармонической, ясной личности…».

Ясность и простота и есть одно из проявлений неисчерпаемости духовных сил поэта.

Исследованием жизни и творчества Пушкина занимались историки, критики, литературоведы. Из поэтов особенно глубоко и пристально – Анна Андреевна Ахматова (1889 – 1966) и Марина Ивановна Цветаева (1892 – 1941). Ахматова, по её словам, занималась Пушкиным всю жизнь. В 1930-е годы печатались её статьи о сказках Пушкина, о «Каменном госте». К сожалению, более фундаментальные работы – «Пушкин и Мицкевич», «Пушкин и Достоевский» были уничтожены в трагические моменты жизни Ахматовой. Но до последних лет она не переставала изучать Пушкина и писать о нём. За год до кончины Анна Андреевна опубликовала работу «Пушкин и дети» (1965), рассказав в ней о мало кому известном эпизоде. В 1937 году, к 100-летию со дня гибели Пушкина, было решено «снять» неудачный, на чей-то взгляд, памятник поэту в темноватом сквере в Ленинграде. Прислали всю нужную технику. «Но затем, - пишет Ахматова, - произошло нечто беспримерное. Дети, игравшие в сквере вокруг памятника, подняли такой вой, что пришлось позвонить куда следует и спросить: «Как быть?» - Ответили: «Оставьте им памятник», и грузовик уехал пустой».

А. С. Пушкин стёр все возрастные понятия, он победил и время, и пространство. В «Слове о Пушкине» - редчайшем по силе выражения своего отношения к поэту-эпохе, Ахматова, с присущей ей убийственной иронией, доходящей до сарказма, говорит: «В дворцовых залах, где они танцевали и сплетничали о поэте, висят его портреты и хранятся его книги, а их бедные тени изгнаны оттуда навсегда. Про их великолепные дворцы и особняки говорят: здесь бывал Пушкин – или: здесь не бывал Пушкин…». И, что самое страшное, продолжает Ахматова, они могли бы услышать от поэта:

	За меня не будете в ответе,
	Можете пока спокойно спать.
	Сила – право, только ваши дети
	За меня вас будут проклинать.

Они у Ахматовой – это прямые и косвенные виновники гибели поэта. И как бы ни была велика их власть, она – ничто в сравнении с властью гения:

	Но в мире нет власти грозней и страшней,
	Чем вещее слово поэта…
	(А. Ахматова)

Не менее пристально и глубоко изучала жизнь и творчество А. С. Пушкина Марина Цветаева. Цикл стихотворений о нём, очерки, статьи, исследования – «Мой Пушкин», «Поэт и царь», «Пушкин и Пугачёв» и многие другие - свидетельство огромной работы поэта о поэте.

Если даже не знать биографии поэта, воспоминаний о нём доброжелателей и недоброжелателей, а прочитать всё, что он написал… Какой создаётся образ? Пушкин – образованнейший человек, Пушкин – великий поэт и гражданин, Пушкин – гений. Поэтому читать надо не только и не столько о поэте, сколько самого поэта…

Александру Сергеевичу Пушкину не довелось, к сожалению, побывать в Тамбовском крае, но, тем не менее, Пушкинская тема по праву считается краеведческой: здесь жили предки и потомки поэта, здесь родилась его жена, здесь часто бывали его дети, внуки; с Тамбовщиной связаны имена литературных спутников Пушкина, адресатов его лирики. Тамбов и тамбовцы несколько раз упоминаются в произведениях А. С. Пушкина: в романе «Евгений Онегин» («Мосье Трике, остряк, недавно из Тамбова…»); в основу сюжета повести «Дубровский» положены подлинные события, происходившие в Козловском уезде; история помещиков тамбовских имений Большое и Малое Гагарино использована Пушкиным в повести «Барышня-крестьянка». Об этом и о многом другом рассказано в книге краеведов Николая Михайловича Гордеева (1918 – 1973) и Владимира Павловича Пешкова (1932 – 1974) «Тамбовская тропинка к Пушкину», третье издание которой вышло в 1999 году – к 200-летию со дня рождения поэта. Оно дополнено и исправлено, так как в двух предыдущих (1969, 1978) были допущены некоторые неточности.

Прадед поэта по материнской линии Алексей Фёдорович Пушкин (1717 – 1777) был «тамбовским воеводою», как писал Александр Сергеевич в своей биографии. Однако авторы «Тамбовской тропинки к Пушкину» не могли найти документального подтверждения тамбовского воеводства именно этого предка поэта, и посчитали, что он ошибся, перепутав Алексея Фёдоровича с Петром Михайловичем Пушкиным (? – 1684), который в 1653 – 1656 годы был воеводой в городе Козлове (ныне Мичуринск). Так и осталась в первых двух изданиях книги глава «Об одной ошибке поэта». На самом деле Пушкин не ошибся. Уже после того, как Гордеева и Пешкова не стало, липецкий писатель и краевед Сергей Панюшкин нашёл документальное подтверждение тамбовского воеводства прадеда великого поэта. Вот что написал в предисловии к третьему изданию «Тамбовской тропинки к Пушкину» журналист Иван Овсянников: «Отставной капитан, участник «турских кампаний» Алексей Фёдорович Пушкин, владевший по наследству имением Коренёвщина (село Покровское, под Липецком), был в 1772 году воеводою небольшого городка Скольска, который являлся крепостцой Белгородской оборонительной черты. Территориально он (городок) подчинялся Тамбовскому наместничеству… В Липецком краеведческом музее хранится чугунная плита, под которой в своё время и был похоронен «тамбовский воевода».

Интересна такая деталь: ещё один предок поэта – Никита Воинович Пушкин (? – 1673) – был в 1651 году Козловским воеводою, а двумя годами позже им был уже упомянутый Пётр Михайлович Пушкин.

Жена Алексея Фёдоровича Пушкина – Сарра Юрьевна, урождённая Ржевская (? – после 1782), жила вместе с мужем в селе Покровском, там же и похоронена. Их дочь – Мария Алексеевна Пушкина-Ганнибал (1745 – 1818) - «тамбовская бабушка» поэта. Умная и образованная женщина, она первая пробудила у Пушкина интерес к русской старине и родной природе. В доме Пушкиных говорили по-французски, а Мария Алексеевна стала для маленького Саши первой учительницей родного русского языка. Её речь была красочной и образной. Впоследствии, читая письма бабушки к Пушкину-лицеисту, его друг Антон Дельвиг приходил от них в восторг.

Жизнь Марии Алексеевны Пушкиной была далеко не лёгкой. Родилась она в тамбовском имении родителей, под Липецком. Из книги Н. Гордеева и В. Пешкова мы узнаём, что в 1773 году на липецкие заводы приезжал «по казённым делам» сын арапа Петра Великого флотский офицер Осип Абрамович Ганнибал (1744 – 1806). Бывая с визитами у Алексея Фёдоровича Пушкина, он познакомился с его 28-летней дочерью Марией. Вскоре состоялась свадьба, но брак оказался неудачным, и супруги расстались, но неофициально. Осип Абрамович, не расторгая брака с Марией Алексеевной, женился вторично, что, по тем временам, считалось большим преступлением. Мария Алексеевна, жившая с дочерью Надеждой (будущей матерью Пушкина) в селе Покровском, обратилась в суд. В 1779 году четверть владений Осипа Абрамовича, обвинённого в двоежёнстве, - село Кобрино Петербургской губернии – было «взято в опеку на содержание малолетней дочери Надежды».

После этого Мария Алексеевна жила то в Кобрино, то в Петербурге. Когда её дочь Надежда Осиповна Ганнибал (1775 – 1836) вышла замуж за Сергея Львовича Пушкина (1770 – 1848), она продала Кобрино и поселилась с ними в Москве. Её стараниями и усердием, по воспоминаниям тех, кто бывал у них, держался весь дом. Умерла Мария Алексеевна в 1818 году, её прах покоится в Святогорском монастыре, где через 19 лет после кончины бабушки похоронили и её гениального внука.

У Марии Алексеевны было два брата, которые также родились в селе Покровском. Старший – Юрий Алексеевич Пушкин (1743 – 1793) – стал после смерти отца владельцем тамбовского имения. Это один из первых русских георгиевских кавалеров. Он был женат на родной сестре тамбовского просветителя и издателя Ивана Герасимовича Рахманинова (1753 – 1807). Юрий Алексеевич имел троих детей. Старший сын – Александр Юрьевич (1777 – 1854) – был крёстным отцом Пушкина; второй – Михаил Юрьевич (1787 или 1789 – 1827) – служил поручиком Тамбовского полка, участвовал в Отечественной войне 1812 года. Человек передовых взглядов, он в 1818 году освободил принадлежавших ему крестьян от крепостной зависимости.

Александр Сергеевич Пушкин дорожил памятью о своих предках, гордился ими, о чём свидетельствует его стихотворение «Моя родословная», написанное в 1830 году. При жизни поэта оно не печаталось. История создания его такова. В газете «Северная пчела» был напечатан памфлет Булгарина на Пушкина, оскорбляющий и самого поэта, и, главное, – его предков. В статье «Опровержение на критики» А. С. Пушкин писал: «В одной газете (почти официальной) сказано было, что прадед мой Абрам Петрович Ганнибал, крестник и воспитанник Петра Великого, отец Ганнибала, покорившего Наварин… генерал-аншеф и проч. – был куплен шкипером за бутылку рому. Прадед мой если был куплен, то, вероятно, дёшево, но достался он шкиперу, коего имя всякий русский произносит с уважением и не всуе. Простительно выходцу не любить ни русских, ни России, ни истории её, ни славы её. Но не похвально ему за русскую ласку марать грязью священные страницы наших летописей, поносить лучших сограждан и, не довольствуясь современниками, издеваться над гробами праотцев» (А. С. Пушкин. Полн. собр. соч. В 10 т. Изд. 3-е. М., 1962 – 1966. Т. 7, с. 182).

Ответом Булгарину и было стихотворение «Моя родословная». В письме к графу А. Х. Бенкендорфу от 24 ноября 1831 года А. С. Пушкин излагает причины, побудившие его к созданию данного произведения: «Около года тому назад в одной из наших газет была напечатана сатирическая статья, в которой говорилось о некоем литераторе, претендующем на благородное происхождение, в то время как он лишь мещанин во дворянстве. К этому было прибавлено, что мать его – мулатка, отец которой, бедный негритёнок, был куплен матросом за бутылку рома. Хотя Пётр Великий вовсе не похож на пьяного матроса, это достаточно ясно указывало на меня, ибо среди русских литераторов один я имею в числе своих предков негра. Ввиду того, что вышеупомянутая статья была напечатана в официальной газете и непристойность зашла так далеко, что о моей матери говорилось в фельетоне, который должен был бы носить чисто литературный характер, и так как журналисты наши не дерутся на дуэли, я счёл своим долгом ответить анонимному сатирику, что и сделал в стихах, и притом очень круто… Я чрезвычайно дорожу именем моих предков, этим единственным наследством, доставшимся мне от них.

Однако ввиду того, что стихи мои могут быть приняты за косвенную сатиру на происхождение некоторых известных фамилий… я счёл своим долгом откровенно объяснить вам, в чём дело, и приложить при сем стихотворение, о котором идёт речь» (Указ. соч. Т.10, с. 846).

В первых двух строфах «Моей родословной» поэт, возражая «русским писакам», которые называют его «аристократом» («Смотри, пожалуй, вздор какой!»), с достоинством и не без иронии говорит:

	Не офицер я, не асессор,
	Я по кресту не дворянин,
	Не академик, не профессор;
	Я просто русский мещанин.

Понимая «времён превратность» и не прекословя ей, Пушкин замечает, что знатность некоторых «высоких лиц» приобретена не так уж и давно: «У нас нова рожденьем знатность,/ И чем новее, тем знатней…». А он, Пушкин, «бояр старинных потомок».

И далее, в завуалированной форме, но для его современников совершенно ясно, кого поэт имел в виду, он называет этих представителей «русских дворянских родов недавнего происхождения»: «Не торговал мой дед блинами» (этим занимался князь Меншиков); «Не ваксил царских сапогов» (сапоги «ваксил» граф Кутайсов); «Не пел с придворными дьячками, / В князья не прыгал из хохлов» (это намёк на Разумовского и Безбородко).

С гордостью перечисляет поэт достоинства своих предков: «Мой предок Рача мышцей бранной / Святому Невскому служил…». Пушкины «водились с царями», и не один был славен полезными для Отечества делами. Они «приложили руку» к грамоте, в которой народ «звал Романовых на царство». Отмечая неукротимый и упрямый дух представителей своего рода, поэт называет причину казни в 1697 году участника заговора Фёдора Пушкина: «С Петром мой пращур не поладил / И был за то повешен им». А дед поэта, Лев Александрович Пушкин,

	…… когда мятеж поднялся
	Средь петергофского двора,
	Как Миних, верен оставался
	Паденью третьего Петра.
	Попали в честь тогда Орловы,
	А дед мой в крепость, в карантин.

После этого, заключает Пушкин, «присмирел наш род суровый, / И я родился, мещанин…». Каждую строфу стихотворения поэт заканчивает напоминанием о том, что он: «просто русский мещанин»; «Я, братцы, мелкий мещанин»; «Я, слава Богу, мещанин». И подводит итог:

	Под гербовой моей печатью
	Я кипу грамот схоронил
	И не якшаюсь с новой знатью,
	И крови спесь угомонил.
	Я грамотей и стихотворец,
	Я Пушкин просто, не Мусин,
	Я не богач, не царедворец,
	Я сам большой: я мещанин.

Не ограничиваясь сказанным, поэт в «Post scriptume» в сатирической форме представляет Фиглярина (так он называет Булгарина, автора оскорбительной статьи), который, хоть и дворянин, но… «в Мещанской». Здесь Пушкин имел в виду улицу Мещанскую, знаменитую своими притонами, с которыми до замужества была связана жена Булгарина. А «сходно купленный арап» вырос «усердным и неподкупным», его потомки своими славными делами принесли немало пользы России.

Таким образом, «Моя родословная» - это не просто ответ Фиглярину-Булгарину. В стихотворении прослеживается история рода Пушкиных, история Отечества, в которой предки поэта сыграли заметную роль.

Говоря о тамбовских связях А. С. Пушкина, нельзя забывать и о его литературных и политических единомышленниках. Александр Сергеевич долгие годы дружил и вёл переписку с нашим земляком – поэтом Евгением Абрамовичем Баратынским (1800 – 1844), высоко ценил его поэтическое дарование. Конечно, не случайно в 1828 году в Петербурге вышла в свет книга, в которой под одной обложкой были напечатаны поэмы «Граф Нулин» А. С. Пушкина и «Бал» Е. А. Баратынского. Вот как отзывался Пушкин о «Бале»: «Сие блестящее произведение исполнено оригинальных красот и прелести необыкновенной. Поэт с удивительным искусством соединил в быстром рассказе тон шутливый и страстный, метафизику и поэзию…» (Указ соч. Т. 7. с. 83).

А. С. Пушкин живо интересовался творчеством собрата по перу и в одном из посвящений упрекал Баратынского: «Я жду обещанной тетради, / Что ж медлишь, милый трубадур!». В другом посвящении Пушкин даёт блестящую оценку творчеству Баратынского: «Стих каждый в повести твоей / Звучит и блещет, как червонец…».

Поэт, как известно, не состоял в тайных обществах, но он глубоко сочувствовал декабристам, со многими дружил. Среди них – наши земляки: М. С. Лунин, братья Вадковские, А. И. Сабуров, С. И. Кривцов.

С Тамбовским краем связаны и некоторые адресаты лирики Пушкина. Это прежде всего Екатерина Павловна Бакунина (1795 – 1869) и Анна Петровна Керн (1800 – 1879).

«Катенька Бакунина» - первая юношеская любовь Пушкина. Она сестра лицейского друга Пушкина - Александра Бакунина. Видимо, во время одного из её приездов к брату в 1815 году поэт и познакомился с очаровательной девушкой, нежные чувства к которой он сохранил на всю жизнь. Ей он посвятил более 20 стихотворений, в том числе: «Слеза», «Окно», «Осеннее утро», «Разлука» («Когда пробил последний счастью час…»). В «Разлуке» особенно сильно звучат строки, в которых - и любовь, и страдание, и предчувствие неминуемого расставания:

	О, милая, повсюду ты со мною,
	Но я уныл, и втайне я грущу.
	Блеснёт ли день за синею горою,
	Взойдёт ли ночь с осеннею луною –
	Я всё тебя, прелестный друг, ищу…

В 1834 году Екатерина Павловна вышла замуж за одного из петербургских приятелей Пушкина, сына рассказовского помещика – А. А. Полторацкого, и многие годы жила в селе Рассказово (ныне – город). Двоюродной сестрой Полторацкого была Анна Петровна Керн, приезжавшая к нему в гости со своим отцом в 1812 году.

С Анной Петровной Керн Пушкин познакомился в Петербурге в 1819 году. Но первая встреча, видимо, не произвела на него такого потрясающего, «глубокого и мучительного», по его признанию, впечатления, как вторая, которая произошла в 1825 году в Тригорском. Именно после этой встречи было написано стихотворение «Я помню чудное мгновенье…» («К***), положенное на музыку композитором Михаилом Ивановичем Глинкой (1804 – 1857) и ставшее едва ли не самым популярным классическим романсом.

А. П. Керн оставила «Воспоминания о Пушкине», изданные отдельной книгой в 1988 году в Москве.

В 1820 году произошло знакомство поэта Александра Сергеевича Пушкина и композитора Александра Николаевича Верстовского (1799 – 1862). Верстовский родился на Тамбовской земле – в селе Мезинец Козловского уезда (ныне – Староюрьевский район). В 1830-е годы встречи поэта и композитора были довольно частыми. Еще при жизни Пушкина Верстовский написал несколько песен и романсов на его стихи. Особенно популярными и любимыми у слушателей были романсы «Чёрная шаль» и «Цыганская песня». И поэт, и композитор любили русские народные песни. Верстовский вспоминал, что Пушкин приходил в восторг, когда слышал песню «Как на матушке на Неве-реке…». Незадолго до смерти композитор создал симфоническую кантату на стихотворение А. С. Пушкина «Пир Петра Первого», включив в неё полюбившуюся поэту русскую народную песню.

Мы не можем не гордиться такими обширными связями А. С. Пушкина с Тамбовским краем, где, помимо всего, родилась и жена поэта – Наталья Николаевна Гончарова (1812 – 1863) – в селе Кариан-Загряжское (ныне – рабочий посёлок Знаменка). Здесь есть музей, в котором экспонируются документы, произведения, рассказывающие о поэте и его жене. Это о ней Пушкин в стихотворении «Мадонна» написал: «Чистейшей прелести чистейший образец».

Старший сын А. С. Пушкина – генерал-лейтенант, участник русско-турецкой войны Александр Александрович Пушкин (1833 – 1914) в 1878 – 1880 годы жил со своими детьми от первого брака в г. Козлове (ныне - Мичуринск): он командовал полком, который дислоцировался в этом городе. Сюда к нему приезжала его сестра – старшая дочь Пушкина Мария Александровна Гартунг (1832 – 1919), помогавшая брату воспитывать детей. Потомки великого поэта побывали за это время во многих местах Тамбовской губернии, где жили их родственники: в селе Арапово (ныне – село Красносвободное Тамбовского района), в деревне Николаевке под Тамбовом; посетили они и имение Мара – родину Е. А. Баратынского. Дочери Александра Александровича Пушкина – Надежда Александровна (1871 -1915) и Вера Александровна (1872 – 1909) каждое лето отдыхали в Арапово. В один из приездов, летом 1915 года, Надежда Александровна скоропостижно скончалась и была здесь похоронена. К сожалению, могила внучки великого поэта не сохранилась.

В Тамбове имя Александра Сергеевича Пушкина носит областная универсальная научная библиотека, где хранятся прижизненные издания произведений поэта.

Баратынский (Боратынский) Евгений Абрамович

(1800 – 1844)

«Тамбовский край, ты – часть моей России…». Кто из нас не произносил подобных слов с радостью и гордостью! Тамбовская земля питала многие таланты, она вдохновляла красотой своей природы великих людей. Один из них – поэт Пушкинской поры Евгений Абрамович Баратынский. Он родился 18 марта 1800 года в имении Мара Кирсановского уезда Тамбовской губернии в дворянской семье.

В различных источниках до недавнего времени указывались другие даты рождения поэта, хотя ещё 27 февраля 1976 года краевед, художник Владимир Георгиевич Шпильчин рассказал в газете «Тамбовская правда» о своей находке: в метрической книге Покровской церкви села Вяжля Кирсановского уезда он нашёл запись: «У князя Абрама Андреева Баратынского сын Евгений рождён 7 марта, крещён 8 марта…».

Об этой публикации напомнила архивист Галина Ивановна Ходякова: «Запись, естественно, была сделана по старому стилю. А как перевести эту дату на новый стиль? Не станем углубляться во все перипетии летоисчисления… Позволим себе несколько упростить задачу, сославшись на «Русскую хронологию» профессора Л. В. Черепнина. Согласно изложенным им правилам, при переводе со старого на новый стиль следует прибавлять к дате: в XVII веке – 10 дней, в XVIII – 11 дней, в XIX – 12 дней и в XX -13 дней. Поскольку 1800 год – рубежный, грань между XVIII и XIX веками, но это ещё не XIX век, значит, к 7 марта следует прибавить 11 дней, и по новому стилю дата рождения Евгения Абрамовича Баратынского – 18 марта 1800 года…» («Тамбовская жизнь» от 18 марта 2000 года).

История Мары такова. В 1797 году император Павел I за усердную службу братьев Баратынских – Богдана Андреевича и Абрама Андреевича - подарил им село Вяжля Тамбовской губернии с двумя тысячами душ крестьян. Через год сюда с женой Александрой Фёдоровной приехал Абрам Андреевич и занялся благоустройством усадьбы: был построен добротный дом, разбиты парки, появились пруды в обрамлении ухоженных деревьев… Пройдёт время, и поэт Евгений Баратынский воспоёт в стихах свою малую родину с её необыкновенной природой, вдохновлявшей его на создание произведений, которые до сих пор не оставляют читателей равнодушными.

Будущему поэту исполнилось всего 10 лет, когда умер его отец. Вскоре мальчика отправили в Петербург, в Пажеский корпус, откуда он был через некоторое время исключён за неблаговидный поступок: детская шалость обернулась трагедией, наложившей отпечаток на всю дальнейшую жизнь поэта. Большое участие в его судьбе принял родной дядя, брат отца, Богдан Андреевич Баратынский. Некоторое время племянник жил в его имении в Смоленской губернии.

Вынужденный через несколько лет пойти на военную службу, Евгений Баратынский в то же время всерьёз начал заниматься литературным творчеством. Первое стихотворение он написал на французском языке ещё в 12-летнем возрасте. На русском языке начал писать гораздо позже. В семье не было литературных традиций, а гувернёр-француз и дядька-итальянец помочь ему в освоении сложностей русской словесности, естественно, не могли.

В Петербурге Евгений Баратынский познакомился с Антоном Дельвигом, который ввёл его в круг литераторов, помог преодолеть тяжёлое моральное состояние: исключение из Пажеского корпуса сопровождалось предписанием, запрещавшим Баратынскому поступать на какую-либо службу, кроме военной, и только рядовым. Для него, потомственного дворянина, солдатчина была не столько тяжела, сколько унизительна. Литературная деятельность, общение с кругом поэтов в какой-то мере скрашивали нелёгкую судьбу молодого человека. Дельвиг, живший на одной квартире с Баратынским, помог ему напечатать первые стихи. Это было в 1819 году. Дружеские послания, мадригалы, эпиграммы – вот первые публикации Баратынского. Они много значили для него, помогли ему обрести себя, и он, на всю жизнь сохранивший благодарность Антону Дельвигу за дружескую поддержку, в одном из посланий к нему писал:

	Ты помнишь ли, с какой судьбой суровой
	Боролся я, почти лишённый сил?
	Я погибал, - ты дух мой оживил
	Надеждою возвышенной и новой.
	Ты ввёл меня в семейство добрых муз…

Но вскоре общение с «семейством добрых муз» прерывается: Баратынского переводят в Финляндию, где он пять лет прослужил в пехотном полку. Это была, по сути, ссылка. Но годы, проведённые вне России, не пропали даром для Баратынского-поэта. Он написал немало произведений, свидетельствовавших о появлении в плеяде талантов ещё одного дарования. Современников поражала сила и зрелость стихов Баратынского, а элегия «Финляндия» принесла ему широкую известность и закрепила за ним репутацию «певца Финляндии».

Элегический жанр занимает ведущее место в творчестве Е. А. Баратынского. А. С. Пушкин назвал его «нашим первым элегическим поэтом». «Баратынский – прелесть и чудо, - писал он. – После него никогда не стану печатать своих элегий». Особенно восхищала Пушкина элегия Баратынского «Признание», в которой наиболее удачно сочетаются тонкий лиризм и философская зрелость автора:

	Не властны мы в самих себе
	И, в молодые наши леты,
	Даём поспешные обеты,
	Смешные, может быть,
	           всевидящей судьбе.

Муза Баратынского – особая. Создавая её оригинальный портрет, убеждая нас, что «юноши, узрев её, за нею / Влюблённою толпой не побегут», поэт в то же время с чувством удовлетворения и гордости говорит о том, что «поражён бывает мельком свет / Её лица необщим выраженьем, / Её речей спокойной простотой». На эту «спокойную простоту» поэзии Баратынского обратил внимание А. С. Пушкин, назвавший собрата по перу «сердца верным знатоком»: «Баратынский принадлежит к числу отличных наших поэтов. Он у нас оригинален, ибо мыслит. Он был бы оригинален везде, ибо мыслит по-своему, правильно и независимо, между тем как чувствует сильно и глубоко» (Пушкин А. С. Полн. собр. соч. В 10 т. Изд. 3-е. М., 1963 – 1966. Т. 7, с. 221).

Оригинальность мысли, глубокие и сильные чувства, отмеченные Пушкиным, составляют основу духовного наследия Баратынского. Поиски смысла жизни – это и явное, и тайное у каждого творца. Ф. М. Достоевский писал: «Пушкин умер в полном развитии своих сил и бесспорно унёс с собой в гроб некоторую великую тайну. И вот мы теперь без него эту тайну разгадываем…» (Цит. по кн.: Волков Г. Н. Мир Пушкина: личность, мировоззрение, окружение. М., 1989, с. 6). Безусловно, великий писатель Достоевский знал, что никому не дано разгадать эту тайну, потому что с ней рождается каждый человек и, умирая, уносит её с собой. Эта «аксиома» вырастает до гораздо больших размеров, когда речь идёт о таких гениях, какими были Пушкин и Баратынский. Первый ушёл из жизни в 37 лет, второй – в 44: тоже в расцвете сил и тоже унёс с собой тайну, которую мы, благоговейно относясь к духовному наследию поэта, всё глубже проникая в его творческую лабораторию, можем только чувствовать:

	В дыхании весны всё жизнь младую пьёт
	И негу тайного желанья!
	Всё дышит радостью, и, мнится, 
	                         с кем-то ждёт
	Обетованного свиданья!
	                              («Весна»)

	Ты полон весь мечтою необъятной,
	Ты полон весь таинственной тоской…
	                              («Она»)

«Тайное желанье», «таинственная тоска», «тайные мечты»… Иногда поэт, приоткрывая нам завесу тайны, прямо говорит о своих мечтах: «Не в первый раз взываю я к богам, - / Отдайте мне друзей: найду я счастье сам!» («Н.И. Гнедичу»); «И как нашёл я друга в поколенье, / Читателя найду в потомстве я…» («Мой дар убог…»). Но, чуть приподнявшись, завеса тайны вновь падает, и мы опять остаёмся наедине с тайным богатством гения:

	Старательно мы наблюдаем свет,
	Старательно людей мы наблюдаем
	И чудеса постигнуть уповаем.
	Какой же плод науки долгих лет?
	Что наконец подсмотрят очи зорки?
	Что наконец поймёт надменный ум
	На высоте всех опытов и дум,
	Что? – точный смысл народной поговорки.
	            («Старательно мы наблюдаем свет»)

Глубина чувств автора передаётся нам каждой поэтической строкой – будь то философские раздумья, описание природы или дружеские признания. Во всём – «гармонии таинственная власть», высокая нравственность, сделавшие стихи бессмертными прежде всего потому, что в самом поэте, по словам П. А. Вяземского, «кроме дарования, и основа плотная и прекрасная».

Творчество невозможно рассматривать вне эпохи. Е. А. Баратынский жил и творил в эпоху золотого века русской литературы, и это не могло не повлиять на развитие его таланта. Духовное наследие поэта велико и ещё не достаточно изучено. Но почти все, кто занимался его творчеством, отмечали пессимизм, трагическое звучание лиры. Критик В. Г. Белинский, познакомившись со сборником Е.А. Баратынского «Сумерки» (1842), так определил философское содержание лирика автора: «…несчастный раздор мысли с чувством, истины с верованием…».

Действительно, постоянная «тоска о счастии» пронизывает всё творчество Баратынского:

	О счастии с младенчества тоскуя,
	Всё счастьем беден я,
	Или вовек его не обрету я
	В пустыне бытия?
	                 («Истина»)

	Я сердца моего не скрою хлад печальный…
	С тоской на радость я гляжу, –
	Не для меня её сиянье,
	И не напрасно упованье
	В больной душе моей бужу…
	                      («Ропот»)

И всё же безысходной лирику Баратынского назвать нельзя. Выход из состояния «трагического пессимизма» (по определению Белинского) поэт искал постоянно, оно его тяготило. Предпринимая поездку в давно желанную Италию, Евгений Абрамович надеялся, что путешествие поможет ему преодолеть «мучительные противоречия сознания». Некоторое время он жил в Париже, где сблизился с русскими писателями Н. М. Сатиным, Н. П. Огарёвым, Н. И. Тургеневым. Это общение встряхнуло его, пробудило в нём прежние романтические мечты. Сатин вспоминал, что Баратынский был в этот период полон планов и жаждал деятельности. Написанное во время путешествия стихотворение «Пироскаф» современники поэта называли «самым мажорным по тону из когда-либо созданных им стихотворений». Здесь в каждой строке – прощание с прошлым унынием, встреча с «бурной стихией»:

	С детства влекла меня сердца тревога
	В область свободную влажного бога;
	Жадные длани я к ней простирал.
	Тёмную страсть мою днесь награждая,
	Кротко щадит меня немочь морская,
	Пеною здравия брызжет мне вал!

Но «мажорные» стихи были у Баратынского и раньше. В стихотворении «Н. И. Гнедичу» поэт выразил все свои желания и устремления. С юношеской пылкостью (ему было 23 года) он писал: «Я мыслю, чувствую: для духа нет оков…», и в то же время:

	Осмеливаясь петь, я помню
	                         преткновенья
	Самолюбивого искусства песнопенья…
	Природа, каждого даря особой страстью,
	Нам разные пути прокладывает к счастью.
	

В 24 года Евгений Баратынский уже определил духовное кредо своего творчества. В послании «Богдановичу» он хоть и вновь говорит об «убогом даровании», но уже признаёт «хладной мудрости высокую возможность»:

	А я, владеющий убогим дарованьем,
	Но рвением горя полезным быть и им,
	Я правды красоту даю стихам моим,
	Желаю доказать людских сует ничтожность
	И хладной мудрости высокую возможность.
	Что мыслю, то пишу. Когда-то веселей
	Я славил на заре своих цветущих дней
	Законы сладкие любви и наслажденья.
	Другие времена, другие вдохновенья;
	Теперь важней мой ум, зрелее мысль моя…

Особое место в творчестве Е. А. Баратынского занимают произведения, созданные в Маре. Уже став известным поэтом, он не раз приезжал в родные места, любил отдыхать здесь от светской суеты. С любовью и радостью воспевал он «поля и мирные дубравы», «дом отеческий», «родные степи». В Маре Баратынскому хорошо работалось. Ни один приезд сюда не обходился без того, чтобы он не написал стихов. К тамбовскому периоду творчества относятся стихотворения: «Песня» («Когда взойдёт денница золотая…»), «Не бойся едких осуждений», «Она», «Стансы» («Судьбой наложенные цепи…») и другие, датированные 1827 годом, когда поэт после долгих странствий посетил Мару вместе с женой и новорождённой дочерью.

«Песня» - это своеобразный диалог поэта с самим собой о собственной душе, которая находится в смятенье; и когда «ото сна встаёт, благоухая, цветущий мир», -

	С душой твоей
	Что в пору ту? скажи, живая радость,
	Тоска ли в ней? 

Эта неизбывная тоска не проходит даже тогда, когда всходит заря, предвещая новый день, который будет

	…любимцу счастья в сладость!
	Душе моей
	Противен он! что прежде было в радость,
	То в муку ей.

Именно в этом стихотворении с особой остротой чувствуется тоска поэта, которой он был подвержен довольно часто.

Стихотворение «Не бойся едких осуждений…», предположительно, как сказано в примечаниях к сборнику Е. А. Баратынского (Полное собрание стихотворений. Л., 1957, с. 353 – 354), посвящено польскому поэту Адаму Мицкевичу. Баратынский встречался с ним в 1826 – 1829 годы в Москве, куда Мицкевич был выслан из Польши за участие в национально-освободительном движении. И если в русской печати его стихи оценивались высоко, то в польской о них отзывались отрицательно. Баратынский призывает Мицкевича больше бояться не «едких осуждений», а «упоительных похвал», ибо на гения похвалы действуют губительно. Критика же, наоборот, должна только «подхлёстывать» творца, способствовать созданию новых шедевров. Русский поэт «громко негодует» на несправедливое отношение к «наставнику и пророку», как он называет Мицкевича, и заключает:

	Когда по рёбрам крепко стиснут
	Пегас удалым седоком,
	Не горе, ежели прихлыстнут
	Его критическим хлыстом.

К разряду романтических можно отнести стихотворение Е. А. Баратынского «Она». В примечаниях к нему сказано: «Вдохновлено, как предполагают, Настасьей Львовной Энгельгардт (1804 – 1860), на которой в июне 1826 года женился Баратынский…» (Е. Баратынский. Стихотворения. М., 1976, с. 308). Она – это сладкое воспоминанье, очарованье, влекущее «к её ногам и под защиту к ней». Душа поэта полна прекрасным чувством, и где бы он ни находился, его всегда сопровождает «необъятная мечта», и он «полон весь таинственной тоской». И хотя в этих строках мы вновь видим Баратынского далеко не оптимистом, но всё-таки здесь его тоска – совсем другая, не безысходная, а «таинственная».

С особенным чувством мы воспринимаем стихотворение «Стансы». Баратынский назвал его «Мара», но при публикации заголовок был изменён: возможно, редактору журнала «Московский телеграф», где в 1828 году были напечатаны стихи, не понравилось само слово «Мара» или он не знал, что оно значило, и появилось название «Стансы». Но суть произведения это не изменило. Перед читателем во всей красе предстают любимые поэтом места: «родные степи», которые он называет своей «начальной любовью»; «Лес на покате двух холмов / И скромный дом в садовой чаще - / Приют младенческих годов». Баратынский находит самые нежные, самые сокровенные слова, чтобы выразить чувства, охватившие его при свидании с Марой. На всём, что он увидел, поэт «в неге бездыханной» останавливает взгляд. И так сильна его любовь, переполнявшая сердце, что «судьбой наложенные цепи упали с рук…» («цепями» Баратынский называл своё пребывание в Финляндии).

В «Стансах» автор, с горечью восклицая: «Промчалось ты, златое время!», рассказывает об отдельных эпизодах своей жизни. За годы разлуки с Марой он много узнал и увидел, он «наблюдал людское племя / И, наблюдая, восскорбил…». В то же время с чувством благодарности Баратынский вспоминает «братьев», имея в виду знакомых декабристов, и с душевной болью говорит:

	    … но сны младые
	Соединили нас на миг:
	Далече бедствуют иные,
	И в мире нет уже других. 

От всех бед, выпавших на его долю, «от насильственных судьбин» поэт вернулся в родные пенаты. Причём «молить хранительного крова» он пришёл не один:

	Привёл под сень твою святую
	Я соучастницу в мольбах –
	Мою супругу молодую
	С младенцем тихим на руках.

Может быть, впервые за долгие годы Баратынский почувствовал здесь, в Маре, душевное спокойствие, и, «о свете не тоскуя, / Предав забвению людей, / Кумиры сердца сберегу я / Одни, одни в любви моей».

Осенью 1833 года Е. А. Баратынский вновь посетил Мару. Теперь перед ним - уже другая картина, и не потому, что в 1827 году он приезжал в родные места весной, когда всё цвело и благоухало, а теперь - «В осенней наготе стояли дерева / И неприветливо чернели…». Дело не во времени года, а во времени вообще, которое ушло безвозвратно, унеся в небытие дорогих сердцу людей, оставив вместо прежних красот запустение. И если в «Стансах» присутствуют возвышенные эпитеты, метафоры («Я вижу вас, родные степи»; «Степного неба свод желанный, / Степного воздуха струи»; «Я твой, родимая дуброва!»; «Привёл под сень твою святую…»), то в «Запустении» - мрачнее краски, отсутствует восторженное настроение: «Хрустела под ногой замёрзлая трава, / И листья мёртвые, волнуяся, шумели…». Далее картина становится ещё безотрадней: «С прохладой резкою дышал / В лицо мне запах увяданья…».

Поэт в задумчивости идёт знакомыми тропами, ищет и не находит следы прежней красоты, остались только «стези заглохшие»: любимая беседка разрушена, и даже величественный грот угрожает паденьем. Когда-то богатое, а теперь пришедшее в упадок родовое имение, навевает мысли о прошлом, об умершем в Москве и там же похороненном отце:

	Давно кругом меня о нём умолкнул слух,
	Прияла прах его далёкая могила,
	Мне память образа его не сохранила,
	Но здесь ещё живёт его доступный дух;
	Здесь, друг мечтанья и природы,
	Я познаю его вполне;
	Он вдохновением волнуется во мне,
	Он славить мне велит леса, долины, воды…

Тем и хороши родные места, что даже в запустении они сохраняют волнующую прелесть, дорогие сердцу образы: «У нескудеющих ручьёв / Я тень, священную мне, встречу». Мрачное настроение, овладевшее поэтом при виде картины запустения, сменяется, под влиянием воспоминаний, светлой печалью:

	Что ж? пусть минувшее минуло сном летучим!
	Ещё прекрасен ты, заглохший Элизей,
	И обаянием могучим
	Исполнен для души моей.

В Маре Е. А. Баратынский начал работу над поэмой «Цыганка» (первоначальное название «Наложница»), которую он в письме к И. В. Киреевскому определил как «ультраромантическую». Это произведение стало своеобразным ответом некоторым журналистам, весьма нелестно отзывавшимся не только о сочинениях Баратынского, но и Пушкина. «Относительно положительную» характеристику поэме дал критик В. Г. Белинский. В 1842 году Баратынский вернулся к работе над ней, основательно переработав её. Но в окончательном варианте поэма при жизни автора не была напечатана.

К сожалению, до наших дней усадьба в Маре не сохранилась. В разные годы предпринимались попытки её восстановления: в 1957 году архитектор В. Белоусов сделал первые обмеры наружных остатков стен разрушенных построек. Идею возрождения Мары вынашивал краевед А. Захаров, по инициативе которого было принято постановление облисполкома о восстановлении усадьбы как памятника русской культуры. Долгие годы никакой конкретной работы не проводилось.

В 1995 году на территории усадьбы работала научная экспедиция под руководством литературоведа из Мичуринска В. Андреева, которой большую помощь оказали художник и краевед В. Шпильчин, археолог В. Карпейкин, геодезист П. Кочетыгов, архитектор В. Езерский. На сельском кладбище был установлен надгробный памятник, как предполагает В. Андреев, - с одной из могил предков поэта. (См. подробнее в кн.: Андреев В. Е. Литераторы на Тамбовской земле. Мичуринск, 1988, с. 115 – 121).

27 октября 2000 года в помещении Софьинской средней школы Умётского района был открыт музей Е. А. Баратынского, в котором хранятся произведения поэта, копии документов, фотографии, рассказывающие о жизни и творчестве нашего знаменитого земляка.

Жемчужников Алексей Михайлович

(1821 – 1908)

Поэт, почётный академик Петербургской академии наук, один из создателей нового литературного имени - Козьмы Пруткова, Алексей Михайлович Жемчужников родился 22 февраля (по другим данным, - 23-го) в местечке Почеп Черниговской губернии, в богатой дворянской семье. У Жемчужниковых было родовое имение в деревне Павловка Елецкого уезда Орловской губернии (ныне – Липецкая область), куда они переехали через год после рождения сына.

Алексей Жемчужников, как большинство дворянских детей, получил хорошее домашнее образование, что дало ему возможность успешно окончить Петербургское училище правоведения, готовившее будущих министров, дипломатов, губернаторов. Прослужив несколько лет в Сенате, в канцелярии Государственного Совета, Жемчужников, не склонный к подобной работе, вышел в 1858 году в отставку и всерьёз занялся литературной деятельностью. К этому времени у него уже были публикации: журнал «Отечественные записки» напечатал в 1841 году стихи 20-летнего поэта, а в 1852-м в «Современнике» появилась «недурная комедия в стихах А. Жемчужникова…» - так отозвался о комедии «Сумасшедший» Н. А. Некрасов, знавший автора по его ранним публикациям в своём журнале: в 1850 году в «Современнике» была напечатана комедия в стихах «Странная ночь».

Многие читатели и критики тех лет воспринимали А. Жемчужникова как сатирика и юмориста, хотя он с юности и до конца дней писал лирические стихи, стихи гражданского и философского звучания. Одно из последних стихотворений, посвящённое Л. Н. Толстому, датировано 5 марта 1908 года, а через несколько дней (25 марта по старому стилю, 7 апреля – по новому) Алексей Михайлович умер.

Действительно, широкую известность поэту принесли сатирические произведения – эпиграммы, басни, афоризмы, публиковавшиеся под коллективным псевдонимом «Козьма Прутков». Это имя вошло в литературу благодаря его создателям – родным братьям Алексею, Владимиру, Александру Жемчужниковым и их двоюродному брату Алексею Константиновичу Толстому.

В примечаниях к сочинениям Козьмы Пруткова, напечатанных во втором томе «Русской поэзии XIX века» (М., 1974), говорится: «В начале 50-х годов два молодых талантливых литератора – Алексей Толстой и Алексей Жемчужников – весело шутили над штампами современной им романтической поэзии. Собрав эти стихотворные шутки, они решили их издать под именем, которое носил служивший им камердинер… В 1854 году Козьма Прутков впервые появился в некрасовском «Современнике». Постепенно стала вырисовываться фигура вымышленного автора. Он обрёл, как это подобает живому лицу, собственную биографию и индивидуальный облик… Тупой, самодовольный и ограниченный чиновник – живое воплощение бюрократической машины монархии – обладал исключительными претензиями на гениальность, на недоступную ему высоту духа, на романтические страсти. Вместе с тем он проповедовал казённую мораль, был благонамеренным. Вот эта-то чиновничья поэзия беспощадно высмеивалась в образе Козьмы Пруткова и его сочинениях…» (с. 676).

Творчество Козьмы Пруткова – это не «добродушное чудачество», как называли его отдельные критики; каждое сочинение было направлено против определённого лица или какой-то жизненной ситуации: «Юнкер Шмидт» - пародия на русских подражателей Гейне; «Желание быть испанцем» - на увлечение некоторых поэтов экзотикой дальних стран. Наибольшей популярностью пользовались афоризмы Козьмы Пруткова: «Смотри в корень!», «Никто не обнимет необъятного», «Скрывая истину от друзей, кому ты откроешься?», «Вытапливай воск, но сохраняй мёд», «Принимаясь за дело, соберись с духом», «Единожды солгавши, кто тебе поверит?» и т. д. Редкий человек ни разу не употребил в своей речи афоризмы Козьмы Пруткова, зная или не зная их автора, – настолько они вошли в обиход и стали популярными, как пословицы и поговорки: «Что имеем, не храним, потерявши, плачем», «Если хочешь быть счастливым, будь им».

В сатирических произведениях А. М. Жемчужников высмеивал бюрократов, лжепатриотов, обличал тупых и самодовольных чиновников. Связь с Н. А. Некрасовым и М. Е. Салтыковым-Щедриным способствовала обострению гражданской позиции Жемчужникова, для которого тяжёлая жизнь народа была непроходящей болью:

	Рабочий люд едва не весь
	На нашей родине без хлеба.
	«Хлеб наш насущный даждь нам днесь!» -
	Так он, голодный, молит небо.
	       («Всем хлеба!»)

Рисуя в стихах картины деревенской природы, любуясь ею, поэт не может всецело отдаться этой красоте: его тревожит участь крестьян, вынужденных трудиться день и ночь и не иметь необходимого для сколько-нибудь сносного существования… Вот они возвращаются с поздней молотьбы и от безысходности поют песню, «безотрадную, как приговор судьбы»; а вот подошёл к окошку «старик прохожий с нищенской сумой…».

Даже живя за границей, А. М. Жемчужников с горечью пишет в стихотворении «Осенние журавли» о печальном виде земли, об «угрюмых людях», уже и не мечтающих о счастье:

	То родимый мой край, то отчизна моя.
	Сумрак, бедность, тоска, непогода и слякоть…

Почти 20 лет прожил А. М. Жемчужников за рубежом, но он постоянно интересовался всем, что происходило в России, вёл переписку с Некрасовым и Салтыковым-Щедриным, был в курсе и столичной, и провинциальной жизни. Положение русского человека, бесправного труженика, не могло не волновать честного гражданина, каким был Жемчужников. Тяжело переживая вынужденную разлуку с родиной, он в 1884 году вернулся в Россию, с радостью встретившись с родимыми местами:

	О, край родной, как ты мне мил!
	От долговременной разлуки
	Какие радости и муки 
	В моей душе ты пробудил!
	        («На родине»)

Русскую природу поэт называет «прелестной» («Она так скромно-хороша!..»), но эта красота не может скрыть убогость «…селений, где живёт/

Всё так же, как во время оно, / Под страхом голода народ».

С 1890 года и до конца дней А. М. Жемчужников жил в деревне Павловке, в Тамбове, часто гостил в Ильиновке Кирсановского уезда, в имении дочери Ольги Алексеевны, которая была замужем за внучатым племянником поэта Е. А. Баратынского - Михаилом Андреевичем. Одно время они жили в Тамбове - в до сих пор сохранившемся доме (улица Мичуринская, 9а). Рядом с ними поселился и Алексей Михайлович, но через некоторое время он снял более удобную квартиру у домовладелицы Евсюковой на улице Араповской, (ныне – М. Горького). К сожалению, дом не сохранился, на его месте построено здание Тамбовского отделения Сбербанка России. Об этом писал журналист И. Овсянников в статье «Потеря памяти…» («Тамбовская правда» от 20 августа 1989 года), вызвавшей многочисленные отклики читателей. Надо отдать должное работникам Сбербанка: в память о знаменитом земляке они открыли в своём учреждении экспозицию, посвящённую жизни и творчеству А. М. Жемчужникова.

В Тамбове поэт принимал самое активное участие в культурной жизни: выступал с лекциями, был страстным пропагандистом творчества русских писателей. И, конечно, он занимался поэтическим творчеством. Стихи, написанные в Тамбове, составили два сборника: «Песни старости» (1892 – 1898) и «Прощальные песни» (1900 – 1907). Много стихотворений А. М. Жемчужникова посвящены природе Тамбовского края. Какое бы время года ни наступало, он воспевал его, находя каждый раз новые слова для выражения чувств, которые целиком захватывали его, и душа – то с печалью, то с восторгом - пела о зиме и весне, о лете и об осени. Цикл стихотворений «Лесок при усадьбе», написанный в Ильиновке, как обширное полотно художника, являет нам постоянно меняющиеся картины природы со всем её богатством. Мы видим автора прогуливающимся по леску, где встречается ему молодая крестьянка, угостившая его только что собранными ягодами; он наслаждается тишиной, которую вскоре нарушают грачи, «и лесок, доселе дремавший, ожил»:

	Друзья родной земли моей,
	Они, как я, здесь летом дома.
	Непостижима без грачей
	Страна дубов и чернозёма.

Подмечая все изменения, происходящие в природе, поэт ненавязчиво, как хороший экскурсовод, ведёт нас по красивому усадебному леску, где «Берёза, клён уж пожелтели, / Но дуб могуч ещё доселе». Ярче представить эту живописную картину помогают используемые автором художественные особенности, метафоричность стиха, простой и в то же время выразительный язык: «Меня из леса поле манит, / А с поля снова манит лес». И как ни печально расставаться с летней красотой, она, по закону природы, уступает место невзрачному виду осеннего ненастья:

	Небо холодное – в тучах;
	Хмуры лужайки и чащи;
	Слышен в берёзах плакучих
	Ветер, уныло гудящий…

Способностью понимать природу, вести разговор с деревьями, цветами, птицами обладает далеко не каждый человек. А. М. Жемчужникову такое понимание было дано. В стихотворении «Старая ракита» он пишет об одиночестве не только дерева, ожидавшего «последнего срока», но и о людском, в частности – о своём. Вначале он говорит, что старая ракита «Не нужна никому; далеко от жилья; / На просторе родном одинока…». И в то же время она «чутка и теперь», и в какие-то моменты, особенно в ясные дни, пусть только для себя самой, но вдохновенно, как прежде, «шелестит иль шумит монологи»:

	А порой из неё крик идёт по земле,
	Всю окрестность от сна пробуждая;
	Словно сердце в груди, в её старом дупле
	Громко бодрствует птица седая.

Так, состарившийся человек чувствует себя иногда молодым, душа его ликует, он забывает о возрасте: «Нет, сердце, значит, не остыло,/ Не загрубел с летами вкус!..».

Слияние человека и природы в стихах А. М. Жемчужникова органично, но такое слияние происходит только в деревне, на приволье. Город он называет «красивой тюрьмой», из которой он наконец-то вырвался, и с восторгом восклицает:

	О, леса шум; о, шорох нивы;
	О, жизнью веющий покой!
	С меня мгновенно, как рукой,
	Сняла деревня гнёт тоскливый.
	Как лет уж несколько назад,
	Опять, среди родной природы,
	В глубоко старческие годы
	Я жизнь люблю, я жизни рад.
	(«Родная природа»)

Не представляя себя вне природы, поэт слагает ей «благодарственный молебен». Его не страшит приближение стужи, о чём он говорит в стихотворении «Возвращение холодов»; он радуется «узорам серебряной парчи», которые рисует на окнах мороз. Ему было бы ещё отраднее, «Когда бы сердце не щемило / От этих ужасов войны» (стихотворение написано в феврале 1904 года, когда шла русско-японская война, и как истинный гражданин России, её патриот, А. М. Жемчужников переживал за исход военных действий).

Проживший долгую, активную творческую жизнь, поэт, подводя её итоги, честно признаётся: «Мне ценно всё, что в жизни было…».

А. М. Жемчужников умер в Тамбове, похоронен в Москве, на Новодевичьем кладбище. Но, как у всякого большого поэта, жизнь его продолжается в стихах. Их можно найти и в отдельных сборниках, и в коллективных. В 1988 году в Москве, в издательстве «Советская Россия, вышла книга «Стихотворения» со вступительной статьёй тамбовского поэта и литературоведа Сергея Бирюкова. В ней представлены стихотворения и поэмы Жемчужникова, а также сочинения Козьмы Пруткова.

Поэзия С. Н. Сергеева-Ценского

(1875 – 1958)

В русской литературе Сергей Николаевич Сергеев-Ценский (1875 – 1958) известен как крупный прозаик, автор выдающейся эпопеи «Преображение России», многих других значительных произведений. Его ценил М. Горький, сказавший ещё в 1912 году, что Ценский «… очень большой писатель; самое крупное, интересное и надёжное лицо во всей современной литературе…» (Цит. по кн.: Сергеев-Ценский в жизни и творчестве. Тамбов, 1963, с. 5).

Но Сергеев-Ценский был ещё и поэтом, и художником. К сожалению, этой стороне его творческой деятельности критиками и литературоведами уделено мало внимания. Более того, почти все они считают, что поэзия для Ценского была просто «увлечением», как бы второстепенным занятием для писателя.

Во вступительной статье к книге «Повести и рассказы» Павел Дегтярёв написал: «Стихами Сергеев-Ценский увлекался до шестнадцатилетнего возраста…» (Сергеев-Ценский С. Н. Повести и рассказы. Воронеж, 1988, с. 6). А вот слова самого писателя:

	Старею. Не стареет он,
	Во мне живущий поэт,
	И воля его для меня закон.
	А другого закона нет.

В воспоминаниях современников Сергеева-Ценского приводятся беседы с ним, из которых видно, что поэзия для него – отнюдь не второстепенное занятие.

«Я знал, что Ценский трудится неустанно и систематически. Слышал, что пишет почти сразу же набело и чуть ли не по половине печатного листа в день (12 машинописных страниц – примеч. авторов). Что наряду с повестями, рассказами и романами он в стихах ведёт «Дневник поэта». Думал: не отсюда ли у него такая чёткая, ёмкая и, главное, такая необычайно образная проза? Не случайно же большинство своих повестей он называет поэмами…» (Пермитин Е. Аракуш. // Сергеев-Ценский в жизни и творчестве. Тамбов, 1963, с. 64).

«Я попросил его рассказать, как он начал свою литературную деятельность. Он ответил не сразу – оглянулся на море, остановился, подумал, потом сказал:

- Поэтом, писателем, говорят, надо родиться. В этом, конечно, есть доля истины. Вернее, рождаются люди с художественными задатками, остальное зависит от колеи жизни, в которую они попадают. Лев Толстой, если бы не сделался писателем, мог бы стать музыкантом. Лермонтов мог бы стать художником – хорошо рисовал… О себе я могу сказать, что уже с пяти лет стал писать стихи. В детской тетради у меня сохранилось стихотворение, написанное мною именно пяти лет, когда я только что научился писать…» (Пушков В. Первые встречи. Там же, с. 94).

Да, первые стихотворные строки, дошедшие до нас, написаны мальчиком Серёжей Сергеевым на Тамбовской земле, на берегу реки Цны, куда он каждый день ходил с альбомом для рисования на этюды. Однажды он услышал частушку, которую пели парни, плывшие на лодке. Сердце мальчика сладко замерло от предчувствия чего-то неведомого, значительного… Он, учившийся рисовать, подумал: «А я смог бы сочинить что-нибудь такое же простое, складное, похожее на то, что пели парни?».

Этот эпизод душевного прикосновения будущего писателя к народному творчеству ярко и лирично описан в книге Ивана Михайловича Шевцова о Сергееве-Ценском. «Серёжа раскрыл альбом, и по чистой странице робко побежали неровные детские строки:

	Пред вечерними лучами,
	У зеркального ручья
	Над малютками-цветами
	Льётся песня соловья.
	Льётся трелью серебристой
	И раскатами гремит
	Над фиалкою душистой,
	Над листочками ракит.

Он дважды перечитал их с тем искренним ребячьи восторгом и трепетом, которые сопутствуют большой, давно и тайно лелеянной удаче. Это были стихи его собственного сочинения. И сочинил он их вовсе не вдруг: строки эти долгое время звучали в нём…» (Шевцов И. Подвиг богатыря. Тамбов, 1960, с. 17 – 18).

Подумать только! Первые стихотворные строки ребёнка, а в них нет той словесной беспомощности, которая почти всегда присуща начинающим авторам. Здесь нет ни сбива ритма, ни шаблонной рифмы. Здесь лирическая образность, дающая возможность представить всё, что увидел мальчик, не созерцающий равнодушно красоту природы, а впитывающий её поэтической душой.

Сама судьба, видимо, определила Сергееву-Ценскому быть поэтом. И в прозе, и в живописи тоже. Ещё ребёнком на вопрос отца: «А кем ты, Серёжа, быть хочешь, когда вырастешь?» - он твёрдо ответил: «Художником и поэтом».

Ясно, что под определением «художник» мальчик подразумевал, если говорить упрощённо, рисовальщика. Но, сам того не сознавая, он напророчил себе будущее великого художника слова.

Поэтическое дарование давало о себе знать всё чаще и настойчивей. В одиннадцать лет Серёжа Сергеев, получив от учителя задание пересказать своими словами монолог Пимена из пушкинского «Бориса Годунова», сочинил стихотворение «Летописец», дав свой поэтический образ затворника:

	В обители тихой при свете лампады
	Ведёт свою летопись он;
	Встают пред глазами седые громады
	Забытых народом времён.
	Прошла его молодость бурным потоком,
	Кипящим, гремучим ключом;
	Он многое видел приметливым оком
	И должен поведать о том.

Нельзя не обратить внимание на особенные строки, характеризующие Пимена: «Он многое видел приметливым оком…». Эти слова относятся в полной мере и к их автору: он и видел, и поведал нам столько, что хватит на многие поколения читателей, критиков, литературоведов.

В 15 лет, оставшись сиротой, будущий великий писатель, прощаясь со своей малой родиной, с Тамбовским краем, написал стихотворение «Бури!», под которым впервые к фамилии Сергеев добавил – Ценский, по названию реки Цны, на берегу которой он часто бывал и где, по сути, произошло рождение его как поэта и художника. В отчаянье и смятенье перед неизвестностью и в то же время в предчувствии чего-то великого, что с ним обязательно должно случиться, отрок восклицал:

	Бури, бури! Молний, грома!
	Жизни мощной, жизни дикой!
	Чтоб бессильная истома
	Не сковала мир великий.

Сергеев-Ценский долго не считал свои стихи литературными произведениями. Настоящим литератором он, по его словам, почувствовал себя в 1898 году, когда было опубликовано первое стихотворение в прозе «Полубог». Но стихотворение в прозе – это всё-таки иной жанр, нежели стихи в том смысле, в каком мы привыкли их воспринимать, - с ритмом, с рифмой.

Первая книга, увидевшая свет в 1901 году, когда писателю было 26 лет, оказалась именно поэтической: сборник стихотворений «Думы и грёзы», изданный тиражом в 300 экземпляров. В нём – 30 стихотворений. Но, несмотря на малый тираж и объём, сборник не остался без внимания критики. В 1902 году рецензент журнала «Русская мысль» отмечал: «Сергеев… никогда не играет от скуки стихом; излить свои чувства для него – глубокая потребность; и чувства его не мелкие, не минутные чувства. А из ряда высших, какие во все времена волновали душу человека, сродни чувствам прикованного Прометея…» (Шевцов И. Подвиг богатыря. Тамбов, 1960, с.67).

Подобные сведения и высказывания встречаются и в других книгах о жизни и творчестве Сергеева-Ценского, но с разночтениями: «С 1 октября 1900 года, - пишет литературовед П. И. Плукш, - он стал работать сверхштатным учителем Павлоградского городского училища Одесского округа… В Павлограде произошло знаменательное для С. Н. Сергеева событие: в типографии Браиловского в сентябре 1901 года он выпустил первую свою книгу – сборник стихотворений «Думы и грёзы» тиражом 300 экземпляров. В него вошли 53 стихотворения и поэмы, написанные в отроческие и юношеские годы…» (Плукш П. И. С. Н. Сергеев-Ценский. М., 1968, с.19).

Этого сборника нет в тамбовских библиотеках, поэтому приходится гадать: кто же прав – Шевцов или Плукш?

Во вступительном слове к книге Сергеева-Ценского «Живая вода» И. Шевцов, посвятивший в своём труде «Подвиг богатыря» много страниц поэтическому творчеству прозаика, тем не менее, пишет: «Сергей Николаевич был, кроме того, поэтом…» (Сергеев-Ценский С. Н. Живая вода. М., 1963, с. 16). Да не кроме того, а прежде всего поэтом! Не в смысле стихотворчества только, а в самом глубоком и высоком понимании поэзии и её предназначения.

С. Н. Сергеев-Ценский – поэт и в прозе, и в живописи, и в стихотворных размышлениях о судьбах Родины, народа, всего мира. Вот он следит за полётом орла, и мысли о собственной свободе переполняют его душу:

	Я свободней себя никого не видал,
	Никогда не сидел под замком…

Узнав о том, что Судан сбросил с себя колониальное иго, писатель посвящает этому событию стихотворение, где говорится о том, что хоть автор и не был никогда в Судане, но ценит страну, победившую в борьбе за свободу и независимость:

	Но с малых лет ценя свободу,
	Я независимость люблю
	И весь свой век её ловлю
	По каплям, как живую воду.
	А тут стал сам себе большой,
	Пространством сказочно огромный,
	Пускай пока ещё и тёмный,
	Судан, а вот он мне как свой.

Тема свободы, пространства (вернее, простора!), тема Родины – основные в поэзии Сергеева-Ценского. И ещё – горы. Громада, простор, ширь, насыщенный свободой воздух пленяют поэта, переполняют его, и рвутся из сердца строки:

	На свет, на солнце, на простор
	Иди, когда в тисках у горя, -
	И высоте учись у гор,
	А широте учись у моря…

А сколько любви вложено в слова, воспевающие русское поле! Как отдельное художественное произведение, как стихотворение в прозе воспринимается отрывок из «Печали полей»: «Поля мои! Вот я стою среди вас один, обнажив перед вами темя. Кричу вам, вы слышите?.. Поля-страдальцы, мои поля, родина моя. Я припал к сырой и тёплой груди твоей и по-ребячески крепко, забыв обо всём, целую…».

Только благочестивый сын может так истово говорить о матери-земле. Всё просто сказано, а как волнует! Вот оно, настоящее слово большого художника!

Глубокая потребность изливать чувства стихами сохранилась у Сергеева-Ценского до последних дней жизни: с 1949 по 1958 год он регулярно вёл «Дневник поэта» - своеобразные стихотворные отклики на жизненные события. Это – целая эпоха, охваченная умом и сердцем человека, который никогда не был равнодушен к окружающему его миру.

Часть стихотворений, написанных Сергеевым-Ценским, вошла в сборник «Листок письма на косогоре», изданный Тамбовской областной организацией Добровольного общества любителей книги России в 2001 году. Вчитываясь в поэтические строки писателя, поражаешься обилию тем, богатству языка, бережному отношению к слову. По духу, таланту (да и по времени) Сергеева-Ценского можно с полным правом отнести к великим поэтам серебряного века. Однако, сколько ни выходило поэтических антологий, посвящённых этому периоду истории русской литературы, стихов Ценского в них нет. А они достойны соседства со стихами таких поэтов, как Иван Бунин, Николай Гумилёв, Анна Ахматова. Подтверждение – в самих стихотворениях: «Родина», «Так живи», «Овод» и многих других. В унисон с голосами названных поэтов звучит голос Сергеева-Ценского в защиту родного языка. Вспомним: «Умейте же беречь,/ Хоть в меру сил, в дни злобы и страданья,/ Наш дар бесценный – речь» (И. Бунин); «Но забыли мы, что осиянно / Только слово средь земных тревог,/ и в Евангелии от Иоанна / Сказано, что слово это Бог!» (Н. Гумилёв); «Но мы сохраним тебя, русская речь, / Великое русское слово!» (А. Ахматова). Вот как продолжил и развил эту, до сих пор такую больную тему, Сергеев-Ценский в стихотворении «Наш язык»:

	К нам перешёл он по наследью,
	Для нас дороже он всего,
	Мы заменять чужою медью
	Не смеем золота его.
	Как стража драгоценной чаши,
	Должны мы дар веков беречь
	И новым блеском жизни нашей
	Обогатить родную речь!

Как своевременно звучат эти строки! Как они современны!

В поэтическом творчестве Сергеев-Ценский встаёт перед нами то как суровый гражданин, когда речь идёт об опасности для Родины, то как тонкий лирик, когда воспевает природу и людей земли. Преданность Отчизне, безграничная любовь к ней звучат в стихотворении «Родина». Автор говорит, что ему «жить за рубежом не приходилось», и он нисколько не жалеет об этом, потому что ему дороги «Свои поля, свои моря и горы: / Ведь даже солнцу не хватает дня,/ Чтоб оглядеть моей земли просторы!». Эти строки написаны Сергеевым-Ценским в преклонном возрасте, но он так же восторженно, как в детстве и юности, смотрит на необъятную ширь русской земли, много лет питавшей его талант:

	Я вижу Родину и новой, и большою,
	А потому и в восемьдесят лет
	Остался телом прям и юн душою.

О чём бы ни писал поэт, в нём всегда присутствует живописец. Сочетание таланта художника, лирика, мастера слова, глубоко чувствующего человека даёт в результате огромного труда произведение высочайшего уровня.

Наш великий земляк воспел Тамбовский край, где родился и рос, Крым, где жил и работал много лет. В его произведениях, дневниковых записях, в беседах с теми, кто посещал его и оставил воспоминания, ощущается постоянное стремление писателя к тем местам, где прошли его детство и отрочество. Он мысленно переносился в край, пробудивший в нём поэта, сердцем видел его красоту и навсегда остался благодарным своей малой родине:

	Вот они, тамбовские просторы!
	Нет, их не состарили года…
	Я купался в море, видел горы,
	Но душой стремился лишь сюда.

Многие поэтические строки Сергеева-Ценского – послания нам, читателям. В стихотворении «Осень» есть такие строки:

	И блёкнет, и вянет море,
	И мутен, и хмур восток,
	И ярко на косогоре
	Белеет письма листок.

Это он написал письмо будущим поколениям читателей. Оно не должно остаться без ответа.

Тема Великой Отечественной Войны
в творчестве тамбовских писателей

«Они приближали нашу победу…» - так мы говорим о тех, кто погиб во славу Родины, отстаивая её свободу ценою жизни, так мы говорим о тех, кто, пройдя трудные фронтовые дороги, вернулся с войны и немало сделал в мирной жизни. Всё меньше и меньше остаётся ветеранов Великой Отечественной войны. Тем острее чувство благодарности им, тем светлее память о тех, кого уже нет с нами.

Колокола памяти… Они звучат чаще всего к определённым датам, связанным с Великой Отечественной войной. Но их звон никогда не смолкает для тех, кто воочию видел и пережил трагедию сороковых годов прошлого века. Участник войны поэт Семён Милосердов писал в одном из стихотворений:

	Над пашней, чистотой берёз плакучих,
	Там, где бомбёжек, свастики паучьей
	В сердца впечатан след на много лет, 
	Где не было ни хаты, ни кола, -
	Звоните, памяти колокола!
	Напомнив о подвижниках забытых,
	Будите совесть равнодушных, сытых!
	Чтобы земля дышала и цвела,
	Взывайте к разуму, колокола!
	

Когда читаешь биографию писателя и встречаешь слова: «участник Великой Отечественной войны», чувствуешь к нему особенное отношение, с волнением открываешь книгу прозы или сборник стихотворений. Есть такое выражение: «Когда говорят пушки, музы молчат…». Да, многие произведения созданы после войны, но сколько горячих строк написано в окопах, в редкие минуты затишья! У Александра Твардовского есть такие стихи:

	На войне под кровлей шаткой,
	По дорогам, где пришлось,
	Без отлучки от колёс,
	В дождь, укрывшись плащ-палаткой,
	Иль зубами сняв перчатку,
	На ветру, в лютой мороз,
	Заносил в свою тетрадку
	Строки, жившие вразброс.
	

Нет, не молчали музы, когда гремели пушки. В гуле артиллерийской канонады под Москвой, над Волгой, под Берлином – на долгих и трудных фронтовых дорогах - звучали стихи и песни, сочинённые бойцами-поэтами. Так рождалось фронтовое искусство. Незабываемы строки Николая Майорова, Георгия Суворова, Иосифа Уткина, Алексея Лебедева, Вячеслава Афанасьева, Бориса Котова, Валентина Шульчева, Василия Кубанёва и многих-многих других поэтов, не доживших до Дня Победы. Стихи, написанные на фронте, полны веры в спасение Отчизны, в непобедимость советского солдата. И ещё: их авторы верили в то, что не будут забыты.

В самом начале войны, находясь на фронте, поэт Алексей Лебедев писал:

	Пройдёт война.
	Мы встретимся, быть может.
	Как прежде, дым, синея, будет плыть.
	Поговорим о том, что нам всего дороже:
	О родине, о славе, о любви…
	Но если даже смерть в объятья примет,
	И не настанет нашей встречи час,
	Друзья-бойцы, вкушая отдых дымный,
	Поговорят о славе и о нас.
	

На войне поэты писали о событиях, в которых сами принимали участие, но нередко и о том, что согревало их сердца: о родном доме, о любимой, о светлой берёзке или о маленькой речушке, выкупавшись в которой, не успев обсохнуть, был оглушён страшным словом «война». Николай Майоров очень точно описал, как природа реагировала на начало войны, как изменились её краски, как она сразу посуровела: «И как будто намертво застыла в чёрно-синей заводи вода…»:

	Бочаги пугали глубиною,
	Синей топью угрожала зыбь,
	Бурлаками с звонкой бечевою
	Шли отлогим берегом вязы.

	А навстречу – выжженные дали
	В неумолчном грохоте войны…
	Серебром рассыпанным упали
	Бубенцы серебряной луны.

	Дымом потянуло из ложбины,
	Ветер дул тревожно-горячо.
	Кисти окровавленной рябины
	Тяжело свисали на плечо.
	

Фронтовая поэзия рождалась вопреки всему: вопреки ужасу перед натиском врага, вопреки горю от утраты друзей и от сознания того, что приходится отступать. И даже вопреки ощущению, которое возникало не раз: «И, кажется, что нет искусства, а есть железо, хлеб и кровь». Из боя в бой шли воины, и, вернувшись из очередной схватки с врагом, солдат-поэт, несмотря на смертельную усталость и опасность, записывал в заветную тетрадь строки, обессмертившие тех, кто ценой жизни отстаивал Родину:

	Пришёл и рухнул, словно камень,
	Без сновидений и без слов,
	Пока багряными лучами
	Не вспыхнули зубцы лесов.

	Покамест новая тревога
	Не прогремела надо мной,
	Дорога, дымная дорога –
	Из боя в бой, из боя в бой.

Это стихи Георгия Суворова, погибшего в бою по прорыву блокады Ленинграда. Но живут его творения, его герои – товарищи по боям и окопам.

Нескончаемым потоком шли с фронта похоронки. И это тоже находило отражение в военной поэзии. Вот как Иосиф Уткин представлял картину горя в семье, куда пришло известие о гибели близкого человека:

	Когда я вижу, как убитый
	Сосед мой падает в бою,
	Я помню не его обиды,
	Я помню про его семью.

	Мне представляется невольно
	Его обманчивый уют.
	…Он мёртв уже. Ему не больно.
	А их ещё письмом убьют.

И всё же основной темой, авторской мыслью является вера в победу. Ежедневно сталкиваясь лицом к лицу со смертью, бойцы верили в жизнь, а значит – в победу. Война не заслоняла собой чистые рассветы и чистые помыслы юношей в солдатских шинелях, пишущих с фронта письма своим любимым:

	Если я не вернусь, дорогая,
	Нежным письмам твоим не внемля,
	Не подумай, что это – другая.
	Это значит… сырая земля.

	Это значит, дубы-нелюдимы
	Надо мною грустят в тишине,
	А такую разлуку с любимой
	Ты простишь вместе с родиной мне.

	Только вам я всем сердцем и внемлю,
	Только вами и счастлив я был:
	Лишь тебя и родимую землю
	Я всем сердцем, ты знаешь, любил.

	И доколе дубы-нелюдимы
	Надо мной не склонятся, дремля,
	Только ты мне и будешь любимой,
	Только ты да родная земля.
	

Эти стихи написаны Иосифом Уткиным в 1942 году. Он из поколения поэтов, не вернувшихся с войны.

…Строка, оборванная пулей… Сколько строк оборвали пули, сразившие молодых поэтов, не реализовавших свой дар! Но всё-таки они успели создать стихи и песни, поднимавшие дух солдата, помогавшие не только военному поколению, но и послевоенному.

Три поэта из Тамбовского края – Вячеслав Афанасьев, Борис Котов, Валентин Шульчев – три бойца, сражавшиеся «штыком и пером», погибли в 1943 году. Но не только эта скорбная дата объединяет их. Много общего в их судьбах. Короткая, но героическая жизнь каждого из них не могла пройти бесследно. Память о фронтовых поэтах жива в сердцах земляков, жизнь их продолжается в стихах. Недаром же в стихотворении, написанном в 1941 году, Вячеслав Николаевич Афанасьев (1903 – 1943) сказал:

	Беспокойное и жгучее –
	Что там, в сердце, в глубине:
	Или молодость кипучая
	Возвращается ко мне?

	Что ж, пути ей не заказаны…
	Друг далёкий, приходи!
	Сколько слов ещё не сказано, 
	Сколько песен впереди!
	

Поэт родился в Тамбове. Здесь прошло его детство и отрочество, здесь он вступил в комсомол, окончил школу и педагогический техникум. Природа родного края пробудила желание писать стихи. Любовь к поэзии сочеталась в нём с любовью к людям. И где бы он ни был потом, он всегда с теплотой и благодарностью вспоминал своих земляков, город, где родился и вырос:

	Только милого, родного
	Не могли стереть года.
	Я родимого Тамбова
	Не забуду никогда.

Работая на Дальнем Востоке, куда он уехал в 1920 году по комсомольской путёвке, Вячеслав Афанасьев пишет много стихов о Родине, о её сыновьях и дочерях. Лирика поэта отличается глубоким проникновением в окружающую действительность, тонкой наблюдательностью. Где, как не в России, подчёркивал он, встречаются такие молодцы: «Ребята – что надо, где лучше и быть: умеют работать, умеют дружить!».

В 1938 году Вячеслав Афанасьев возвращается в Тамбов, где продолжает большую литературную работу: он много пишет и печатается, его стихи известны в столице. Через два года, по приглашению Александра Фадеева, он переезжает в Москву. Здесь и застало его известие о начале Великой Отечественной войны.

Вступив в ряды народного ополчения, поэт участвует в боях с немецко-фашистскими захватчиками на подступах к столице, сражается с врагом в составе партизанского отряда на Смоленщине. В бою за освобождение Смоленска Вячеслав Афанасьев погиб в сентябре 1943 года. После его гибели совсем по-иному были восприняты друзьями и близкими стихи, написанные ещё до войны:

	Застигнутый последней метой
	И не успев всего допеть,
	Благословлю я землю эту,
	Когда придётся умереть.

Он благословил родную землю, обагрив её своею кровью, но не отдав на поругание врагу.

Талант Вячеслава Афанасьева только начал набирать высоту, но война оставила многие его песни недопетыми. А то, что успел создать, звучит искренне, вдохновенно. Такой была вся его недолгая жизнь – «жизнь во имя счастья и мечты». В Москве, на мемориальной доске, установленной в Центральном доме литераторов, среди 73 фамилий писателей, не вернувшихся с войны, высечена и фамилия нашего земляка - поэта Вячеслава Афанасьева.

На шесть лет моложе Афанасьева был поэт Борис Александрович Котов (1909 – 1943), родившийся в селе Пахотный Угол нынешнего Бондарского района, в семье учителей. С ранних лет он тянулся к книге, школьником начал пробовать писать стихи. Работа преподавателем на курсах по ликвидации неграмотности, секретарём сельского совета, позже – на шахтах Украины не только не мешала творчеству, а наоборот, помогала: стихи Бориса Котова были живыми, трогающими душу читателя, в них – сама жизнь, со всеми её сложностями, радостями и тревогами. Боевитость, высокий гражданский пафос делали строки поэта чеканными, заражающими читателя авторским энтузиазмом. В двадцать лет он уже мог сказать:

	Теперь иные звуки…
	Но коль нагрянет враг,
	Возьму винтовку в руки
	И выровняю шаг!

Эти строки написаны задолго до начала Великой Отечественной войны, но поэтическое чутьё диктовало одарённому юноше боевые стихи, пронизанные готовностью ценой жизни защищать Отечество.

Судьба наградила Бориса Котова талантом, но обделила здоровьем. По заключению медицинской комиссии, он был освобождён от военной службы. Однако, когда началась война, поэт ушёл на фронт добровольцем, был миномётчиком в стрелковой части. 28 августа 1943 года он написал стихотворение «Последнее письмо»:

	В полночь холодно,
	В полночь жарко,
	Ветер хочет всю пыль смести.
	Остаётся рабочий Харьков
	Вехой, пройденной на пути.
	Войны слева и войны справа,
	В центре – смертная карусель.
	И задумчивая Полтава
	Перед нами лежит, как цель.

Видимо, это было не просто последнее письмо, но и последние стихи, потому что через месяц – 29 сентября 1943 года – в бою на Днепровском плацдарме Борис Котов погиб, совершив героический подвиг. Звание Героя Советского Союза ему было присвоено посмертно.

Поэт-воин погиб, познав «и даль освобождённого пространства, и зрелость, обретённую в бою…». Он с честью выполнил долг перед Родиной – приказ, который сам себе и отдавал, идя на смертный бой:

	Ну, что, поэт? Бери гранаты,
	Тяни латунное кольцо!
	По фронту хлещут автоматы,
	Песок и снег летят в лицо.
	Умри, но стой! Назад ни шагу!
	Ты эту землю не отдашь…
	Здесь ценят стойкость и отвагу,
	Здесь штык нужней, чем карандаш…

Младшим братом Вячеслава Афанасьева и Бориса Котова можно назвать поэта Валентина Ивановича Шульчева (1914 – 1943), уроженца села Староюрьева, прожившего неполных тридцать лет. Как большинство одарённых молодых людей, он участвовал в ликвидации неграмотности в тамбовских деревнях, на его глазах происходили события, нашедшие потом отражение в стихах: «Посреди весны, как на ладони, встал колхоз по имени «Рассвет»…

В 1930-е годы Валентин Шульчев работал учителем русского языка и литературы в родном селе и заочно учился в Воронежском педагогическом институте. Он окончил его незадолго до начала войны. Юноша был уже сложившимся поэтом, в чём убеждают многие его стихотворения, в частности, «Погоня»:

	В рассветные сумерки синие,
	В разлёте и гике погони,
	Одетые пеной, как инеем,
	Вломились безумные кони…
	И, ветра свистящего полные,
	Их гривы плясали, как пламя,
	И длинные, сизые молнии
	Кипели, клубясь, под ногами…

Молодой поэт мечтал об аспирантуре – настолько была велика тяга к знаниям. Но война разрушила все планы. С первых её дней Валентин Шульчев – на фронте: корреспондент газеты «Во славу Родины!», боец отряда Первой Курской партизанской бригады. В сражении под Харьковом он был ранен, попал в плен, но ему удалось бежать. Оказавшись снова в строю, поэт-воин бился с врагом с удвоенной силой. В минуты затишья он писал стихи, песни, частушки, которые заучивались солдатами наизусть и распространялись по окопам. Поэт и во время боёв не расставался с заветной тетрадью, в которой появлялись всё новые и новые стихи, проникнутые жаждой жизни, верой в победу:

	За нашу кровь, за слёзы и за раны
	Мы вражьей своре предъявили счёт.
	Смелее в бой, лихие партизаны!
	За Родину, товарищи, вперёд!
	Враг будет бит.
	Фашистской банде чёрной
	Не жить на нашей радостной земле.
	Разведка наша в Курске и Касторной…
	Друзья у нас и в Брянске и в Орле.

Такие строки вдохновляли бойцов, поднимали в бой, укрепляли веру в то, что враг не будет хозяйничать на нашей земле.

Валентин Шульчев, как и все, ждал конца войны, мечтал о творческой работе. Но бой 21 февраля 1943 года на окраине Курска стал для него последним: спасая раненого товарища, поэт погиб. На груди у него, под гимнастёркой, друзья нашли ту самую тетрадь, куда он записывал стихи. В ней было начало поэмы «Орловщина», несколько новых стихотворений, в том числе и «Мужество», посвящённое отважному партизану Егору Гайдукову. Строки, выведенные рукой Валентина Шульчева, оказались для него пророческими:

	Может быть, и мне придётся круто.
	Повстречавший смертную беду, 
	Как свою последнюю минуту
	Я в бою последнем проведу?
	Труден будет этот час суровый.
	Но, с врагом сойдясь лицом к лицу,
	Вспомню я Егора Гайдукова
	И умру, как следует бойцу…

Пули, сразившие Вячеслава Афанасьева, Бориса Котова, Валентина Шульчева, не смогли оборвать жизнь их творений. Мы читаем стихи и поэмы, чтим светлую память об их авторах.

На зданиях школ, где учились Борис Котов и Валентин Шульчев, - в Пахотном Углу и в Староюрьеве – благодарными земляками установлены мемориальные доски в честь поэтов-воинов. Памятная доска была когда-то установлена и на доме по улице Московской города Тамбова, где родился и вырос Вячеслав Афанасьев. К сожалению, дом не сохранился, а с ним утрачена и мемориальная доска. Но память уничтожить нельзя, она вечна.

Заметный след в литературе оставил ещё один наш земляк, погибший в годы Великой Отечественной войны, - писатель Борис Глебович Песков (1909 – 1944). Родился он в Тамбове, в семье рабочего. Здесь прошли его детство и юность. После окончания средней школы Борис Песков стал студентом Воронежского педагогического института. Первые рассказы молодого писателя были опубликованы в 1931 году в воронежских газетах и в журнале «Подъём», в котором Борис Глебович стал работать после окончания института.

До войны в Воронеже было издано несколько книг рассказов Бориса Пескова. В них нашли отражение и тамбовские мотивы.

Осенью 1941 года Бориса Пескова призвали в действующую армию. Вначале он был солдатом-пехотинцем, затем его направили военным корреспондентом в армейскую газету. Он посылал свои произведения с фронта в Воронеж, где в 1943 году была издана книга «Из фронтового дневника». Военные впечатления легли в основу задуманного романа «Грудь четвёртого человека», который остался незавершённым: 16 сентября 1944 года при выполнении очередного задания редакции Борис Песков погиб. Посмертно был награждён орденом Отечественной войны 1-й степени.

После войны воронежские литераторы собрали произведения своего товарища и издали несколько книг: «Годовые кольца», «Избранное» и др. В 1960 году в первом номере журнала «Подъём» были напечатаны фрагменты из неоконченного романа Бориса Пескова «Грудь четвёртого человека».

В одном ряду с названными писателями стоит Василий Михайлович Кубанёв (1921 - 1942), проживший короткую даже для военного времени жизнь – 21 год.

Родился Василий Кубанёв в селе Орехово Курской области. Будучи школьником, он начал сочинять стихи, много читал, книги всегда были его лучшими друзьями.

В 1937 году семья Кубанёвых переехала в город Мичуринск Тамбовской области. Здесь будущий поэт учился в старших классах школы и сотрудничал в газете «Мичуринская правда», часто выступал с чтением своих стихов перед молодёжью. Когда началась Великая Отечественная война, молодой поэт ушёл на фронт добровольцем. Дойти до Берлина, как мечтал, ему не было суждено. Но он верил в победу, и эта вера – в каждом стихотворении, написанном в годы войны:

	Ходите прямо, дышите легко
	Все, сгибавшие спины низко.
	Это от Берлина до Москвы далеко,
	А от Москвы до Берлина близко!

На фронте поэт заболел, вернулся в Острогожск Воронежской области, где работал до войны, и 6 марта 1942 года его не стало. Но как много он успел создать! Как глубоко мыслил! Это ему, Василию Кубанёву, принадлежат слова: «Умереть не страшно. Страшно не жить». Он, как и многие поэты, продолжает жить в стихах:

	Пусть шагом спокойно-широким –
	От мощи своей легки –
	Идут в наступление строки,
	Как праведные полки.

Эти стихи Василия Кубанёва звучат как напутствие поэтам разных поколений. Они нашли отклик у тех, кто вернулся с победой, встал в строй для мирного труда.

Настоящим подвигом можно назвать жизнь поэта-лётчика Ивана Васильевича Шамова (1918 – 1965), имя которого носит одна из библиотек города Тамбова. Место рождения Шамова - село Хлыстово Моршанского уезда. После окончания средней школы поступил в Моршанский библиотечный техникум и, получив диплом с отличием, был принят в Московский библиотечный институт. Любовь к книге с детских лет предопределила его литературную судьбу. Но была у него ещё одна любовь и тайная мечта – авиация. Учась в институте, Иван Шамов занимался в одном из аэроклубов столицы. Войну встретил лётчиком-истребителем, воевал на разных фронтах. На его счету – много боевых вылетов, он внёс большой вклад в победу над врагом.

После окончания войны Шамов продолжал службу в авиации. Но 1947 год стал для него роковым: во время очередного полёта в воздухе отказал мотор. Самолёт рухнул на землю, лётчик чудом остался жив. Много времени провёл он в госпиталях, но повреждённый при аварии позвоночник так и не позволил теперь уже бывшему пилоту не только подняться в воздух, но и просто встать на ноги. Он оказался до конца дней прикованным к постели. Однако Иван Шамов был не из тех, кто сгибается под ударами судьбы. Он нашёл своё место в жизни, обретя новое призвание. Теперь его оружием стали стихи:

	Пусть недуг в моём бушует теле,
	Не могу народу быть обузой.
	И сейчас, прикованный к постели,
	Я служу Советскому Союзу!

Так началась поэтическая судьба фронтовика. В 1953 году вышел в свет его первый стихотворный сборник, где явственно слышались мотивы оптимизма и веры в то, что человек в силах преодолеть себя и найти своё место в жизни при любых ситуациях.

Судьба Ивана Шамова схожа с судьбой Николая Островского, мужество которого помогало не одному человеку совершать подвиги. И в стихах, посвящённых любимому писателю, звучит у Ивана Шамова страстное желание жить, бороться и побеждать:

	Когда на душу, как воришка,
	Придёт незваная печаль,
	Я слышу голос:
	«Эй, братишка,
	Ужель сдаёт на сердце сталь?».
	Твои слова, солдат Островский,
	Хлестнут по совести, как плеть,
	И снова хочется чертовски
	Работать, драться, песни петь!

В 1960-е года очень популярной была песня «Костры горят далёкие» (в некоторых сборниках она называется по-другому – «На лавочке»). Её с удовольствием пела молодёжь, и немногие, наверное, знали, что слова этой песни написаны нашим земляком, поэтом Иваном Шамовым. Его стихи всегда пользовались любовью читателей. Интересен тот факт, что космонавт Герман Титов, будучи молодым лётчиком, на вечерах художественной самодеятельности в своей части читал стихи Ивана Шамова. У этого поэта и не могло быть равнодушных читателей. Ведь с самого начала своей литературной деятельности он определил себе боевую программу: «Я опять иду на взлёт, стихом и песней бью по цели!».

Иван Шамов затрагивал в стихах все темы: писал о войне, о её героях, о родной природе, о своей малой родине. И где бы он ни был, он никогда не забывал Тамбовский край:

	Воздух тамбовский,
	Светлые реки, 
	Край мой отцовский,
	Твой я навеки…

Тамбовский край – родина ещё многих поэтов-фронтовиков. Среди них – Сергей Голованов и Павел Дорошин.

Сергей Иванович Голованов (1917 – 1976) родился в селе Зубриловке Пензенской губернии. Окончив сельскую школу, поступил на филологический факультет Волгоградского педагогического института. Когда началась Великая Отечественная война, ушёл на фронт, сражался с врагом с первого и до последнего дня – Дня Победы. С боями дошёл до Праги, не раз награждался боевыми орденами и медалями. С войны привёз Сергей Голованов фронтовые газеты, в которых печатались его стихи. Известный советский поэт Яков Шведов в одном из номеров газеты «За победу!» писал: «В редакцию ежедневно приходят конверты со стихами, написанными в окопах. Рядом с бойцами в строю идут поэты-запевалы, чьи стихи и песни помогают громить проклятого врага… Чаще других печатаются стихи старшего сержанта Голованова. У него острый взгляд… У него на первом месте – боец со своими думами и чувствами…».

Кроме названной газеты стихи Сергея Голованова печатались в боевых изданиях «За честь Родины», «На разгром врага», «Суворовский натиск». Здесь же молодой поэт публиковал и очерки о боевых товарищах, о трудных дорогах войны, откуда он вернулся закалённым воином - победителем, поэтом, журналистом, неравнодушным человеком.

В Тамбове Сергей Голованов жил и работал с 1945 года. Вполне естественно, что он пришёл в газету «Тамбовская правда», в которой проработал много лет. Здесь публиковались его документальные очерки, воспоминания о суровых днях войны. И всегда на первом месте у автора был человек – красивый, добрый, смекалистый русский человек, остававшийся и в мирной жизни бойцом:

	Снова дружит с тобою слава,
	Путь к победам опять лежит. 
	Из печи огневая лава
	Неудержно в ковши бежит.

	После битвы святой, суровой
	Рад вдвойне трудовому дню.
	Как на фронте, стоишь ты снова
	По-солдатски – лицом к огню!
	

А вот стихотворение «Пехотинец», в нескольких строках которого – и образ бойца, не сломленного врагом, и картины боя, и мечта о мирных днях, ради которых отдано столько прекрасных жизней:

	Вдыхая пожарищ копоть,
	Гнев проносил в боях,
	Лежал, замерзая в окопах,
	Чтоб люди жили в домах.

	Полз под раскаты орудий
	К дотам чужим во мгле, 
	Чтоб снова ходили люди
	В полный рост по земле.
	

Тема войны была неисчерпаемой в творчестве Сергея Голованова, как, наверное, в творчестве любого поэта, воочию видевшего, испытавшего на себе весь ужас тех роковых сороковых годов. И как непередаваемо радостно было возвращение на родную землю:

	И мне, прошедшему пути сражений,
	Становится дороже с каждым днём
	Птиц щебетанье, шорохи растений,
	Былинка вешняя в краю родном.

Первая книга стихов Сергея Голованова «Глубокие корни» вышла в Тамбове в 1951 году. И в этом сборнике, и в последующих – много стихотворений, проникнутых любовью к Тамбовскому краю. Это чувство поэт пронёс через всю свою жизнь:

	Рожь. Переплеск перепелиный,
	Зарозовел рассвет.
	Родным полям, лугам, долинам
	Конца и края нет.
	Отава росами примята.
	Поёт в логу ручей…
	Я здесь, у мельницы крылатой,
	Мальчишкой пас гусей.
	Заря текла к речной излуке,
	Ржавел Татарский вал…
	Сцепив под головою руки,
	В ромашках я лежал.
	Над берегом качались вишни,
	Плыл ястреб в синеве…
	Я по-охотничьи, неслышно
	Ходил в степной траве.
	В стогу проваленного сена
	Любил я ночевать…
	Навек, навек благословенна
	Земля – родная мать! 

Поэт земли и её солдат, как назвала Сергея Голованова Майя Румянцева в предисловии к сборнику «Ветер и степь», он умел находить для выражения своих чувств свежие, именно «головановские» слова, наполнял их запахами и красками, отчего стихи становились нежными, проникающими в душу читателя, они затрагивали самые чувствительные струны сердца:

	Я дождусь рассвета под сосной,
	Посижу на корне узловатом…
	Листьями смородины лесной
	Чай заварен в котелке помятом.

	Я бываю здесь и каждый раз
	Вот что первым долгом вспоминаю:
	К Родине большой любовь у нас
	Началась с любви к родному краю…
	

Любовью к родному краю проникнуты и стихи Павла Алексеевича Дорошина (1913 – 1977) – поэта, журналиста, солдата. Он родился в Тамбове, здесь жил и работал, писал стихи, выпускал сборники, занимался с молодыми поэтами. Но до этого – тяжелейшие дороги войны, потери друзей, и – бои, бои… Боец Дорошин знал, что тот, кто воюет за правое дело и погибает за него, - бессмертен. Вот его стихотворение «Уходя на фронт», посвящённое дочери Светлане:

	Если я погибну в бою,
	Не оплакивай смерть мою:
	Потому что в смерти бойца
	Есть бессмертье и нет конца.

	Верь – врагу отомстят за всё: 
	И за прерванный детский сон,
	И за детства потоптанный сад,
	И за слёзы твои отомстят.
	Ты тогда, начиная жить,
	Новой жизнью умей дорожить.
	И, смахнувши слезу с лица,
	Не оплакивай смерть отца.
	

В сборниках Павла Дорошина рядом со стихами о войне – стихи о Родине, о волнующей природе родного края, о любви. И в каждой строчке – тревога за Отчизну, желание мира и счастья на земле:

	Всё стерплю – и горький вкус волны,
	И огня последний страшный вал,
	Чтоб, рождённый в первый день войны,
	Сын мой никогда не воевал.

Поэт верил в человека, в его разум. Оттого, может быть, и стихи его, несмотря на трудную жизнь, не были пессимистическими. Они пронизаны нежностью, добром, верой, надеждой и любовью.

	Так и будет!
	Настаивай, сердце, на том,
	Чтоб в июльской жаре сорок пятого года
	Мы пришли, победители, -
	Каждый в свой дом,
	Поседевшие в битвах
	Больших, бесконечных походов.
	Чтобы солнце, как знамя,
	Сияло, спускаясь с высот, -
	Это кровь обессмертивших русскую славу!
	Сколько дней мы не виделись?
	Тысячу и пятьсот!
	На войне – это вечность.
	И значит – мы вправе,
	Встретясь, требовать одного:
	Чтобы больше война
	В наши двери не смела стучаться.
	Так и будет!
	Мы сделали всё для того,
	Чтобы снова с любимыми не разлучаться.
	

Высоким чувством поэта-гражданина проникнуты стихи фронтовика Ивана Сергеевича Кучина (1924 – 2000). Он родом из деревни Берёзовка Шехманского (ныне Петровского) района. Со школьной скамьи ушёл добровольцем на фронт. Первые стихи Ивана Кучина были опубликованы в 1942 году в армейской газете «Сокол Родины». Уже тогда обозначилась его передовая – и в жизни, и в творчестве (один из своих сборников он позже назовёт именно так: «Моя передовая»):

	Дождь шелестит…
	А мы, не уставая, -
	Немые тени – движемся ползком…
	За нас заговорит передовая
	Своим неотразимым языком.

До конца дней главной своей темой Иван Кучин считал тему войны и подвига бойца. «Рифмы мне подсказала шрапнель, а мотив наиграла «Катюша», - писал Иван Сергеевич в 1944 году в стихотворении «Что я видел, о том и пою…». Оно вместе со многими другими произведениями вошло в двухтомное собрание сочинений «Три четверти стремительные века…», изданное посмертно к 80-летию поэта. Здесь читатель найдёт стихи о войне, о любви, о родном крае, о несломленном народе, выстоявшем в трагические 1941 – 1945 годы. Нельзя не заметить жизнеутверждающего мотива всего творчества Ивана Кучина. Много горя пережил народ,

	Но этим горестям безмерным
	Жизнь властно руку подаёт.
	Навеки – в подвигах бессмертных
	В беде не сломленный народ.

Поэты-фронтовики, вернувшиеся с войны живыми, составляли огромную литературную силу на Тамбовщине. Почти все они работали в газетах, и их поэтическое и журналистское перо всегда было острым. Одним из них был Семён Семёнович Милосердов (1921 – 1988). Его родина – посёлок Семёновка нынешнего Знаменского района. Позже семья переехала в Тамбов. Здесь будущий поэт окончил школу; поступил в Саратовский государственный университет, но начавшаяся война не дала завершить учёбу. Тяжёлая участь выпала на долю молодого бойца: ранения, плен, побег, партизанский отряд… А после войны – репрессия, которая не миновала, наверное, ни одного человека, побывавшего в плену. Но всё выдержал Семён Милосердов, потому что его никогда не покидала вера в справедливость, надежда на то, что после испытанных им ужасов придёт желанная свобода и возможность заниматься любимой работой. Творчество придавало ему силы. Всё потом нашло отражение в его стихах и поэмах. Всю жизнь неотступно преследовала память о войне:

	Закрываю глаза – на мгновенье
	Мне покажется: грохот, война,
	Я взрываю кольцо окруженья, 
	Гимнастёрка обожжена…

Немало стихотворений Милосердова посвящено Родине, образ которой сливается с образом матери, оберегающей своих сыновей в самые тяжкие моменты. Характерно в этом отношении стихотворение «Мать-Россия»:

	Я упал в подорожник.
	Мне жить – не судьба.
	Я лежу, окровавлен, почти бездыханен…
	Но Россия перстами касается лба:
	- Подымайся, сыночек.
	- Я ранен?
	- Да, ранен…

И боец поднимался и шёл «всё вперёд, всё на запад, круша окаянную силу», потому что в его сознании «воедино сливались образ Матери и России…». Особое место в творчестве Семёна Милосердова занимают стихи о деревне, её тружениках, уходивших на войну по тем же дорогам, по которым они ходили в поле на работу:

	Исхлёстанные ливнями тревоги,
	Изрытые, в воронках и в пыли,
	Всё помнят деревенские дороги,
	Которые к победе нас вели… 

Через всю жизнь пронёс боль о погибших товарищах поэт и прозаик Александр Васильевич Стрыгин (1920 – 1999):

	Фронтовая память побольнее ран,
	Оттого невесел старый ветеран.
	Часто-часто снятся те, которых нет,
	И окоп тот снится вот уж много лет.

	Встал живым в окопе только он один,
	Страшный бой запомнил до седых седин…
	До сих пор окоп тот ездит он искать,
	Где хватило б места и ему лежать.
	

Автор пишет не просто о безымянном солдате (хотя, сколько их, безымянных, погибло на дорогах войны!). В этом стихотворении конкретный, зримо представляемый читателем образ советского бойца. Это, по сути, сам Александр Стрыгин, лежавший в окопах, ходивший в атаки, не один раз смотревший в глаза смерти, но веривший в победу и бессмертие солдатского подвига. «И всё-таки войну выиграла наша пехота», - любил повторять Александр Васильевич. И сколько он посвятил пехоте поэтических строк!

	Одежды твои дочерна пропотели,
	В пыли и грязи –
	лишь сверкают глаза.
	Тебя узнаю я по серой шинели –
	Здравствуй, пехота родная моя!

Образ народного героя не раз встречается на страницах произведений писателя. И всегда он говорит о нём с гордостью, с верой в его доброту, во всегдашнюю готовность прийти на помощь, с верой в его твёрдость и мощь:

	Для народа главное –
	дело, а не лесть…
	Рядовых Матросовых,
	полководцев Жуковых
	У народа нашего, сколько надо, есть!

Тяжесть фронтовых дорог испытал и ещё один наш земляк - военный фельдшер Михаил Иванович Репин (1924 – 1999). Его воспоминания о военном лихолетье нельзя читать без волнения: ведь он ушёл на фронт «в семнадцать мальчишеских лет», был ранен, но вернулся живым и мирным трудом своим принёс немало полезного родному Тамбовскому краю. Поэты на войне умели видеть не только взрывы и пожарища, кровь и смерть. Их сердца трепетали от красоты родной природы, и её хотелось сберечь – она помогала бойцам в самые тяжкие дни. Через много лет после Победы в памяти Михаила Репина негасимой звездой вспыхнул эпизод фронтовой жизни:

	В туманной дымке нарождался день.
	Солдаты возвращались из разведки.
	В саду заметили увядшую сирень –
	Осколком мины срубленные ветки.

	И боль кольнула каждого до слёз.
	Цветы собрали, принесли в землянку.
	Серёжка ключевой воды принёс,
	А Колька разыскал пустую банку.

	Букет поставили на ящик у двери,
	Живой водою ветки оросили.
	Затрепетало в них сиреневой зари
	Раздольное цветение России.

	Солдаты с жадностью вдыхали аромат,
	Что источали срубленные ветки…
	И каждый молча чистил автомат,
	Чтоб ночью вновь отправиться в разведку.
	

Для поэтов – участников Великой Отечественной войны – эта тема всегда была главной. В подлинность передаваемых ими событий верилось, потому что они были участниками: они писали не о выдуманном, а о реальном фронте – с дымом и гарью, с разрывами гранат, с минными полями, с кровью и смертью… А что могут сказать о войне те, кто всего этого не испытал? Имеют ли они право касаться святой и трагической темы? Созданные поэтами послевоенного поколения произведения дают положительный ответ на этот вопрос.

Разве можно равнодушно читать стихи Майи Румянцевой о Зое Космодемьянской, в восемнадцать лет совершившей подвиг?

	Шла она неслышно
	От школьного порога.
	Уходила девочка
	В бессмертную дорогу…

В стихотворениях «Почтальону сорок первого года», «Красота», «Любка Шевцова», «Солдатка», «Баллада о крапиве», «Обелиски» военные и первые послевоенные годы описаны как воспоминания девочки-подростка, накопившей далеко не детские впечатления, которые через много лет вылились в волнующие строки, болью отозвавшиеся в сердцах тех, кому дорога память о погибших. Голос поэта возвышается до приговора разжигателям войн:

	Я приговариваю к смерти
	всех убийц!
	Я приговариваю к жизни
	всех убитых! – 

эти строки Майи Румянцевой из стихотворения «Протест» звучат у Вечного огня в Тамбове, куда приходят и – верится! – будут приходить всегда люди разных поколений. Такой надеждой и верой полно стихотворение «Обелиски»:

	Тихо в степи солнце взойдёт.
	Детство солдатам цветы принесёт.
	Слышите шаг по степям там и тут?
	Это солдаты в бессмертье идут… 

Дети погибших, пережившие голодное детство, сиротство, не в силах забыть горькие годы безотцовщины. Зная о войне по книгам и фильмам, по рассказам вернувшихся фронтовиков, по скупым строкам фронтовых писем,

бережно сохранённым вдовами, поэты воссоздавали для себя картины боёв, где непременно участвовали их отцы, каким-то внутренним зрением они видели эти картины, и это помогало и помогает им писать такие стихи, которые нельзя читать равнодушно.

Без военной темы не было бы таким ярким творчество Майи Румянцевой, Геннадия Попова, Евстахия Начаса, Валентины Дорожкиной, Виктора Герасина, Лидии Перцевой, Татьяны Курбатовой, Александра Макарова, Аркадия Макарова, Петра Герасимова, Андрея Белкина, Альфреда Мильрата, Николая Замятина, Виктора Острижного, многих других поэтов.

У Аркадия Макарова в одном из стихотворений есть такие строки:

	Клянёмся быть достойными отцами
	Мы, сыновья великой той войны. 

И когда в День Победы идут к Вечному огню вместе с ветеранами их дети, внуки и правнуки, - происходит перекличка поколений, видимая и слышимая теми, кто не может не видеть и не слышать:

	Мы не шли с гранатами под танки
	И в атаки в пекле грозовом.
	Только нет роднее нам «Смуглянки»,
	Нет милей «В лесу прифронтовом» -

так писал Виктор Острижный о песнях военных лет, по которым мы «учились беззаветно Родину любить…».

«Вижу я: проходят мимо нас, мимо детства нашего солдаты», - это из стихотворения Анатолия Куприна.

Память детства беспокоит поэтическую душу Евстахия Начаса, высвечивая эпизоды, ложившиеся проникновенными строчками в его стихи и поэмы о войне:

	Смуглые горластые ребята
	К поездам бежали поутру:
	Возвращались с Запада солдаты.
	Задыхались песни на ветру. 

Многие современные поэты, которым в годы войны было по четыре-пять лет, хоть и смутно, но помнят то время и, осмысливая его в сегодняшние дни, рассказывают о детских впечатлениях от разговоров о боях, которые шли где-то далеко, от похоронок, приходивших во многие дома, от так долго ожидаемого и, тем не менее, неожиданного известия об окончании войны. Этот день ярко описал Альфред Мильрат, которому в 1945 году было тринадцать лет:

	В тот праздник великий
	В толпе многоликой
	Светились улыбками тысячи лиц.
	Шумело веселье, 
	Знамёна алели,
	И радость в тот день не имела границ.

Андрей Белкин, родившийся за семь лет до начала войны, не может быть равнодушным к этой теме: его стихотворения «Неизвестный солдат», «Зима сорок второго», «Солдатской славы ордена», «У Вечного огня» - это гимн воину-победителю, героизм которого запечатлён в исторических документах, в памятниках, произведениях литературы и искусства. Каждый творческий человек стремится внести свой вклад в военную летопись в надежде, что и его вдохновенное слово будет услышано. Особенно интересно в этом отношении стихотворение Белкина «Зима сорок второго». Оно о том, что в тот суровый год на окраине Тамбова были размещены резервные войска, и сюда приезжали маршалы Малиновский и Бирюзов, -

	И отсюда бронетранспортёры,
	Танки, пушки шли не на парад,
	А на бой, решающий и скорый,
	В истекавший кровью Сталинград.

Наверное, для кого-то эта поэтически оформленная информация станет новостью. Но ветераны войны, все, кто интересуется прошлым своего края, знают, что Тамбов входил в прифронтовую полосу, что здесь формировалась 2-я Гвардейская дивизия. И автор стихов даже уверен, что после победы

	Маршалы Советского Союза,
	Оба – Малиновский, Бирюзов –
	Вспоминали ратной дружбы узы:
	Год сорок второй, зима, Тамбов.
	

В сборнике стихов «Война и дети» Пётр Герасимов, обращаясь к погибшим землякам, которых он помнит ещё живыми, довоенными, пишет:

	Я помню вас, когда вы были живы.
	В сердцах живущих живы и теперь.
	Не вас ли ожидая, старожилы
	Не запирают старенькую дверь?
	

Александр Макаров родился после войны, но эта тема – неотъемлемая часть его творчества. Запоминается стихотворение об отце

	– «Невысок мой отец…»:
	Сыновья – мы повыше, светлее лицом.
	Но каким бы высоким и светлым я ни был,
	Не светлей и не выше я этого неба,
	Голубиного неба, что стало отцом… 

В одном из стихотворений поэт вспоминает, как он с братом играл в войну, когда она уже давно закончилась: «Нас ещё не было в жизни, когда выдавались награды, / Но каждым атомом тела мы ощущали войну…». В это время

	За окном пролетали мирные самолёты,
	И поезда уходили в долгую даль без конца.
	Пчёлы с цветущего клевера мёд собирали в соты…
	Тихим застенчивым светом светились медали отца.

Перекличкой поколений воспринимается и стихотворение Геннадия Попова «Послание отцу»:

	В неведомые, неземные дали
	Я шлю тебе свой фронтовой привет.
	Да, мой отец, мы вместе воевали,
	Хотя тогда мне было восемь лет.

Описывая жизнь в тылу, тяготы, которые переносили семьи, чьи отцы были на фронте, поэт возвращается к современности, к трагическим событиям, происходившим в России 1990-х, - событиям, которые, по мнению автора, не менее трагичны, чем Великая Отечественная война: распалась огромная, когда-то непобедимая страна, начался «пересмотр» исторических событий, появились клеветнические публикации, оскорбительные для участников войны. «Возможно, были времена труднее, / Но не припомнят времени подлей…», - с горечью говорит Геннадий Попов, осознавая, как тысячи честных граждан, и свою вину в том, что не смог победить зло, обрушившееся на Россию:

	Когда я прихожу к твоей могиле,
	Всем сердцем чувствую свою вину…
	Да, мой отец, мы вместе победили,
	А без тебя я проиграл войну.

Почти во всех стихотворениях о войне присутствует женщина – вдова, мать, потерявшая сына, идущая к Вечному огню, зажжённому в память о погибших воинах. И слышится, как

	Из глубин, из земли
	Наплывают звуки…
	Мать идёт, тяжело
	Опустив руки.

Это строки из стихотворения Виктора Герасина. Трудно сломленной горем женщине преодолеть несколько ступеней к огню, но она чувствует, что в его пламени – сердца дорогих ей людей, и тень-память метнулась к матери, прильнула к лицу, к груди и хоть на мгновение облегчила непроходящую боль.

	И опять, и опять
	Бьются, бьются тени…
	Здесь как вверх, так и вниз,
	Тяжелы ступени.

О сиротском детстве пишет Валентина Дорожкина, о своей маме, оставшейся вдовой и воспитавшей четверых детей, о бабушке, у которой война забрала троих сыновей. Образ отца присутствует во многих стихотворениях и поэмах Валентины Дорожкиной, посвящённых Великой Отечественной войне, проникнутых тревогой и болью за неисчислимые потери, понесённые нашей страной: «Я, дочь погибшего солдата, быть равнодушной не могу…». И сколько бы ни прошло лет, День Победы навсегда останется «праздником со слезами на глазах»:

	Снова наступает день девятый мая –
	Это день особый для моей страны.
	Но никто не спросит и никто не знает,
	Что творится в душах у сирот войны… 

«Покоя нет поныне…» - этим стихотворением Лидия Перцева выразила чувства тех, кому не безразлично, как живут сейчас ветераны войны, пережившие столько, что невозможно не удивляться: как мог простой смертный пройти весь этот ад, когда

	Война копала ямы,
	Воронки да могилы,
	Война писала драмы 
	Нечеловечьей силы.

	Окопы да траншеи
	Живот земли вспороли,
	А смерть косила шеи
	Рождавшимся героям…
	

Стихи о войне, о её участниках не пишутся равнодушным пером и равнодушным сердцем. В радостных мотивах победных дней всё чаще слышатся тревожные ноты: мало остаётся ветеранов войны; как без них будут проходить парады Победы, кто расскажет молодому поколению не выдуманную, а реальную фронтовую историю?

У Николая Замятина в цикле стихов о Великой Отечественной войне есть стихотворение «Всё меньше их…»; читая его, мы не можем не испытывать тех же чувств, которые испытывает автор:

	Всё меньше их, всё меньше остаётся:
	Уже по пальцам можно посчитать…
	И как тогда то время назовётся,
	Когда уж некого нам будет поздравлять?

Татьяна Курбатова с не меньшим беспокойством размышляет о том, что может наступить и такое время, когда некому будет вспомнить погибших, ибо среди молодёжи немало тех, кто равнодушен к прошлому своей страны, кто не знает и не хочет знать её героев. «Срок памяти нашей, должно быть, истёк…», - сколько смятения в этих словах поэта!

	Старушки в платочках к могилам пришли.
	Поклон вам, солдаты, поклон до земли…
	А завтра кто к этим могилам придёт?
	Кто свечку в ладонях сюда принесёт? 

Но будем надеяться, что память о погибших – вечна. В другом стихотворении Татьяна Курбатова уверенно говорит, что пламя Вечного огня никогда не погаснет, что сама земля, обильно политая кровью бойцов, не даст забыть об их подвигах:

	Солдаты, здесь упавшие когда-то, -
	Безусые, зелёные ребята, -
	Стоят на страже леса и заката
	И тянут к небу ветви, как штыки…

В стихах Валерия Маркова, тоже поэта послевоенного поколения, наряду с восхищением героическими подвигами бойцов звучит сожаление о том, что он «не шёл в атаку в цепочке бойцов» и знает о войне только «через память отцов»:

	Я утром весенним травой не пророс,
	Не встал, на века воплощённый в гранит.
	И мучит порой, как осколок, вопрос:
	Кто вместо меня в той атаке убит? 
	

А что же поколение совсем юных поэтов, только вступающих на трудный путь творчества? И для них тема войны – не на последнем месте. Студентка Тамбовского государственного университета имени Г. Р. Державина Мария Знобищева, проходя мимо сквера, где стоит памятник Зое Космодемьянской, каждый раз останавливается перед вечно юной героиней, и кажется ей, что Зоя улыбается, глядя с высоты постамента на красивый сквер: «Не погибла, смотрите, и даже / Улыбается юная нам…». И совсем по-взрослому задаёт молодая поэтесса вопрос: зачем стоит на одной из улиц Тамбова «огромный танк, как память о войне?». И сама же отвечает:

	Затем под гладью неба голубого
	В вечернем полумраке тишины
	Стоит наш танк, что фронту дан Тамбовом,
	Чтоб вечно помнить:
	мы сильней войны!

Значительное место в литературе о Великой Отечественной войне занимает проза тамбовских писателей. Каждая книга, а книга о войне в особенности, - конечно, если её автор – фронтовик, - связана с его биографией, с историей страны, поэтому художественные произведения носят черты документальности. И причина тут не только в том, что называются точные места сражений, включаются сводки Совинформбюро, но и в самом духе повествования, способствующем тому, что произведение о войне воспринимается как очередная правдивая страница истории нашей Родины, ибо в бессмертии героев заключено бессмертие страны.

«Война, война… Сколько плодишь ты скотского, дикого в людях! И как высоко подымается в твоих испытаниях человеческий дух!». Эти слова из романа Бориса Константиновича Панова (род. в 1923 году) «Посреди степей» как нельзя лучше выражают социальную и нравственную сущность Великой Отечественной войны: гибли миллионы людей, но в то же время война учила «руду дорогую отличать от породы пустой», она ковала характеры для будущей мирной жизни.

Молодого красноармейца Максима Чусова война сразу сталкивает с труднейшими испытаниями. И оттого, выдержит ли он их или смалодушничает, будет зависеть его дальнейшая судьба – останется он просто в живых или навсегда сохранится в памяти уцелевших…

Отбившись в ночной стычке с немцами от своих, казня себя за минутный страх, заставивший его при первой же автоматной очереди «шарахнуться вбок, побежать по лесу», красноармеец выходит на дорогу и видит изуродованную полуторку, убитых шофёра и женщину, возле которой возился в тряпье крохотный ребёнок. «В груди красноармейца расплескался палящий жар. Торопливо, трясущимися руками он взял ребёнка, завернул в поднятые с земли простыню и вязаную кофту и быстро пошёл было прочь, но шагов через десять какая-то требовательная сила остановила его, заставила вернуться к женщине».

Советский солдат, подвергаясь ежеминутной опасности, не колеблется в выборе: взять ребёнка или быстрее уйти прочь. Немцы могли появиться в любой момент. Но и в этой ситуации в человеке берёт верх человеческое. Он хоронит погибших и спасает ребёнка. И даже когда его нагоняет грузовик с немцами, он продолжает упрямо идти вперёд, крепко прижимая к себе девочку, «боясь только одного, что не выдержит долго такого шага». Но он выдержал. В поединке между голодным, обессилевшим красноармейцем и ехавшими на грузовике сытыми фашистами, хохотавшими над «странным русским солдатом с ребёнком на руках», стрелявшими ему под ноги, чтобы испугать, заставить попросить пощады, - выиграл Человек.

Возможно, именно этот, выигранный поединок, и стал точкой отсчёта во всей дальнейшей жизни Максима Чусова. Работая после войны председателем колхоза, он в любой ситуации остаётся прежде всего честным человеком. «На себя я надеюсь: увиливать от дел не стану», - скажет Чусов в разговоре с секретарём райкома Букавиным. Обычные, простые слова, но в них всё – честь и совесть бывшего фронтовика, уверенность, закалённая в огне войны, и наполнявшее его, «будоражущее всё внутри ощущение своей нужности людям».

Есть в романе Бориса Панова и ещё один запоминающийся образ – Якова Забелина, вернувшегося с войны инвалидом, но нашедшего себе дело в колхозе. Не такой он человек, чтобы жить за чужой счёт, пользоваться старыми заслугами. А в сорок третьем году Яков, сам того не сознавая, совершил подвиг… Прямо на него шёл немецкий танк. Он был уже метрах в десяти. «Они остались один на один – человек и броневая грохочущая громадина. Она могла вот-вот раздавить Якова. Но он теперь знал, что не побежит от неё… Это те, кто в танке, должны бояться его, Якова, потому что он сейчас непременно подорвёт и уничтожит их. Он ничуть не сомневался, что всё именно так и произойдёт, и от этой уверенности в нём поднялось злое, беспощадное, торжествующее ликование…».

Вражеский танк был подорван. А кто знает, сколько жизней унесла бы эта машина, если бы её не остановил один человек, «песчинка» на бескрайнем поле войны! Как и Максим Чусов, Яков Забелин вышел победителем из неравного боя – из поединка между добром и злом. На примере этих двух людей Борис Панов показал, как герои войны, совершавшие подвиги не во имя подвигов, а во имя долга и совести, и в мирной жизни – люди высокого полёта, честно выполнявшие своё предназначение на земле.

Война, уничтожившая миллионы лучших сыновей и дочерей страны, искалечила многие судьбы тех, кто остался жив, но не смог, в силу разных причин, найти своё место в мирном строю. Немало и таких случаев, когда отчаявшегося человека спасало доброе участие окружающих. У прозаика и драматурга Николая Васильевича Архангельского (1917 – 2005), бывшего военного хирурга, есть рассказ «Лейтенант Пётр», в котором описан случай из военной жизни, - случай, может быть, и типичный для видавшего виды военврача. Но тот, кто прочитает этот рассказ, запомнит его на всю жизнь.

«…Ночью на станцию прибыл санитарный поезд. Раненых было много. Все они уже побывали в руках хирургов медсанбатов, полевых и эвакогоспиталей. Такие раненые – сложные люди. За время мытарства по лечебным учреждениям у них порой складывались очень тяжёлые характеры. Это были люди, тяжело переносившие своё моральное и физическое увечье. Люди без угадываемого для них самого ближайшего будущего… Сотрудники госпиталя были подняты по тревоге. Пришла даже Вера, библиотекарша, жившая с матерью неподалёку от госпиталя. Хрупкая, миловидная девушка лет девятнадцати…».

Особенно тяжёлым оказался молодой лейтенант с забинтованным лицом, который буйствовал, а подошедшую успокоить его Веру даже ударил. С содроганием сердца читатель узнаёт из рассказа, что боец получил чудовищное ранение: «Осколок снаряда лишил его глаз, бровей, щёк, носа, части верхней губы…». Даже хирургу, увидевшему то, что осталось от лица лейтенанта Петра, стало страшно.

Узнав, что он ударил девушку, Пётр приходит в себя, просит прощения у пришедшей к нему, по его настоятельной просьбе, Веры. Постепенно между ними завязываются дружеские отношения. Вера читает ему вслух книги, старается отвлечь его от мрачных мыслей. Но вскоре она сама оказывается на больничной койке: у неё обнаружен туберкулёз, и через несколько дней девушка умирает. Ещё один удар судьбы Пётр переносит тяжело, но мужественно: Вера сумела за короткое время знакомства с ним убедить его в том, что достоинство человека не во внешней красоте, а во внутреннем духовном богатстве, и он должен всегда чувствовать себя нужным людям, стремиться в любой ситуации приносить пользу.

Николаю Архангельскому удалось передать психологически тонко и точно душевное состояние двух молодых людей - красивой девушки Веры и изуродованного войной незрячего лейтенанта Петра. Сначала просто человеческое сострадание к раненому бойцу, а потом и желание помочь ему поверить в людей, а главное – в себя, сделали своё дело: после смерти Веры Пётр ещё долго лечился, ему удачно сделали пластическую операцию, он окончил педагогический институт и начал работать учителем, оставшись жить у приютившей его матери Веры. Потеряв дочь, она обрела сына. Оставшись без глаз, Пётр обрёл внутреннее зрение. Так среди ужасов войны прорастали побеги новой светлой жизни…

Отрадно сознавать, что читатели, приходя в библиотеки, спрашивают книги о Великой Отечественной войне. Роман Алексея Емельяновича Шилина (1924 - 2007) «Четвёртый патрон» зачитан, как говорится, «до дыр». Автор, бывший моряк, прошедший войну, написал книгу, как собственную биографию: здесь всё – правда, суровая, беспощадная правда. Оттого и читается она с неослабевающим интересом.

У героя романа Иванникова было тяжёлое голодное детство, а юность его – краснозвёздная. В годы гражданской войны малограмотный деревенский паренёк, закрутившийся в вихре исторических событий, пытается понять: что же происходит вокруг? Хватит ли у таких, как он, сил отстоять правду? Время ответило на все вопросы… Отгремела гражданская война. Можно было бы облегчённо вздохнуть. Но дальнейшие события исключили отдых и покой. Настоящую школу гражданского мужества прошёл Алексей Иванников в годы коллективизации, в период борьбы с ожесточившимся врагом Советской власти. Только встало родное село на ноги, только окрепли колхозы, как новая беда обрушилась на страну. Война принесла с собой разруху и гибель людей; она испытывала человека на прочность на фронте и в тылу; она сделала несчастной не одну семью: похоронки приходили и на действительно погибших, и на тех, кто остался в живых чудом. Так случилось и с Иванниковым.

… Вблизи рыбацкого посёлка немцы потопили корабль, на котором он воевал. Семьи всех, кто был на корабле, получили похоронки. Тяжело раненный, Алексей Иванников с трудом выбрался на берег, где его подобрала и выходила девушка Инга. Но похоронка уже сделала своё дело: у сына Иванникова появился другой отец – тоже фронтовик, тоже достойный человек, страдавший оттого, что считал себя причиной распада семьи. Но Алексей понимает, что причина трагедии – война, понимает, что надо жить. И жить достойно, так же, как достойно воевал.

Иванникова постоянно точит мысль, что он так и не сказал своему, уже взрослому сыну, что он его отец. И, решившись наконец на встречу с ним, с родным домом, понимая, что эта встреча может стать и прощаньем, Иванников подводит итог своей жизни: так ли он прожил, как надо? Юность промелькнула в звоне клинков и свисте пуль, потом – работа до изнеможения, за ней – годы другой войны. И он всегда был там, где трудно. А разве можно было по-другому? Он делал то, что приказывало время. Он дрался за правду, не щадя ни себя, ни других. И вот теперь ему надо сделать ещё один шаг к правде: рассказать сыну, что это он, Иванников, его настоящий отец. Рассказать… а главное – передать сыну патрон, привезённый с фронта. Передать, как боевую эстафету, чтобы молодые знали, какой подвиг совершили их отцы и деды. И тогда в новых песнях всегда будут звучать отголоски великих дел. «Жизнь течёт правильно, - думает Иванников. – Дети гордятся подвигами отцов. Гордиться есть чем. И так будет всегда. На этом будет стоять жизнь… А дел хватит для каждого поколения…».

Умирает Алексей Иванников, не успев поговорить обо всём с сыном, не успев передать из рук в руки боевой патрон. Но сын уже принял эстафету отца: ему передала её сама жизнь.

Своеобразным продолжением «Четвёртого патрона» является очерк Алексея Шилина «Чайки над фиордом», опубликованный в газете «Правда» 25 августа 1983 года. Автор переносит нас в далёкие военные годы, но как современно звучат антивоенные мотивы, как остро поставлена проблема счастья детей всей земли, независимо от расовой принадлежности. Запоминается такой эпизод из воспоминаний писателя. Военный катер задержался в Киркенесе, чтобы очистить от вражеских мин фиорды, но неожиданно налетел на мину и получил пробоину. Кое- как добравшись до причала, моряки занялись ремонтом. «Я подошёл к шлюпке, - пишет Алексей Емельянович, - но что-то заставило меня обернуться. Женщина и мальчик стояли на берегу, за хлопьями падающего снега. Женщина держала руку на плече мальчика, и я заметил под снегом кончики её тонких, словно из белого мрамора, пальцев. Другую руку она прижала к груди. И эта её рука снежно белела на чёрном лёгком пальтишке. «Кушать», - произнесла женщина на ломаном русском языке. Я метнулся на камбуз. И вот уже, словно выстрелы, захлопали дверцы шкафа: мои товарищи брали с полок пачки сахара, хлеб, банки с мясной тушонкой… Толкаясь, мы поднялись по трапу на причал. Женщина, как в моей деревне… молитвенно сложила на груди руки…».

И через многие годы продолжает видеть писатель глаза норвежской женщины и её сына, и теплом наполняется сердце от воспоминаний о том, как в едином порыве поспешили помочь ей советские моряки. Они и помыслить не могли о том, что женщина не русская, что она и её сын – «чужие», что надо прежде всего заниматься восстановлением катера: ведь шёл только декабрь сорок четвёртого года. С гордостью и восторгом восклицает Алексей Шилин: «Характер у русского человека!».

Процесс становления личности, раннее взросление юношей и девушек в годы войны показаны в произведениях Валентина Петровича Баранова (1924 – 2004). Точность географических названий, описание конкретных фронтовых событий отличают повесть «В дни грозовые» (1999). Не случайно она названа автором документальной. Это не только не снижает её художественного уровня, но делает более значительной, дополняя правдивыми страницами автора-очевидца летопись Великой Отечественной войны и истории страны в целом.

В герое повести Валентине Баринове легко угадывается автор книги Валентин Баранов, возмужание которого происходит буквально на глазах читателя. Вот он провожает на фронт отца, зная, что скоро наступит и его очередь. Отец на прощанье отдаёт сыну свои часы со словами: «Сверяй эти часы с часами добрых людей…».

Нельзя не заметить, какое внимание уделяет автор природе: «Странно, но каждый раз, как только на селе провожали мобилизованных, стоявшая солнечная и сухая погода преображалась: день становился хмурым и дождливым…». В повести показаны не только страдания людей, но и деревьев, цветов; с сердечной болью говорит автор о небывало богатом в 1941 году урожае, который некому было убирать. Но, мобилизованные собственной совестью, юноши и девушки, подростки, как-то сразу повзрослевшие, взяли на себя часть общих забот и стали работать за своих, ушедших на фронт отцов.

Не оставляет равнодушными читателей и ещё одна книга Валентина Баранова – «Эхо войны» (2001). Автор рассказывает в ней о поездках по местам сражений, о неожиданных встречах с людьми, испытавшими на себе тяготы военных лет, о друзьях-однополчанах. Он не скрывает горечи от сознания того, что на дорогах войны потеряны миллионы людей, среди которых были, возможно, будущие учёные, писатели, художники, музыканты. Но страницы книги полны и радостью от сознания величия победы, оттого, что вернувшиеся с фронта встали в строй мирной жизни – созидания и творчества. Валентин Баранов тепло пишет о бывших воинах, ставших впоследствии университетскими профессорами, отдавшими много лет воспитанию студенчества; об известном писателе Юрии Бондареве, воевавшем в составе 2-й Гвардейской армии, формировавшейся на Тамбовской земле. Во многих школах области работают музеи боевой славы. Один из них – в школе № 19. Руководитель музея – заслуженный учитель Российской Федерации Ольга Сергеевна Завадская - до сих пор ведёт переписку с Юрием Бондаревым, который неизменно тепло отзывается о нашем крае. Его роман «Горячий снег» - весомый вклад в литературу о Великой Отечественной войне.

Есть в книге В. Баранова «Эхо войны» и горькие раздумья о настоящем дне России, о том, как живут сегодня победители и побеждённые. Несколько очерков посвящены послевоенному поколению – тамбовским поэтам, чьи отцы не вернулись с войны, но светлая память о погибших живёт в сердцах и творчестве детей.

И через десятки лет после Великой Победы военная тема оставалась и остаётся одной из ведущих в нашей литературе. И если писатель из поколения, не видевшего сражений, всё же создаёт произведение о войне, значит, он внутренне причастен к этой суровой теме.

Именно об этом – «свидетельские показания» военного детства в произведениях Александра Михайловича Акулинина (род. в 1938 году), который не воевал, но великая гроза прошла через его детство, лишив эту часть жизни тепла и света, - в прямом и переносном смысле слова: приходилось голодать и мёрзнуть, сидеть в темноте, вздрагивая от близких взрывов. Поэтому так правдивы характеры мальчишек из повестей «Шурка-поводырь», «Горька идёт за отцом».

Отец Шурки пришёл с войны слепым, и такой безысходностью веет от его фигуры в углу за печкой, что в душе мальчика поднимается протест. Надо было придумывать отцу какое-то дело. И оно вскоре нашлось: сначала завхоз, а потом и председатель колхоза, отец с помощью сына-поводыря ведёт хозяйство, работает честно и бескорыстно. И в рано повзрослевшем Шурке формируется хозяйское отношение к делу. Жизнь учит его разбираться в людях, различать добро и зло, ценить истинно человеческое.

Перед глазами ребёнка проходит много людей – добрых и озлобленных или сломленных военным лихолетьем. И какие отметины оставляют в его душе события и поступки людей! Вот дед Фанас, «обутый до того чудно, что издали кажется, будто не один человек идёт, а две слепленные половинки». А ведь были у деда прекрасные сапоги. Но слякотной осенью прошлого года принёс дед сапоги в сельсовет, любовно постукал ноготочком по глянцевой подошве, сказал: «Пошлите на фронт. Может, там у кого обувка воду пропущает, а моя – нет, рази через верх».

Поступок деда Фанаса стал примером для сельчан: на следующий день «заскрипела к райцентру телега, гружённая добротной обувью, шерстяными носками, варежками». Не с этого ли момента начинает Шурка сознавать кровную связь своей родной Калиновки со всей огромной страной? С тех пор, как отца выбрали председателем колхоза, сын живёт его заботами, а отец смотрит на мир глазами сына. Потерявший было веру в себя, слепой фронтовик возвращается к активной жизни и даже вселяет уверенность в других, пришедших с войны инвалидами.

В годы войны дети проходили её суровую школу. Но это не озлобляло их, наоборот, трудности, испытываемые каждой семьёй, рождали в неокрепших душах доброту и понимание. Приехав с матерью на базар продавать творог, чтобы на вырученные деньги купить давно желанные новые штаны, Шурка успокаивает мать, раздавшую весь творог раненым: «Мамка, ты не огорчайся. Ну их, эти штаны. Всё равно бы изодрал». Благородный поступок матери вселил в сердце ребёнка неизведанное доселе чувство: как приятно, оказывается, делать добро! И возмущает мальчика жадность Маргариты Молчановой, срочно покинувшей базар при виде подходившего эшелона с ранеными.

Герои Александра Акулинина – мальчишки, детство которых совпало либо с войной, либо с первыми послевоенными годами. Это вполне закономерно, потому что автор – сам из того поколения мальчишек, которых война только коснулась своим чёрным крылом, но отметину оставила на всю жизнь.

Давно ушли в историю великие и трагические годы – «сороковые-роковые», как назвал их поэт-фронтовик Давид Самойлов. Но они не ушли из памяти. В сердцах людей будут вечно живы те, чьей кровью обильно полита земля. Именно этот мотив, мотив бессмертия, звучит мажорным аккордом в произведениях, посвящённых Великой Отечественной войне.

Литература второй половины XX - начала XXI веков
и произведения о Тамбовском крае

Временем наивысшего подъёма литературно-творческих сил области считаются 1960-е годы. Именно в Тамбове в 1962 году состоялся многодневный литературный праздник – Неделя поэзии, проведённый впервые в стране. Инициатором такого поэтического форума выступил наш земляк поэт Василий Андреевич Журавлёв (1914 – 1996). Он родился в Тулиновке, недалеко от Тамбова, детство его совпало с началом революционных событий. И детские впечатления, и военная юность, и события в стране – всё впоследствии нашло отражение в стихах и поэмах Василия Журавлёва. Он начал печататься с 1934 года, окончил Литературный институт имени А. М. Горького, в котором потом долгие годы преподавал.

Участник Великой Отечественной войны, Василий Андреевич считал эту тему главной, ведущей в творчестве каждого писателя, бывшего воина. Он дорожил дружбой с оставшимися в живых однополчанами, которым посылал свои стихи. И не было ни одного выступления поэта перед читателями, в которое он не включал бы произведения военной тематики. На одном из литературных праздников в Тамбове прозвучало вот это стихотворение:

	Бой прошёл. И, обласканный стужей,
	Снег раскинул покровы свои…
	В маскировочном белом костюме,
	Как в дозоре берёзка стоит.
	А у ног её миной-гадюкой
	Торфяная разбрызгана грязь…
	То ли снег, то ли ягоды клюквы,
	То ли каплями кровь запеклась…

Много писал Василий Журавлёв и на другие темы: о космонавтах, о строительстве новых городов – обо всём, чем жила страна, которую он защищал. Видное место в его творчестве занимают стихи, посвящённые Тамбовскому краю, - о красивом острове Эльдорадо, о мичуринских садах, о реке Цне, о необъятной шири, красоте, без чего жизнь была бы менее насыщенной, а творчество, как выразился сам поэт, «сухим и бесплодным». Для него малая родина до конца дней оставалась дорогим и желанным местом, и каждый приезд был праздником возвращения молодости:

	Ничего на свете мне не надо,
	Только б славить отчие края.
	Молодость моя – моя отрада,
	Выхожу опять на праздник я.
	Солнечной земли счастливый житель,
	Поднимаю зори над собой,
	Твой, страна, хозяин и строитель,
	И наследник, и хранитель твой.

Расцвет литературного дарования поэта относится ко второй половине ХХ века, когда в Москве и Тамбове выходили сборники стихов и поэм: «Любовь и время» (1960), «Притамбовье (1962), «Дорога к другу» (1964), «Скупая щедрость» (1984) и другие. В родной Тамбовский край Василий Андреевич приезжал уже известным столичным поэтом. Но сам-то он называл себя «исконно тамбовским» и считал патриотическим долгом не просто ежегодно посещать малую родину, но и приглашать сюда поэтов из Москвы и других городов. В разные годы в Тамбовском крае побывали Василий Фёдоров, Игорь Кобзев, Владимир Котов, Алексей Марков, Маргарита Агашина, Тамара Жирмунская, Людмила Щипахина, многие другие поэты, выступавшие в городах и сёлах Тамбовской области.

Во вступительном слове к одному из своих сборников («Полдень», М., 1964) Василий Журавлёв написал: «Мне бы хотелось, чтобы когда-то в далёком будущем под моим портретом были поставлены две традиционные даты: 1914 и, скажем, - 2004. Как видите, я не рвусь отхватить для своей жизни целое столетие, - с меня хватит и девяти десятков. Знают же близкие: я не завистлив! И всё же – хочется жить и жить, работать и работать, чтобы в лицо увидеть желанное завтра Земли… И ещё – хочется написать лучшую из своих поэм, которая живёт во мне под условным названием «Навстречу двухтысячному году».

Поэт немного не дожил до желаемых девяноста лет, но он оставил потомкам наследство – стихи. От них веет молодостью, свежестью, как от тамбовских полей и лесов, которые Василий Андреевич Журавлёв любил беззаветно и преданно:

	По сентябрьской
	по синей прохладе,
	За ручей отбежав от жилья,
	Осень мягкой ладошкою гладит
	Непобритую щёку жнивья.
	А мне кажется:
	с грустью во взгляде –
	Это, встав у жнивья на краю,
	Осень мягкой ладошкою гладит
	Непобритую память мою.

Когда была создана Тамбовская областная писательская организация, её первым ответственным секретарём стал Александр Васильевич Стрыгин (1920 – 1999), проработавший на этом посту восемь лет. Тамбовская земля была для него вдохновителем, местом плодотворной деятельности – творческой и общественной. Александр Васильевич – автор многочисленных книг очерков, рассказов, пьес, повестей, романов, стихов: «Простые люди» (1954), «Расплата» (1965), «Красный камень» (1966), «Терны» (1979), «У порога» (1985), «Голос из далёка» (1994). В 1998 году вышел однотомник Александра Стрыгина «Романы», куда помимо прозаических произведений вошла автобиографическая поэма «Материнский зов». В последние годы жизни писатель занимался также живописью. И это творческое разнообразие помогало ему плодотворно работать до конца дней. Его книги и живописные полотна содержат в себе богатую историю страны и малой родины, творческие портреты выдающихся людей и простых тружеников, к которым писатель относился с постоянной любовью и уважением.

Литературную жизнь Тамбовского края второй половины ХХ века невозможно представить без поэтов Майи Румянцевой, Ивана Кучина, Сергея Голованова, Павла Дорошина, Семёна Милосердова, Евстахия Начаса, Александра Макарова, Аркадия Макарова, Геннадия Попова, Евгения Харланова, прозаиков Николая Кузьминова, Алексея Шилина, Бориса Панова, Александра Акулинина, Василия Кравченко, Георгия Ремизова, Валентина Баранова, драматурга Александра Архангельского.

При писательской организации много лет работал Литературный фонд, заботившийся о материальном положении профессиональных литераторов. Его многие годы возглавлял прозаик и драматург Николай Васильевич Архангельский (1917 – 2005). Первые пьесы Архангельского «Печать доверия» и «Упорные сердца» были поставлены в 1950-е годы в Тамбовском драматическом театре имени А. В. Луначарского. В 1974 году театр включил в свой репетруар ещё одну пьесу драматурга – «Тропинки». Николай Васильевич был известен в Тамбове и как хирург, около полувека проработавший в железнодорожной больнице. Медикам посвящены многие рассказы Архангельского, вошедшие в книги «Возвращение» (2000), «Право на жизнь» (2001). Современный читатель, познакомившись с рассказами «Концерт для скрипки», «Калитва» и другими, скажет: «Таких врачей сейчас нет». Но накал чувств героев, напряжение, с каким читаешь о происходящих событиях, забывая, что перед тобой – книга, а не операционная, не позволяют усомниться в правоподобности рассказанного писателем.

Запоминается хирург Иван Степанович («Право на жизнь»), который на свой страх и риск делает операцию пожилому человеку, почти не надеясь на благополучный исход. Да и все в хирургическом отделении были уверены в смерти старика. Вот это и возмутило врача, заставило его решиться: «Ах, родственники прощаться пришли?! Это мы ещё посмотрим… Будем оперировать!..». Внутренний монолог хирурга, в котором угадываются черты самого автора, оформляется в одну ёмкую фразу: «Каждый человек имеет право на жизнь, и нельзя ему в этом праве отказывать…». По такому принципу жил и работал врач и писатель Николай Васильевич Архангельский.

Литературная жизнь края конца ХХ – начала XXI веков достаточно активна. Как-то так складывалось, что поэтов было всегда больше, чем прозаиков. Но очень редким явлением всегда были драматурги и критики. Наверное, немногие помнят сейчас Дмитрия Прокопьевича Девятова (1919 – 1968). Его пьеса «В Лебяжьем» была поставлена в 1950 году Тамбовским драмтеатром, коллектив которого за эту работу был удостоен Государственной премии.

В настоящее время в Москве живёт наш земляк драматург Иван Григорьевич Гладких (род. в 1931 году), лауреат Государственной премии имени К. С. Станиславского, автор пьес «Семейное счастье» (1978), «Авдотьин взгляд» (1985), «Чужая» (1990) и других. Несколько сезонов на сцене Мичуринского драмтеатра шла пьеса Гладких «Белый пожар», посвящённая великому преобразователю природы И. В. Мичурину.

(Из современных писателей, живущих в Тамбовском крае, пьесы есть у И. Елегечева, Н. Наседкина, В. Кострикина).

В 1958 – 1963 годах в Тамбове успешно работало книжное издательство, давшее возможность читателю познакомиться с первыми книгами местных авторов: поэтов Ивана Кучина, Михаила Шевченко, Семёна Милосердова, Павла Дорошина, прозаика Николая Васильевича Кузьминова (1919 – 1976). Его книги «Факелы в ночи» (1958), «Заря-заряница» (1962) были заметным явлением в литературной жизни области. В 1971 году в Воронеже был издан сборник рассказов Кузьминова «Кипень-озеро», а в 1976-м - роман «Девятый вал». Кузьминов писал и для детей, и для взрослых; его герои – люди разных поколений, настроений, характеров. Но все они вызывают интерес читателя своей неординарностью, колоритной речью, стремлением к лучшей жизни и человеческому взаимопониманию и взаимоуважению.

Большинство тамбовских прозаиков обращались и обращаются к жанру повести. Например, в творчестве Галины Татариковой и Любови Асеевой это основной жанр.

Галина Ивановна Татарикова (1923 – 1987), по рождению москвичка, дочь писателя И. М. Новокшонова, в 1962 – 1985 годы жила и работала в Тамбове. Ею написаны публиковавшиеся в газетах и коллективных сборниках очерки о тружениках Тамбовского края. На тамбовском материале созданы повести «Мои родные» (1974), «Вечный двигатель» (1980). В центре их – люди разных профессий: работники торговли, заводские труженики, представители интеллигенции. Писательница, изображая своих современников, наделяет их сильными характерами, благородными помыслами – всем, что было присуще ей самой. Пройдя через сомнения и разочарования, сельский парень Юрий Артёмов, ставший заводским рабочим («Вечный двигатель»), на глазах читателя из обычного, не очень грамотного человека, вырастает в гражданина, способного к самоанализу, к ответственным решениям и поступкам. «Честность, - говорит он, - не только в том, чтобы не красть или не врать людям. Себя не обманывай – вот главное».

Чувство ответственности перед читателем никогда не покидало Татарикову, она всегда помнила, что написанная книга должна быть прочитана, а не отодвинута в сторону. С интересом воспринимаются её повести «Температура души» (1984), «Соло для арфы с барабаном» (1985), роман «Малая Бронная» (1986).

В середине 1970-х годов в Тамбов из Сибири приехали два прозаика с солидным литературным багажом – Любовь Асеева и Иван Елегечев. О творчестве Любови Прокопьевны Асеевой писали в центральной прессе известные столичные авторы – Вячеслав Шугаев, Виктор Кочетков. А Георгий Коновалов свою рецензию на одну из книг Любови Асеевой назвал так: «Талант, чуткий на правду». Книги писательницы выходили в Томске, Москве, Воронеже, Тамбове: «Глафира» (1969, 2004), «Настасьино счастье» (1970), «Суровая летопись» (1979), «Птица вещая Гамаюн» (1989). Рецензенты асеевских книг отмечали прежде всего колоритные характеры героев, с любовью написанные портреты женщин. Радостью и гордостью за свою героиню, самоотверженную труженицу, проникнуты строки повести «Глафира», тревогой дышат страницы повести «Настасьино счастье», рассказывающей о покорной и забитой крестьянке, которая в конце концов прозревает и совершает по сути дела подвиг: отдаёт накопленное и тщательно скрываемое золото на нужды фронта. Для другого человека – это всего лишь гражданский долг, а для Настасьи – подвиг, потому что произошло её нравственное перерождение.

Человек-созидатель получил достойное отражение в прозе Ивана Захаровича Елегечева (род. в 1927 году). В предисловии к одной из книг автор подчеркнул: «…Я писал искренне о виденном в жизни, о пережитом, о тех, с кем провёл немало дней то на борту судна-буксировщика, то на плоту, то у таёжного костра за тихой беседой о смысле жизни и людском счастье…».

Приехав в 1976 году на постоянное жительство в Тамбов, Елегечев написал и издал несколько книг, в том числе и романы «Губернатор» (1987), «Оккупация» (1991). По мотивам романа «Губернатор» автор создал пьесу «Что есть истина?», премьера которой состоялась 29 октября 1983 года в областном драматическом театре имени А. В. Луначарского. В 2002 году в Тамбове издано собрание сочинений И. Елегечева в двух томах.

Большую роль в развитии литературного процесса в Тамбовском крае сыграло Центрально-Чернозёмное книжное издательство. После закрытия в 1963 году местного издательства книги тамбовских авторов стали выходить в Воронеже. Прочной связи писателей и издателей способствовала Майя Александровна Румянцева (1928 – 1980), возглавлявшая областную писательскую организацию с 1968 по 1980 год. В этот период численность организации значительно возросла: членами Союза писателей стали прозаики Борис Панов, Александр Акулинин, Василий Кравченко, продолжающие плодотворно работать и в XXI веке. Творчество Румянцевой никогда и никого не оставляло равнодушным. До сих пор в библиотеках области пользуются спросом книги её стихотворений и поэм: «Грузчица» (1962), «Чайка» (1965), «Твоё имя» (1969), «Размах» (1971), «Как поэт опоздал на свиданье» (1974), «Характеры» (1977), «Дорога, встречи, любовь» (1978), «Избранное» (1980), а также сборники, изданные посмертно Тамбовским обществом любителей книги: «Встречи и разлуки» (1991), «Раскрепощённость» (2002).

Активно работал в области поэзии конца ХХ века Герасим Павлович Приземлин (1917 – 1995). Потеряв в юные годы зрение, он нашёл своё призвание в литературе. Деятельное участие в судьбе Приземлина принял известный писатель Николай Рыленков, помогавший автору из Тамбова публиковать стихи. Первый сборник Герасима Павловича увидел свет в 1955 году. Позже в Воронеже и Тамбове были изданы книги: «На сторонке нашей» (1959), «Мой костёр» (1970), «В кругу друзей» (1977), «До последнего вздоха» (1987). На стихи Герасима Приземлина написано несколько песен о Тамбове.

Сменивший Майю Румянцеву на посту ответственного секретаря писательской организции Иван Сергеевич Кучин (1924 – 2000) внёс большой вклад в дальнейшее развитие литературной жизни края. Он много внимания уделял работе с молодыми литераторами, из которых большинство стали потом профессиональными поэтами и прозаиками. Почти все они посещали занятия литературной группы при молодёжной газете «Комсомольское знамя». Её несколько лет редактировал журналист и писатель Георгий Дмитриевич Ремизов (1930 – 1991). Не одному начинающему автору помог он выйти к читателю: его газета постоянно публиковала произведения молодых. Он сидел над их рукописями, всё чаще откладывая работу над своими повестями и рассказами. Ремизовым написано немало, в его письменном столе остались незавершённые и уже подготовленные к печати рукописи. При жизни были изданы две книги: «Снежный рейс» (1973) и «В двадцати шагах от дома»(1987).

Этот человек всегда жив в сердцах тех, кто с ним общался. В память о нём Книжная лавка писателя Александра Акулинина в 1994 году учредила литературную премию, которая ежегодно вручается поэтам и прозаикам за активную и результативную творческую работу.

Первым профессиональным критиком в Тамбовской области стала Лариса Васильевна Полякова. В 1977 году в Москве была издана её монография «Поэзия рабочего мая. Очерк творчества Василия Казина», а в 1982 году Лариса Васильевна стала членом Союза писателей России. Сейчас она автор около 400 статей, монографий, заслуженный деятель науки Российской Федерации, доктор филологических наук, профессор, зав. кафедрой истории русской литературы ТГУ имени Г. Р. Державина, первый лауреат Всероссийской премии «Преображение России» имени С. Н. Сергеева-Ценского, областной премии имени А. К. Воронского. Лариса Полякова – создатель и руководитель Научного фонда Е. И. Замятина (с 2001 года - Международный научный центр изучения творческого наследия Е. И. Замятина), инициатор международных Замятинских чтений в Тамбове. Её исследовательские статьи о творчестве тамбовских поэтов и прозаиков печатаются в журнале «Подъём», в «Тамбовском альманахе», выходили отдельной книгой – «Выбор» (1996).

В 1960 – 80-е годы в Тамбове и области проводились творческие семинары, на которые приглашались известные поэты и прозаики. Приезжал из Москвы много лет живший в Тамбове Михаил Шевченко, из Липецка -Владислав Зорин. На семинарах обсуждались рукописи молодых (не столько по возрасту, сколько по литературному опыту) авторов. Да и занятия в литературной группе часто превращались в бурные дебаты о достоинствах и недостатках их произведений. Помимо уже имевших публикации в газетах и журналах, а то и отдельные книги, Никифора Ульева, Вячеслава Шуткова, Геннадия Якушенко, Евгения Харланова, в литгруппу входили Анатолий Корабельщиков, Евстахий Начас, Валентина Дорожкина, Аркадий Макаров, Евгений Яковлев, Сергей Бирюков, Марина Кудимова. Вместе с членами Союза писателей они выступали в различных аудиториях на встречах с читателями, принимали участие в праздниках литературы. Коллективные сборники «Начало» (1967), «Тропа» (1972) достаточно широко представили начинающих поэтов.

Несомненным даром выделялся Евгений Иванович Харланов (1942 – 1993). Его стихи печатались в газетах «Тамбовская правда», «Комсомольское знамя», «Народный учитель»; около тридцати стихотворений Харланова вошли в коллективный сборник «Голоса пяти городов» (1969). Эти публикации и самостоятельные сборники – прижизненный «Зелёная Вселенная» (1983) и посмертный «У придорожного камня» (1993) - не отражают всей полноты творческого потенциала Евгения Харланова, но и по ним можно судить о незаурядной личности талантливого поэта. Его стихи всегда отличали необыкновенная образность, неожиданность сравнений, богатство содержания и отточенность формы:

	Как свёрнутую скатерть,
	Куст сирени
	Мы развернём 
	От комнат до комет!

Даже заголовки разделов сборника «У придорожного камня» говорят об оригинальном мышлении автора: «Грамматика луга», «Разбилось, потому и стало зримо», «Миров мучительная близость», «Иголка в иволге».

Евгений Харланов преподавал философию в Тамбовском педагогическом институте (ныне – ТГУ имени Г. Р. Державина), насыщая её поэзией, а поэзию он обогащал философией. Его стихи не просто удивляют, они иногда поражают тем, как поэт мог в нескольких строчках уместить мир, соединив простоту с непостижимостью:

	Покуда солнце не погасло,
	Тень волочится по пятам…
	Как хлеб подсолнечное масло,
	Закат терновник пропитал.

	Пускай во мгле
	Средь вечных терний
	Для тех, кто сердцем не ослеп,
	Горит надеждой свет вечерний
	И теплится в ладонях хлеб.

	Но прежде собственною кровью,
	От ран бесчисленных горя,
	Опять должна прожечь терновник
	Добра и мужества заря.
	

«Жить на земле, душой стремиться в небо – вот человека редкостный удел…». Эти строки Владимира Солоухина использовал в качестве эпиграфа к своей поэме «Высота» тамбовский поэт Геннадий Константинович Якушенко (1939 – 1976). Поэма была напечатана в 1972 году в газете «Комсомольское знамя». Более тридцати лет прошло, а впечатление, такое, будто бы только что написаны строки, полные тревожных раздумий о будущем:

	И вот на рубеже полдневных лет
	Возникнет вдруг в душе тревога,
	И ищешь ты мучительно ответ:
	В чём суть неподведённого итога?
	Тогда под синим взглядом вечных звёзд
	Не слава нас волнует, а вопрос:
	После себя оставишь что грядущему?
	Могильный холм? Травой поросший след?
	А жизнь твоя, ей лучинный свет,
	Осветит путь хоть одному идущему?

Уже по этому небольшому отрывку из поэмы можно с уверенностью сказать, что сам автор оставил после себя не только могильный холм, но и стихи - как продолжение жизни.

Первый сборник Геннадия Якушенко «Синие ливни» вышел в 1967 году в Воронеже. Свежесть поэтического восприятия мира, по-новому увиденные картины природы Тамбовского края, проникновение в глубины человеческой души – вот что прежде всего характеризует стихи этого поэта. Самой сокровенной была для него тема Родины, которой, как он был убеждён, «каждый гражданин должен отдать биение своего сердца»:

	Есть слабость – тихо, без следа
	Оставить путь непройденным.
	Но есть обязанность - отдать
	Биенье сердца Родине.

В 1983 году был издан второй сборник Геннадия Якушенко «Строка». Он начинал готовить рукопись сам, но завершить работу не успел. Это сделал старший товарищ по перу Иван Кучин. «Разбирая архив моего погибшего товарища, - писал он во вступительном слове, - я старался сохранить намеченный автором замысел книги, отбирая для неё всё, что, на мой взгляд, могло бы представить поэта в его наиболее характерных творческих проявлениях».

Своеобразным поэтическим автопортретом воспринимается стихотворение «Человек»:

	На вечернюю площадь
	Хлынул света прилив.
	Ты идёшь самым мощным
	Человеком Земли.
	Молодой, синеглазый,
	Нараспашку душа, -
	И не чинно, не важно,
	Просто так, не спеша.
	Все Парисов красивей,
	Всех Гераклов сильней.
	Очень нужный России!
	Очень нужный Земле!

Появление в провинции новых имён не осталось незамеченным в столице. Из литературного актива Тамбовской писательской организации поддержку известных поэтов Евгения Евтушенко, Андрея Вознесенского, Владимира Кострова получила Марина Владимировна Кудимова. Окончив в Тамбове историко-филологический факультет пединститута, она в начале 1980-х годов переехала в Москву и с этого времени постоянно печатается в «Литературной газете», в журналах «Знамя», «Наша современник». Уже по первому сборнику стихов «Перечень причин» (1982) можно сделать вывод, что Марина Кудимова – автор неординарный, со своим поэтическим голосом, особым видением окружающего мира:

	Как ни кренились, назревая, ливни,
	Была их траектория пряма.
	Лишь прибывало параллельных линий
	Сумбурной геометрии ума.

Марина Кудимова – автор стихотворных сборников, изданных так же, как и «Перечень причин», в Москве: «Чуть – что» (1987), «Арысь-поле» (1990) и других, выходивших не только в России, но и за рубежом. Активно работает Кудимова и как переводчик. Она лауреат премии имени В. В. Маяковского.

Нестандартность мышления, оригинальность содержания и формы стихов отличают и поэзию Сергея Евгеньевича Бирюкова (род. в 1950 году). Имя его появилось в газетах в 1970-е годы, где он печатал не только стихи, но и рецензии на книги, критические статьи. Изданный в 1980 году сборник стихов «Долгий переход» стал началом серьёзной творческой деятельности Бирюкова, которая не ограничивалась поэзией, он часто выступал в печати и как литературовед: много лет посвятил изучению творчества А. М. Жемчужникова (1821 – 1908), написал вступление к его книге, вышедшей в 1988 году в Москве в издательстве «Поэтическая Россия»; открыл читателям имя тамбовского поэта-палиндромиста Ладыгина Николая Ивановича (1903 – 1975).

Успешно работая в разных литературных жанрах, Сергей Бирюков является автором книг, изданных в России и за рубежом: «Пишу с натуры» (1989), «Муза зауми» (1991), «Зевмга» (1998), «Книгура» (2000). В 1990-е годы он был преподавателем на кафедре русского языка в Тамбовском пединституте (ныне – ТГУ имени Г. Р. Державина), где создал студенческую литературную студию «Академия зауми». В настоящее время живёт и работает в Германии.

Представители старшего поколения тамбовских писателей внесли огромный вклад в развитие литературы и культуры края, в воспитание молодых поэтов и прозаиков. Если в 1969 году в области насчитывалось всего 10 членов Союза писателей, то к концу ХХ века их численность выросла втрое.

Наверное, нет ни одного писателя, которому успех давался бы очень легко. Речь идёт прежде всего о тамбовских авторах, особенно о тех, кто жил или живёт вдали от областного центра. Но два имени - уроженца Староюрьевского района Александра Макарова и Марины Струковой из Мучкапского района – известны за пределами Тамбовской области.

Александр Михайлович Макаров (род. в 1946 году) начал печататься в районной газете, потом стихи его стали появляться в коллективных сборниках, в журналах «Наш современник», «Подъём». Его заметил поэт Николай Старшинов, поддержавший нашего земляка, редактировавший его рукописи, давший ему рекомендацию в Союз писателей России. Александр Макаров заочно окончил Литературный институт имени А. М. Горького. Он автор сборников стихотворений и поэм: «Красный мячик» (1983), «Излучина» (1986), «Светлый час» (1988), «Волшебный корабль» (1996), «Небесный шум» (2001), «Избранное» (2002). В них – раздумья о смысле жизни, пронзительные строки о природе и о любви. Читая их, нельзя не почувствовать, что поэту хочется неторопливой беседы, несуетной жизни, но она, эта современная, подчас бездуховная жизнь, втягивает человека в свою беспощадную воронку, и вырваться из неё порой невозможно. Спасает поэзия. И появляются строки, как начало возрождения:

	Всё печальное и горестное
	Нужно временем зашить, 
	Подмести себя, как горницу.
	Вымыть, выскоблить - и жить!

С трепетным чувством любви и благодарности пишет поэт о своей малой родине – селе Еремееве, где он родился и вырос, о реках и речушках, в которых купался и ловил рыбу, о старом доме, вздыхавшем и стонавшем, когда его ломали: «Я слышу всхлипы – плачет старый дом…». Автор наделяет предметы человеческими качествами, олицетворяет их. Но это не просто литературный приём. Поэт вдыхает жизнь во всё, что видит, и болью пронизаны строки, когда он пишет о людях с жестокими сердцами, о равнодушных, не способных восхищаться красотой природы или благородным поступком человека. Автору хочется, чтобы у всех было такое же ощущение жизни, как у него:

	Я счастлив, что душа моя болит
	За всё, за всё, что Родиной зовётся.

Читатели, интересующиеся литературой родного края, не могли пройти и мимо стихов Марины Васильевны Струковой, впервые появившихся на страницах тамбовских газет, когда она была ещё школьницей. Несколько стихотворений, посланных юной поэтессой в журнал «Наш современник», понравились редактору Станиславу Куняеву, и Марина Струкова становится постоянным автором этого издания. В 1996 году в Тамбове вышел её первый сборник «Чертополох», затем в Москве ещё два: «Солнце войны» (1998), «Серебряная пуля» (2002). Она окончила Высшие литературные курсы, живёт и в столице.

Основная тема стихов Марины Струковой – Россия, которая, по её выражению, «больна неверьем», она - ограбленная и беззащитная, грустная и гневная, но

	… Ей горе не ново,
	И тем удивительней ей,
	Что всё же последнее слово
	Опять остаётся за ней.

Конец XX и начало XXI веков знаменательны для Тамбовского края тем, что на его литературной карте появилось более двух десятков имён поэтов и прозаиков, ставших членами Союза писателей России. Одних признавали профессиональными литераторами на семинарах, проходивших в Москве и других городах, другие становились ими (часто не с первого раза) после процедуры приёма в местной писательской организации и утверждения в Правлении и Секретариате Союза писателей в Москве.

До того, как стать известным прозаиком и литературоведом, Николай Николаевич Наседкин (род. в 1953 году) выпустил в тамбовском издательстве «Новая жизнь» книгу «От Державина до…» (1993). Автор определил её жанр так: «Очерк (от слова «очерчивать») тамбовской литературы за двести лет». В 1996 году в Книжной лавке писателя появилась вторая книга – «Литературные мушкетёры», в которой впервые достаточно подробно дан анализ творчества четырёх авторов: Александра Акулинина, Виктора Герасина, Василия Кравченко, Валерия Кудрина.

1990-е годы стали временем знакомства читателя с художественными произведениями Николая Наседкина. Его рассказы появлялись в периодике и раньше, а первая книга «Осада» вышла в свет в московском издательстве «Голос» в 1993 году, второе издание – в 1997-м. В этом же году и в этом же издательстве напечатана ещё одна книга – «Криминал-шоу». В основу рассказов, повестей, романов Николая Наседкина положены криминальные события, иногда страшные, которые происходят в нашей повседневной жизни. «В русле современной жёсткой прозы», как сказано в аннотации, написан и роман «Алкаш» (2000). Действие происходит в городе Баранове, в котором читатель легко узнает Тамбов.

В начале века у Наседкина вышли книги «Самоубийство Достоевского» (2002) и энциклопедия «Достоевский» (2003). В энциклопедии впервые в мировом достоевсковедении собраны данные обо всех произведениях этого крупнейшего русского писателя, его героях и об окружавших его людях. Энциклопедия «Достоевский» тамбовского писателя экспонировалась на международной книжной ярмарке во Франкфурте. Книги его художественных произведений ежегодно выходят в Москве и в Тамбове: «Наша прекрасная страшная жизнь» (2004), «Меня любит Джулия Робертс» (2005; переведена на польский язык). С октября 2003 года Николай Наседкин возглавляет областную писательскую организацию, деятельность которой значительно активизировалась в последнее время, особенно в плане работы с молодыми авторами. Действующее при организации издательство выпускает книги профессиональных и непрофессиональных поэтов и прозаиков, участвующих в литературной жизни края.

Много лет работает в жанре детектива, приключения и фантастики тамбовский писатель Анатолий Яковлевич Косневич (род. в 1935 году). Начинал он с рассказов для детей. Вначале они печатались в местных газетах, а в 1981 году вышла в свет книга «У весны голубые крылья». Автора волнуют проблемы становления характера подростка, формирование его мировоззрения и чувство ответственности за свои поступки. Несколько рассказов в книге посвящены теме Великой Отечественной войны – времени, когда дети рано взрослели и вместе со всеми мужественно переносили тяготы военных лет.

Одновременно с детской тематикой Анатолий Косневич продолжал глубоко разрабатывать детективный жанр, в котором значительно преуспел, начиная с 1990-х годов. В Тамбове у него вышли книги «Портрет неизвестного со шпагой» (1990), «Похищенная корона» (1996), «Злые чары» (1998). Десять раз Анатолий Яковлевич был победителем конкурсов Тамбовского управления внутренних дел на лучшее произведение о работниках милиции.

В 2004 году Анатолий Косневич выпустил два сборника детективных рассказов для подростков – «Опасное сходство» и «Следы фантомаса». Пишет он и лирические повести и рассказы, которые вошли в книги «Стрельба вишнёвыми косточками» и «Пик льва» (обе – 2005).

С детских лет начал писать стихи и рассказы Геннадий Александрович Попов (1940 – 1997), но первая публикация появилась только в 1988 году. Это были сатирические стихотворения на злобу дня. Многие из них задолго до публикации были известны близкому окружению автора, но даже во время перестройки (она началась в 1985 году) не всегда удавалось их напечатать. Его сатира была острой, порой беспощадной. Это не могло нравиться чиновникам и бюрократам, которые в коротких, но ёмких стихах узнавали себя:

	Коль он - начальник, ты – дурак.
	И к этому привык народ…
	Лезь в руководство – только так
	Всё сделаешь наоборот!

В 1990-е годы у Геннадия Попова в Книжной лавке писателя Александра Акулинина вышли сборники: «Размышления» (1990), «Улыбнитесь, пожалуйста!» (1991), «Осенняя грусть» (1993), несколько книг стихов и рассказов для детей. Он писал также пьесы и сказки, которые инсценировались в детских коллективах художественной самодеятельности.

В 2000 – 2001 годах в Тамбове вышло двухтомное собрание сочинений Геннадия Попова, включившее практически всё, что он успел написать.

«Молодые писатели» - понятие в литературной жизни весьма относительное. Оно всегда употреблялось (и употребляется до сих пор) не в возрастном значении, а в творческом. В «молодых» годами ходили 40 – 50-летние поэты и прозаики. Кто-то начинал писать в школьные или студенческие годы, но по разным причинам выход к читателю задерживался на десятилетия; в ком-то творческий дар обнаружился в зрелом возрасте, и потребовались годы, чтобы доказать (прежде всего самому себе), что это не случайность. В конце концов талант находил себе дорогу всегда.

Самобытным поэтом вошёл в литературу Анатолий Александрович Остроухов (род. в 1959 году). В Тамбовский край он приехал в 1986 году, после окончания Литературного института имени А. М. Горького. Первые стихотворения, опубликованные в Никифоровский районной газете, где он работал, обратили на себя внимание необычной образностью, особым языком, органичным слиянием формы и содержания каждого произведения:

	Долина неба снег уронит,
	И сразу – молния в глаза!
	Держал снежинку на ладони.
	Взглянул – а там лежит слеза.

Стихи в сборниках «В бедном свете вокзальном» (1994), «Волчье эхо» (1995), «Звезда одинокая» (1996) привлекают неожиданностью мысли автора и оригинальным её воплощением в словах; постоянно ощущается «неуловимое мгновенье» - тоски, быстро проходившей от одного взгляда на цветущий сад; радости, которая может померкнуть от людского непонимания и неверия; тайны, навсегда оставшейся неразгаданной:

	Мгновенье перехода света
	В иное, звёздное свеченье,
	Печалью лёгкою согрето…
	Неуловимое мгновенье.

Поэт и прозаик Игорь Вячеславович Лавленцев (1963 – 2005) за свою короткую жизнь создал немало произведений, которые занимают значительное место в литературе конца XX – начала XXI веков. В 16 лет он стал инвалидом, и с этого времени занятия литературным творчеством наполнили его жизнь. Первый стихотворный сборник «Чёрный турман» вышел в 1992 году. Он не прошёл незамеченным, как это часто бывает с первыми книгами молодых авторов. Игоря Лавленцева поддержали товарищи по перу из областной писательской организации; его стихи, повести и рассказы стали появляться в центральных журналах «Москва», «Юность», «Сельская молодёжь», в региональном журнале «Подъём». Хорошие отклики в прессе получили стихотворные сборники «Элегия скола» (1997), «Смиренная декада» (2001). В них – произведения гражданского звучания, философская лирика, духовные стихи; в них – проблемы века:

	В славянской речи: долг – вина.
	Но в чём же были виноваты
	Твои, великая страна,
	Двадцатилетние солдаты
	Под небом дальней стороны
	В восьмидесятых, без войны?

«Песня певцу не всегда благодарна» - подобных выводов-афоризмов в стихах Игоря Лавленцева немало. Нередко в них звучит боль. Но не отчаянье. У этого писателя всегда в душе присутствовали вера, надежда и любовь. И это помогало ему жить, творить и быть уверенным в том, что «Зависит речи глубина / От звука сказанного слова».

Примером самоотверженной преданности литературному труду стал писатель Евгений Анатольевич Яковлев (1938 - 2008). Около тридцати лет работал он над романом «Ярмарка». Это многотомное произведение рассказывает об известных фабрикантах Асеевых. С 1990 по 1998 годы вышло шесть книг «Ярмарки».

Начиналось творчество Евгения Яковлева с небольших рассказов, которые иногда появлялись в местных газетах. Как и многие его собратья по перу, он посещал занятия в литературной группе при газете «Комсомольское знамя», а затем – в литературном объединении «Радуга», прошёл серьёзную школу прозаика Георгия Ремизова и поэта Семёна Милосердова.

Став членом Союза писателей России, Евгений Яковлев продолжал осваивать крупные литературные жанры: в 2005 году в Тамбове издан его новый роман – «Царица Тамар» (в двух частях), рассказывающий о женщине, стоявшей в XIII веке во главе грузинского царства.

Из литературного объединения «Радуга» вышли и ещё несколько профессиональных поэтов и прозаиков, ставших в конце ХХ – начале ХХ1 веков членами Союза писателей России: Лидия Перцева, Татьяна Курбатова, Марина Гусева, Зинаида Королёва, Николай Замятин. Их творчество обогатило литературную жизнь края.

Духовное начало отличает стихи Лидии Александровны Перцевой, вошедшие в её сборники: «И горечь, и истома» (1992), «Таинство» (1995), «Семиречение» (1997), «Не отрекайтесь от креста» (2003). Стараясь не употреблять имя Божие всуе, Лидия Александровна просит только:

	Дай превозмочь все смуты дня,
	Во всех делах наставь меня…

Стихотворения «Оптинская рябина», «Напитала Богородица», «Пасха», «Русь Святая», «Молитва матери» и многие другие, а также венок сонетов «Благодаренье Господу за всё» вошли в аудиокассету Лидии Перцевой, выпущенную в Свято-Введенском монастыре Оптиной Пустыни.

Большое место в творчестве Лидии Перцевой занимают стихи о Великой Отечественной войне, о России и, конечно, о любви. В них - богатая гамма чувств: гордость за великую страну, боль за неё, претерпевшую и продолжающую терпеть унижение и разорение; радость от общения с природой, с её первозданной красотой, с возможностью выходить в поле «на рассветы и закаты». Из всего это и родятся стихи:

	Серпом скошу колосья лета,
	Свяжу в снопы потоки света,
	Сложу в стожок десяток строк.
	Читатель, будь ко мне не строг.

В Тамбовском крае немного поэтов и прозаиков, пишущих для детей, но всё-таки они есть, и среди них – Татьяна Львовна Курбатова. Более десяти лет назад вышел её первый сборник «Палитра красок на холсте, палитра звуков на листе» (1993), но его до сих пор используют в детских коллективах, как яркую стихотворную иллюстрацию к различным явлениям природы. В последующие годы Татьяна Курбатова издала ещё несколько книг для детей младшего и среднего возраста: «Разноцветные стихи» (1995), «Радуга стихов» (1999), «Разноцветные стихи и сказки леса» (2003), «Весёлая капель» (2005).

Известна Татьяна Курбатова и как поэт-лирик. В одном из стихотворений она с грустью сказала, что «судьба скупа на дорогие встречи», но таких встреч в её жизни немало, о чём свидетельствуют сборники «Уходя – останься» (1992), «Не надо расставаться» (1995), «За горизонтом души» (2001), основной мотив которых, говоря словами их автора, - «Хочу любить и быть любимой»:

	Беру билет, хочу увидеть друга.
	Бурлит вокзал в прощальной суете.
	Спешу разрушить бесконечность круга,
	Спешу на поезд – я спешу к тебе.

Есть у Татьяны Курбатовой и стихотворения, посвящённые Тамбову и Тамбовскому краю, дорогим и любимым местам малой родины:

	Город мой любимый!
	Я твой давний пленник.
	Мчатся над Тамбовом вечности мгновенья.
	Время тихо дремлет
	В зданиях старинных…
	Летопись Тамбова вьётся свитком длинным.

Есть писатели, которые входят в литературу робко, неуверенно. Так было с Мариной Владимировной Гусевой. По профессии она художник, занимается преподавательской работой. Стихами увлекается с детских лет, но что-то долго удерживало её от желания предложить их для публикации. Правда, несколько небольших подборок были напечатаны в 1990-е годы в местных газетах, но это – малая часть из того, что создано Мариной Гусевой. И только в 2000 году она вышла к читателю сразу тремя сборниками с авторскими иллюстрациями: «Этюды», «Незримых крыл прикосновенье», «Перед рассветом». Душа художника-живописца привнесла в стихотворные строки необыкновенную образность, что не осталось незамеченным ни критиками, ни собратьями по перу:

	Город утренний звуков не слышит,
	Смотрит праздничных снов миражи.
	Отблеск солнца на заспанной крыше
	Мандариновой шкуркой лежит.

Голос Марины Гусевой полон грустных и радостных нот, её поэтическое полотно – разноцветно, широко и привольно, как сама русская природа:

	Вся в лилиях излучина реки,
	Как ожерелье, брошенное наземь,
	А холм вдали застыл могучим князем,
	И две берёзы, будто две руки,
	Скрестили ветви горестно свои,
	А избы, примостившись у подножья,
	Вплетают в километры бездорожья
	Две робкие седые колеи.
	

В литературе Тамбовского края последнего десятилетия XX - начала XXI веков заметное место занимает творчество Зинаиды Алексеевны Королёвой. Литературным творчеством она занимается с 1983 года, публиковала стихи и рассказы в районных и городских газетах. Первый стихотворный сборник «Пожелайте мне удачи» вышел в 2000 году. В 2001-м были изданы сразу четыре книги повестей и рассказов: «Ох, полынь-трава», «Чёрный паук», «Иван-озеро», «Ожидание». Последующие годы для Зинаиды Королёвой стали не менее плодотворными: она выпустила сборник стихов для детей, несколько книг прозы, в том числе и «Избранное» (2006).

Герои произведений Зинаиды Королёвой – это не выдуманные, а реальные люди, которые в разные годы встречались на её пути, помогали и помогают ей преодолевать жизненные трудности. Много лет Зинаида Алексеевна прикована к инвалидной коляске, и литературное творчество давно стало её спасением и судьбой.

В местной прессе писательница выступает с очерками о литераторах, связанных с Тамбовским краем. Теплом и благодарностью проникнуты её строки о наставнике многих молодых авторов, руководителе литературного объединения «Радуга» Семёне Семёновиче Милосердове. Очерк о нём опубликован газете «Вперёд», в номере от 15 марта 2006 года.

С «Радугой» связано творчество ещё одного тамбовского поэта -Николая Михайловича Замятина (род. в 1928 году). Он пришёл в литературное объединение в 1980 году - уже в достаточно солидном возрасте, почувствовав что ему не дают покоя стихи, которые стали всё чаще появляться в его блокноте. Желание серьёзно заняться творческой работой и привело его в «Радугу», где начинающие поэты и прозаики от 17 до 70 лет, общаясь друг с другом, прислушиваясь к советам своего руководителя, медленно, но верно выходили на литературную дорогу, не надеясь на снисхождение профессионалов, понимая, как нелёгок путь писателя. Об этом Николай Замятин потом написал так:

	Буду строчки и рифмы искать,
	Подыму до высокой я ноты,
	Что стихами хочу рассказать,
	Не надеясь на скидки и льготы.

Прошло немало времени, пока стихи Николая Замятина стали публиковаться в коллективных сборниках, а потом появились и собственные книги: «Чёрное, красное, белое» (2001), «Семь дорог в будущее» (2003). Автор пишет о Великой Отечественной войне, в которой он по возрасту не участвовал, но тема эта ему близка; о жизненных перипетиях, в которые попадает человек, о собственных переживаниях, о прошлом и сегодняшнем времени; его волнует всё, что происходит в стране:

	Нельзя спокойно жить на свете,
	Не те сегодня времена…

Николай Замятин пробует себя и в прозе. В книгу «Семь дорог в будущее» помимо стихотворений вошли четыре рассказа.

Многие писатели Тамбовского края успешно сочетают в своём творчестве поэзию и прозу: Виктор Герасин, первой книгой которого был именно стихотворный сборник; он и сейчас наряду с повестями и рассказами пишет стихи; Аркадий Макаров, хорошо знакомый читателю как поэт, издал в 2005 году прозаическую книгу «Повествования, вызванные светом непогашенной лампы»; Владимир Руделёв, Виктор Кострикин, Владимир Чернышов, имеющие по нескольку книг стихов и прозы.

Учёный-лингвист, доктор филологических наук, профессор Владимир Георгиевич Руделёв (род. в 1932 году) известен в литературных кругах и как поэт, прозаик, переводчик. Его стихи давно печатаются в газетах и журналах. Первый сборник «Лютневая музыка» вышел в 1991 году, второй – «Нежатина нива» - в 1993-м. Они наполнены балладами, которые знакомят современного читателя с библейскими сюжетами («Саломея», «Овечья купель»), рассказывают о давно минувших событиях («Смоленская правда», «Куликово поле», «Ферапонтов монастырь»), об исторических личностях («Мария Спиридонова», «Барышников»).

В конце 1990-х годов в издательстве Тамбовского государственного университета имени Г. Р. Державина, где много лет работает Владимир Георгиевич, было издано шеститомное собрание сочинений учёного и писателя.

Тонким лиризмом, юмором, иногда сатирой проникнуты стихи и поэмы, вошедшие в книгу Владимира Руделёва «Зима в Тамбове» (1995). В коротком предисловии говорится об авторе и его произведениях: «Стихи Руделёва преисполнены возвышенных чувств, радостного и грустного ощущения мира, близкого человека, любимой женщины.

Называя сборник стихов «Зима в Тамбове», поэт подчёркивает свою отчуждённость от столичных течений, литературных лидерств и политических интриг. Автор – принципиальный провинциал, и эта его провинциальность – лучший способ сосредоточиться, возвыситься. Само же понятие «Зима» - символ очищения, избавления от суеты и – то же возвышение чувств, мысли, вообще – жизни».

Даже те, кто не очень любит зиму, особенно в городе, с удовольствием прочитают строки, создающие живописную картину настоящей русской зимы, с первозданной чистотой серебристого снега:

	В глазах от солнышка рябит,
	А снег пушист и розов.
	Вихрастым вихрем с крыши сбит
	Какой-то древний лозунг.
	Теперь история сама 
	Своё напишет слово.
	Такая русская зима
	На улицах Тамбова!

Книга состоит из нескольких разделов, включающих стихи о Тамбовском крае и его достопримечательностях, об исторических и политических деятелях, о друзьях и любимых. Во многих стихотворениях («Студенец», «Комсин сад», «Горельский источник») - легко узнаваемые места, о которых автор пишет с любовью и болью:

	Забыв, что был рождён Рекою,
	Между заборов и крылец
	И унизительных помоек
	Петляет грязный Студенец.

Чего только нет на его берегах и в нём самом – «неопрятные вётлы», «кривой каблук и ржавый примус»… Не видно лишь «блеска рыб», не слышно «всплеска вёсел». И всё-таки, убеждён поэт, Студенец жив, он не сдаётся на милость варварам:

	Но в добрый час в нём звёзды тают,
	И он – как гордый инвалид, 
	Что вдруг наденет все медали
	И чистой славой заблестит.

В книге «Зима в Тамбове» каждый читатель найдёт для себя то, что близко именно ему, - такую обширную поэтическую информацию обо всём, что происходило и происходит в мире, содержат произведения Владимира Руделёва.

Творческая деятельность писателя Виктора Константиновича Кострикина (род. в 1935 году) начиналась со стихов. Они печатались в газетах, коллективных сборниках, альманахах. Но тамбовскому читателю этот автор известен прежде повестями, вошедшими в книги: «Димка с улицы Мост» (1987), «Рабочий переулок, 1» (1980), «Во дворе – трава» (1987). В них рассказывается о судьбе подростков, юношей, делающих первые, не всегда удачные шаги во взрослую жизнь.

В 1980-е годы Мичуринским драматическим театром были поставлены спектакли по пьесам Виктора Кострикина «Корни» и «Дурацкая история». Много лет он серьёзно занимается краеведческой работой. Известна его книга о Мичуринске «Город старый, город новый» (1980, 1987), написанная в соавторстве с В. В. Коробовым. Эту тему писатель продолжает и сейчас: в 2005 году вышел сборник очерков «Мичуринск и мичуринцы», рассказывающих об учёных, художниках, актёрах, педагогах, врачах – о выдающихся людях, связанных родным городом автора. Книга посвящена 60-летию Великой Победы, 370-летию Козлова-Мичуринска и 150-летию со дня рождения Ивана Владимировича Мичурина.

В последние годы Виктор Кострикин, работая в разных литературных жанрах, отдаёт предпочтение поэзии. В Санкт-Петербурге изданы сборники стихов и поэм: «Проклятие Адама» (2000), «Храм на горе» (2002). В 2005 году в Мичуринске увидела свет новая поэтическая книга «Город на холме», ставшая своеобразной поэтической иллюстрацией к выпущенному ранее сборнику очерков «Мичуринск и мичуринцы». Богатая история старинного города, яркие портреты связанных с ним людей нашли поэтическое воплощение в произведениях поэта и прозаика Виктора Кострикина. В стихотворении «По зову долга и души», посвящённому пребыванию в Тамбовском крае Г. Р. Державина, Виктор Константинович по-своему осмысливает то, что сделано наместником («Как поправил губернатор, / Государства дел новатор, / Русской классики поэт, / Школьные дела в Козлове») и сетует на то, что не очень-то гладко обстоят дела с просвещением и культурой в крае:

	Два столетья пробежали…
	Вот направил бы Державин
	Свой казённый экипаж
	Снова в славный город наш –
	Точку малую державы!
	Дух Державина, мираж
	Нам пришлись бы кстати, впору,
	Чтобы мой любимый город,
	Вся губерния моя
	Снова факту поразились,
	Что в истории России
	Лишь однажды в тыщу лет
	Губернатор был – поэт…
	

В апреле 2001 года в Белгороде проходило зональное совещание молодых писателей России. Представителями от Тамбовской области на нём были поэты Людмила Котова, Олег Алёшин, Валерий Хворов и прозаик Владимир Селивёрстов. Их произведения получили хорошие отзывы руководителей совещания, и они были рекомендованы в Союз писателей России. Незадолго до этого события Людмилу Котову и Олега Алёшина рекомендовало для вступления в профессиональный Союз Правление Тамбовской областной писательской организации, и зональное совещание в Белгороде подтвердило правильность этого решения.

Людмила Ивановна Котова печатается с 1980 года. Подборки её стихов появлялись в областных, городских и районных газетах, а в конце 1990-х годов в Тамбове были изданы книги: «Дарите радость людям» (1997), «Я отпускаю душу на свиданье» (1999). В них – нежный, доверительный разговор о любви, без которой нельзя прожить полноценно, о красоте русской природы – вдохновительницы всех творческих людей, обо всём, что нас окружает. «Поговори со мною о любви», - просит лирическая героиня своего избранника, но предупреждает:

	Не торопись назвать любовью
	Внезапно вспыхнувшее чувство:
	Влечёт поспешность за собою
	Порой ошибки, как ни грустно.

Любовь, к сожалению, не всегда бывает взаимной, и много стихотворений Людмила Котова посвятила не только встречам, но и разлукам. Но настоящее чувство, убеждает нас поэт, пусть даже и безответное, возвышает человека, делает его богаче:

	Оставь в душе любви своей тепло,
	Хоть никогда не сбудутся надежды. 
	Но пусть не злость, а нежность, как и прежде,
	Жить будут в сердце грустно и светло.

Есть у Людмилы Ивановны стихи, посвящённые родному Тамбовскому краю. Уроженка рабочего посёлка Инжавино, она не раз наблюдала сельские рассветы и закаты, которые не могли пройти мимо её творчества. С чувством признательности за чистоту и красоту пишет она о реке Вороне и сетует на то, что у реки такое «неблагозвучное» имя:

	На берегах её – лесов корона…
	Свою красу неся через века,
	С неблагозвучным именем Ворона
	Течёт в России светлая река.

Только человек с возвышенными чувствами может среди исторических и природных достопримечательностей заметить и описать стихами «самодеятельную» достопримечательность в виде надписи на стене одного из домов в Тамбове:

	Что может быть примечательным
	В городе? Памятник, сквер…
	Ну, а улыбка мечтателя?
	Ну, а стена, например?
	«Доброе утро, любимая!» -
	Несколько радостных слов.
	Стену, для всех обозримую,
	Вдруг осветила любовь.
	Будет достроено здание,
	Сменится улицы вид,
	Только вот это признание
	Город в душе сохранит.

В сборнике «Рождённая под знаком Близнецов», изданном в Москве в 2004 году, Людмила Котова продолжает доверительный разговор с читателем обо всём, что дорого и близко ей самой.

С Олегом Валентиновичем Алёшиным (род. в 1964 году) любители поэзии познакомились в конце 90-х годов прошлого века, когда в Книжной лавке писателя Александра Акулинина вышел его первый стихотворный сборник «Русские фрески»1997). Название, как говорится, обязывает: автор знакомит читателя с русскими традициями, пишет о гармошке, у которой разворот «распустился петушком»; о празднике Ивана Купалы; о кирсановских перезвонах. Во вступительном слове к сборнику Олег Алёшин написал: «Для меня, как для православного человека, очень важно найти ту идеальную форму, которая смогла бы выразить моё внутреннее “я”». Похоже, что он нашёл не только форму, но и содержание, о чём свидетельствуют такие стихотворения, как «Небесные псалмы читает ветер…», «Забрызгана солнцем панёва земли…», «Голубой, широкой лентой опоясаны луга…» и другие, раскрывающие своеобразие русского человека, его быта, поведения, речевую «особинку».

В последующих сборниках – «Случайный взгляд» (1998), «Купила девочка обновку…» (1999), «Антоновы песни» (2005) – поэтический и жизненный кругозор автора становится шире, он охватывает проблемы, заставляющие голос поэта звучать тревожнее:

	Старьевщик рылся в пустоте,
	Ища внутри пижамы душу,
	Но кто-то вылетел уже
	На свет невидимый наружу.

Но в каждом стихотворении Олег Алёшин предстаёт прежде всего как лирик, с восторгом воспринимающий все природные явления: поэт живёт, пока верит в чудо:

	Весна, как девочка-подросток,
	В накидке лёгкой бытия
	Перебегала перекрёсток,
	Задев случайно и меня.

Для творчества Валерия Михайловича Хворова (род. в 1957 году) характерны мотивы дороги, движения, стремления к чему-то неизведанному и тайному: «Я иду по тропиночке прямо…», «Шагаю по берёзовой аллее…», «Я видел в небе бесконечность…» - эти и другие стихотворения раскрывают внутренний мир автора, куда он без опасения впускает своего читателя в надежде на понимание. Но автор убеждён, что в этом постоянном движении нужны остановки, чтобы пристальнее взглянуть на окружающий мир, осознать происходящее, сделать вывод, который пришёл не сам собой, а стал результатом нелёгких, порой мучительных, размышлений о главном в жизни:

	Не в величии дело, не в славе,
	А в спокойной, счастливой державе…

Много стихов посвятил Валерий Хворов отчему краю. Красота родных мест не перестаёт удивлять и восхищать поэта:

	Ну, где ещё кудрявые берёзы
	Серёжками звенят на берегу?..

Автор не боится показаться слабым, сентиментальным, потому что вокруг него – настоящая красота, и ею нельзя не восхищаться. Он только сетует на то, что мы, к сожалению, не всегда её замечаем:

	Как вкопанный стою над красотою,
	Вчера её едва ли замечал…
	Я и пылинки Родины не стою,
	Которую не раз критиковал.

Стихи Валерия Хворова часто печатаются в областной газете «Тамбовская жизнь», в еженедельниках «Наедине», «Город на Цне», в коллективных сборниках. Он автор поэтических книг «Затихает эхо за спиной» (2000), «Мерцает даль звездою ясной» (2001), «Я привязан к звёздному свеченью»(2002).

В 1998 году на литературной карте Тамбовской области появилось новое имя – Владимир Иванович Селивёрстов (род. в 1945 году). Именно в этом году вышла его первая книга «Многоликий Высоцкий. Имея богатый опыт работы в органах правопорядка (он окончил Волгоградскую высшую следственную школу и Академию МВД СССР), Владимир Селивёрстов выпустил несколько книг детективного жанра. Но это было для него своеобразным литературным «разбегом»: она давно задумал написать роман о поэте, государственном деятеле, руководителе Тамбовского наместничества в 1786 – 1788 годы Гавриле Романовиче Державине и со свойственным ему упорством собирал материал не только для этой книги, но и для последующих – о губернаторах и вице-губернаторах Тамбовского края. Читатели познакомились с журнальными вариантами романа о Державине «И в сердце всех страстей волненье…» («Подъём», № 7 – 9, 2003), повестями «Гибель триумвирата» - о тамбовском губернаторе 1902 – 1905 годов фон дер Лаунице, вице-губернаторе Богдановиче, старшем советнике Тамбовского губернского правления Луженовском («Подъём», № 10, 11, 2004), «Новый губернатор» - об Александре Михайловиче Безобразове, который был тамбовским губернатором в 1815 – 1820 годы («Подъём», № 2, 3, 2006). Роман о Державине писатель планирует выпустить в трёх книгах. Первая вышла в 2006 году.

Членом Союза писателей России стал в 2001 году поэт и журналист Валерий Александрович Марков (род. в 1948 году). Он автор сборников: «Очень хочется добра» (1998), «Рябиновый свет» (2001), «Я жить и чувствовать учусь» (2004), многих публикаций в газетах и журналах. Его стихи проникнуты светлым ощущением мира, хотя в них есть и грусть, но без грусти, наверное, не бывает поэта. Не может не писать Валерий Марков стихов о войне. Кажется, что нового можно сказать на эту тему? Валерий Александрович находит свои, незаёмные слова о тех далёких событиях. Он знает войну «через память отцов, по взрывам на киноэкране». Что же тревожит его? То, что он сам не был участником боёв, «не пророс травой, не встал, на века воплощённый в гранит». И мучит его постоянно вопрос: «Кто вместо меня в той атаке убит?».

У Валерия Маркова есть стихи о любви, о Тамбовском крае, его людях. Ему чуждо равнодушие: он скорбит по рано ушедшему из жизни поэту, его огорчает вид сломанного дерева и потоптанной клумбы; но многое и радует: природа родного края – цветущие сады, речка Плавица, Святое озеро, обыкновенный снег, рождающий в душе поэта возвышенные чувства. Он не требует от жизни невозможного, не желает громкой славы:

	Мне бы неба голубого,
	Да чтоб к сроку ливень-дождь,
	Мне б всего того земного,
	Что за деньги не возьмёшь.
	

С газетных публикаций начался в 1960-е годы выход к читателю поэта, прозаика, журналиста Владимира Алексеевича Чернышова (1947 – 2005). Позже подборки его стихотворений стали печататься в коллективных сборниках, выходивших в Тамбове, Воронеже, Москве. Он много писал о природе, видел её зорким глазом охотника и трепетным сердцем поэта, об армейской службе, переносить тяготы которой помогала всё та же природа:

	В лугах вечерних запах мяты 
	Разносит ветер низовой.
	Там, где рождаются закаты, 
	Их первым встретит часовой.

«Где красиво – там Россия», - написал Владимир Чернышов в одном из стихотворений. И воспринимал эту красоту как дар, осознавая, что без неё не было бы поэзии:

	Природой будто бы дарован
	Мне специально этот день
	С холодным солнцем над Тамбовом,
	С дымками встречных деревень.

С охотничьим ружьём исходил поэт всю Тамбовскую область, и часто случалось, что, прицелившись в птицу или зверька, не делал выстрела: залюбовавшись обезоруживающей красотой, опускал ружьё и доставал блокнот, который всегда носил с собой. И появлялись стихи:

	Кленовой рощи остов,
	А дальше – всё бело:
	Снег, как полярный остров,
	Прикрыл собой село.

Не один раз возвращался он с охоты без «материальной добычи», но с исписанным блокнотом, и был гораздо счастливее от подслушанных у природы слов, чем от подстрелянных уток или зайцев. В стихотворении «Давай, жена, забудем ссоры…» Чернышов-романтик, не всегда, наверное, встречавший понимание близких, предлагает оставить дела и «махнуть на синие озёра»:

	Мы так давно там не бывали,
	Серее стал оттенок глаз.
	Хочу, чтоб вновь родные дали
	Встречали радугами нас.
	Не посчитай за фантазёра,
	Не торопи меня домой…
	Я приглашаю на озёра -
	Глаза наполнить синевой.

Владимир Чернышов успел издать два стихотворных сборника – «Это было со мной» (1997), «От прозвищ – к отчествам» (2003). В 2004 году вышла книга прозы «Для зоркости глаз!». Дав ей подзаголовок «Почти невыдуманные истории», автор во вступительном слове написал: «У каждого человека есть увлечение. У мужчин на первом месте, конечно, рыбалка и охота. Бывают и другие пристрастия, но всё же преобладают те, которые связаны с природой. Они притягивают сильней, чем должности и звания…». Познакомившись с книгой, читатель откроет для себя много ранее неизвестных мест родного края, насладится картинами восходов и закатов, отметит колоритную речь тамбовских жителей.

Одновременно с Владимиром Чернышовым на профессиональный путь литератора встал Юрий Николаевич Расстегаев (род. в 1949 году): оба были приняты в Союз писателей России в 2003 году. Казалось бы, все должности, занимаемые Юрием Николаевичем, никак не соприкасались с литературой: он работал инженером на тамбовских заводах, в райкоме комсомола, в аппарате Управления внутренних дел, участвовал в боевых действиях на Северном Кавказе, редактировал милицейскую газету «Доверие». Но не по должности, а по внутреннему состоянию человек становится писателем, художником или музыкантом.

Тяга к творчеству пробудилась у Юрия Расстегаева давно – первые публикации появились в 1970-е годы. Его произведения из жизни работников милиции – не выдуманные, а реальные события, свидетелем которых был сам автор. Описывая криминальную историю в рассказе «Ссадина», он предупреждает читателя: «Повествование основано на подлинных событиях, герои не придуманы автором, а взяты из реальной жизни. Изменены только их имена и фамилии…».

Книги Юрия Расстегаева «Большая прогулка» (2002), «Во фронтовых делах не участвовал» (2003) рассказывают о нелёгкой работе сотрудников правоохранительных органов, о случаях из жизни самого автора. Современный читатель с интересом познакомится с «Осетинским дневником», который вёл Юрий Николаевич, находясь в командировке в «горячей точке» в 1992 году.

У каждого писателя есть свой любимый жанр, как бы разнообразно ни было его творчество. Поэт Евгений Егорович Боев (род. в 1952 году) по праву считается мастером стихов-миниатюр. Они напоминают эпиграммы, «иронические поэзы», как выражался известный поэт серебряного века Игорь Северянин, но всегда отличаются отточенностью мысли и слова:

	Круг тяжёлых дум разорван 
	Остроумным лёгким бризом:
	Не ходите по газонам,
	Безопасней – по карнизам.

Евгений Боев – автор сборников, выходивших в Москве, Воронеж, Тамбове: «Притяжение», «Возле счастья» (обе – 1989), «Кураж канатоходца» (2000), «Пряник самоутешений» (2001), «Эскиз любви и крика» (2002), «Жизнь поменяла зеркала» (2004), «Годы – кочевой народ…» (2005) – всего двадцать книг. В них есть и лирические стихи, тоже короткие и ёмкие:

	Исчезли и зелень, и просинь
	С остывшей картинки земной.
	И, падая, поздняя осень
	Теряет убор головной.
	

В первые годы XXI века в литературу Тамбовского края влилась новая поэтическая струя: появились юные авторы, участвующие в Международных и Всероссийских конкурсах «Дети солнца», «Молодые писатели России», в региональных совещаниях и семинарах, имеющие по две-три и более книг. Самой молодой в Тамбовской областной писательской организации является Елена Львовна Луканкина. Она автор книг стихов и прозы «Только час до рассвета» (2001), «Маленькие жизни», «Полуангелы» (обе – 2002). В 2004 году в Тамбове вышел сборник «Искусство крика», состоящий в основном из лирических стихотворений.

Имена молодых поэтов и прозаиков наряду с маститыми авторами часто появляются на страницах газет и журналов, в коллективных сборниках, в «Тамбовском альманахе» - литературный процесс в Тамбовском крае продолжает активно развиваться.

Проза тамбовских авторов

Акулинин Александр Михайлович

(род. в 1938 году)

Писатель и издатель Александр Михайлович Акулинин родился 26 июня 1938 года в селе Большая Лозовка Токарёвского района Тамбовской области. После окончания школы работал в колхозе, на стройках Тамбовщины и Сибири. Ещё в детстве он решил стать писателем: упорно рифмовал слова и предложения. Потом попробовал себя в прозе. Начал с небольших заметок в газету «Комсомолец Кузбасса», в которой был внештатным корреспондентом, когда работал в Новокузнецке. В этой газете и появился первый рассказ начинающего литератора.

В 1967 году Александр Акулинин вернулся в Тамбов и полностью посвятил себя творчеству. Первое объёмное произведение писателя - автобиографическая повесть «Шурка-поводырь». Он посылал рукопись во многие журналы, издательства, но её не печатали. Живя и работая по законам народной мудрости «Терпенье и труд всё перетрут», Акулинин писал, переписывал, бросал и начинал снова. И вот – терпенье и труд вознаграждены: в 1975 году повесть была опубликована в журнале «Волга». Это случилось после того, как Акулинина послали на Всесоюзное совещание молодых писателей, и он попал в семинар к редактору «Волги» Николаю Шундику. Ему повесть понравилась, он напечатал её в своём журнале. А через год она вышла отдельной книгой в Центрально-Чернозёмном издательстве в Воронеже. И в этом же году Александра Акулинина приняли в Союз писателей – по одной книге: редкий случай!

В последующие годы произведения тамбовского прозаика периодически появляются в журнале «Подъём», издаются отдельными книгами в Воронеже и в Москве.

Герои первых произведений Александра Акулинина – преимущественно дети. Но читать его книги интересно и взрослым. Интересно и полезно. Становление характера подростка – вот основная тема прозаика. Беря начало в повести «Шурка-поводырь», эта тема приобретает ещё более сильное звучание в дальнейшем творчестве писателя.

Повесть «Горька идёт за отцом» - взволнованный рассказ о мальчике, ждущем с фронта отца. Когда же он встречается с пришедшим в село Борщёвку солдатом, лицо которого было обезображено ожогами, то и мысли не допускает, что его отец может прийти таким же. Вернувшейся из больницы матери соседки рассказали, что заходивший солдат - возможно, её муж, не узнанный ни ими, ни Горькой. И мать посылает сына догонять солдата.

Нелёгок путь мальчика. Не из-за длинной дороги, а из-за мучивших его сомнений. Вначале он решил вовсе не идти, а отсидеться в шалаше за деревней, матери же сказать потом, что не догнал. «Он торопливо принялся за строительство шалаша, но делал это скорее машинально, постоянно оглядываясь. Работа не клеилась. Сено, которое он носил из копён, не держалось на согнутых аркой ветках, сползало, разбредалось, и из-за этого в шалаше там и сям зияли дыры. И чем больше он наваливал сухой травы, тем заметнее становились просветы. К тому же показалось, что осины зашумели громче, зловеще… Не выдержал Горька, закричал во всю мочь:

- У Гаврюшки Липкина отец весь-весь целёхонький, под бронёй всю войну, у Митьки Пыжика отец и на войне был да пришёл – любо поглядеть… А мой-то… да что я, хуже всех, что ли? И мамка изведётся до смерти, глядючи на такого…

Он хотел ещё многое прокричать, но слёзы не дали. Он опустился на колени, приткнулся лбом к осине и дал волю плачу…»

Дальнейшие события разрушают Горькины трусливые планы, в его душе пробуждаются вначале просто жалость, потом – долг. Из сорванца, распевавшего на крыше дома частушки, Горька превращается в человека, впервые осознавшего собственное «я». После встречи с дядей Васей и его женой - людьми не просто добрыми в прямом понимании этого слова, но и благородными, способными пробудить своими поступками доброту в окружающих, подросток задумывается: как-то не так он жил до этого, совсем не то делал. И далеко отступили детские забавы, надо было принимать взрослое решение. Можно было ещё вернуться в родную деревню – путь до неё был ближе, чем предстоящий, но выбрать короткий путь нельзя: в душе мальчика родилась истина, которая отодвигала детство в дальние дали и, кажется, укорачивала предстоящий путь.

Встреча с хорошими людьми пробуждает в душе подростка чувство долга. И это чувство поведёт его дальше по дороге за отцом – по дороге взросления. В одной деревне Горька познакомился с таким же, как он, мальчишкой, отец которого вернулся с войны без обеих ног. Выслушав Горькин рассказ, подросток с какой-то тайной гордостью сказал: «Мы своего батю враз угадали. Да и то, он хоть и коротким стал, но лицом не сменился…»

И не могла не появиться у Горьки мысль, что кто-то и безногому отцу рад, а он и близко не хотел подпускать солдата с ногами, пусть и израненными. И теперь он уже торопится догнать его, жалея об упущенном времени: «Новый день был, что и вчерашний, пасмурный – в Горькиных же глазах сияло солнце… Ступал по земле, а верилось – по воздуху. До следующего села было километра три. Горька одолел их, поигрывая… От первого же встречного узнал, что отец ночевал здесь и всего час или два назад в путь двинулся, и что идётся ему совсем худо… и что если Горька будет шибко ногами двигать, то непременно в Фёдоровке нагонит. Вот тут-то Горька зло изругал себя: не спешил бы вчера с ночлегом, мог бы на целую ночь раньше с отцом встретиться. Не пришлось бы ему лишние километры топать, попусту бить израненные ноги… Как подумал об отцовских ногах, так мурашки по телу высыпали… Вовремя вспомнилась тачка, увиденная за двором у давешнего деда. Горька не слабак, довезёт отца на тачке…»

И веселее зашагалось мальчику. Как только он увидел еле передвигавшего ноги солдата, у него заколотилось сердце: как же он выйдет ему навстречу, что скажет? «Папанька, куда же ты?» Или: «Батя, пошли домой!».

Но какой же удар пришлось выдержать Горьке, не просто смирившемуся с мыслью, что солдат с обезображенным лицом – его отец, а с нетерпением и волнением ждавшему встречи с ним! «По ту сторону плетня сгорбленная старуха вместе с молодухой прямо на улице моют горшки. От тёплой воды исходит парок. Не разгибая спин, о чём-то беседуют. Вдруг молодая выпрямилась, уронила горшок.

- Мамань, глянь, глянь, кто идёт!

Горька ещё ничего не понял, только ноги отказывались двинуться с места.

Старуха запустила пальцы в седые волосы и, опрокидывая горшки, бросилась навстречу солдату:

- Васятка, сынок! Дитёнок…

И молодая, и старая безумно тискали солдата, уливая слезами счастья… А за углом, всего в нескольких метрах от них, уткнувшись лицом в старый плетень, плакал конопатый мальчик…»

Нельзя не обратить внимание на то, что на протяжении всего пути подростка характер его меняется не только от встреч с разными людьми, но и от соприкосновения с природой, которая чутко реагирует на его то тёмные, то светлые мысли. Когда он начал строить шалаш, чтобы отсидеться в нём, а не догонять солдата, «осины зашумели громче, зловеще…»; во время ночёвки у дяди Васи на сеновале Горька видит через отверстие в крыше, что ему будто бы «подмигивают звёзды»: к этому времени в его душе что-то уже «сдвинулось» в сторону доброты и жалости; а когда за несколько дней озорной мальчишка превратился в рассудительного, почти взрослого человека, которого и мать родная не узнала бы, не то, что соседки, привыкшие к его далеко не безобидным проделкам, то и в пасмурный день для него светит солнце, и кажется ему, что не по пыльной и неровной деревенской дороге шагает он, а летит по воздуху – только бы скорее догнать отца…

Несмотря на грустный для читателей конец повести, а для подростка – трагический, писатель вносит лирическую, обнадёживающую нотку в заключительные фразы. Горьку в пути сопровождала собачка, которую отпустили с ним, чтобы не скучно было, хозяева, приютившие его на ночь. Она скулила и тёрлась у ног плачущего мальчика. «И видно, от отчаяния собиралась взвыть и уж морду подняла кверху, но увидела над собой среди грязно-серых сплошных туч кусочек чистого голубого неба. Это удивило её и остановило».

Повесть «Горька идёт за отцом» - одно из психологически сильных произведений Александра Акулинина. Она близка нам ещё и тем, что в ней – знакомые названия тамбовских сёл и деревень: Борщёвка, Мухановка, Андреевка, Берёзовка, Большая Фёдоровка. И в каждом населённом пункте – свои обычаи, не похожие друг на друга люди, в большинстве своём готовые прийти на помощь. Эта исконно русская доброта, иногда выражаемая людьми в несколько грубоватой форме, «чтобы не расслабляться», постоянно подчёркивается писателем.

Интересны и познавательны в художественном и историко-краеведческом отношении романы Александра Акулинина «Светла водица» (1989) и «Крепость на Цне» (1989, 1993, 2001).

В романе «Светла водица» действие происходит в тамбовской деревне Калиновке в годы, когда за неосторожно сказанное слово можно было крепко поплатиться, когда особенно непримиримой была борьба с религией. Но и в такое время находились бесстрашные люди, несмотря на то, что успели уже натерпеться от таких, как партийный деятель Лиховатский, заставлявший многих трепетать от одного своего вида. Запоминается Иван Фомич Глушков, жизнь которого складывалась вначале удачно, но в 1937 году его обвинили во «вредительстве», и он много лет провёл в местах заключения. Однако, вернувшись в Калиновку, встретившую его покосившейся избёнкой и сдержанностью односельчан, Иван Фомич всё же нашёл своё место: работа в школе – очередная жизненная ступенька - возродила его душу.

Вызывает уважение Ефросиния Кузьминична Бесперстова, по прозвищу Фроська Бесстрашная. За своё бесстрашие она и получила сполна: и в тюрьме сидела, и предательство испытала, но не сдалась. А счастье нашла в усыновлённом ребёнке, который вырос настоящим гражданином.

И в этом произведении Александра Акулинина одним из «действующих лиц» является природа. Она, как мудрый воспитатель, и наказывает, и награждает: неожиданно за деревней пробился родник, который стали называть святым источником. Он - символ добра, света и чистоты. Вроде бы и неоткуда ему было пробиться, засуха стояла, дождей долго не было; а родничок - за терпение людское награда. Однако злые и чёрствые люди замахнулись и на эту святыню: кто-то трактором перепахал и свежепосаженные осинки, и участок земли с родничком. Но природу победить не так-то просто: «Родничок бежал так же бойко, одолевал рытвины, торил себе руслице»…

И Геннадий Калинович Бесперстов (отчество ему дали по названию деревни Калиновки) – тот самый, которого усыновила когда-то Фроська Бесстрашная, удивляется своему спокойствию: увидев то, что сделала чья-то злая рука, он должен был прийти в бешенство – ведь столько сил и времени (а главное – души!) потрачено и на посадку осинок, и на благоустройство всего пространства вокруг родничка! А он спокоен. «Потом он понял – это не спокойствие, это что-то выше и твёрже. Ведь родничок – он не сам по себе, это жизнь… Предстоит борьба, и не будет она лёгкой… Надо биться и биться. Главное, не мельтешить, быть таким же сильным и чистым, как вот этот родник! Сильным и чистым!..»

Автор так описывает встречу человека с природой, с её явлениями, нередко остающимися из-за мирской суеты незамеченными, что читаешь и словно воочию видишь всё, что хочет показать писатель своему читателю: «Мудрая природа иногда от доброты своей преподносит людям назидательный урок. Вдруг среди серости, однообразия, монотонного течения времени и событий она, как бы сделав крутой, необъяснимый поворот, кажет взору необычное по красоте, удивительное по чистоте и целомудрию явление. И неожиданно удивлённый, замрёшь в трепетном восторге, возвышенный необычным даром и униженный сознанием того, что не в силах понять до конца это великое чудо… Умытые деревья блистали свежей зеленью увлажнённых листьев, сорные травинки, ещё вчера чахло и тонкостебельно вытягивавшиеся подле колодца, теперь изумрудно сверкали в лучах восходящего солнца. И само солнце, удивлённое отмытым до синевы небосводом, взбиралось по нему бережно, как заботливая хозяйка, входящая в празднично убранную горницу…».

Представляя такую картину, для описания которой автор находит не обычные слова, а поэтические, идущие из самого сердца, с гордостью думаешь: «А ведь это наша, тамбовская природа!» И может, кто-то после прочтения романа, таких его запоминающихся страниц, по-иному посмотрит вокруг себя и увидит ту красоту и чистоту природы, которая облагораживает и возвышает.

Как афоризм, запоминаются слова и героя романа «Светла водица», и её автора: «По тому, сколько хорошего и полезного сотворим мы для здешних мест, можно определить, насколько мы способны для дел больших».

Заметным явлением в истории литературы Тамбовского края стал роман Александра Акулинина «Крепость на Цне». В нём много героев с не совсем обычными именами: Дорошка Милованов, Виряска Видряпкин, Ивашка Скрылец и, конечно, воевода Роман Бобарыкин (в историко-литературном краеведении известно двоякое написание этой фамилии: Боборыкин и Бобарыкин).

Вот как описывает автор первое появление перед народом Романа Фёдоровича: «…Из шатра богатого, в окружении служителей христовых, разодетых в ризы золочёные, вышел сам стольник Роман Фёдорович Бобарыкин и решительно взошёл на помост. И будто по чьей-то невидимой команде или, подчиняясь какой-то непознанной силе, над лесом, над речками, пугая птиц и зверьё, взнялось и грозно покатилось громовое ликующее «ура». Оно обрадовало стольника и захватило. Распахнул он синий, заморской шерсти кафтан, глубоко вздохнул, аж пуговки на рубахе поотскакивали, и грянул вместе со всеми могучее русское слово. Дремучий лес, чистоводные речки не слыхивали доселе такого переполоха.

Дорошка до звона в ушах напрягал свой голос, но не слышал самого себя. Сплошное «а-а-а» вбирало его голос, как вбирает огромный бурный поток в свою стремнину воды хилого маленького ручейка. И открылась истина Дорошке: не похоже это скопище людское на ярмарку. Там лёгкость, веселье, праздничность, а здесь сила! Неукротимая, необоримая!..»

Вчитываясь в страницы романа, невольно делаешь вывод: в центре произведения его главная «героиня» - крепость, заставившая устрашиться самого ногайского мурзу Абадира. И это естественно. Крепость - не просто оборонительное сооружение, а будущий город Тамбов – с его людьми, природой, с богатой, теперь уже 370-летней историей.

В романе Александра Акулинина показана многосторонняя, разнообразная жизнь: люди с их добрыми и злыми поступками; крупные и мелкие события, связанные со строительством крепости, - с одной стороны; нежные чувства Дорошки к Алёнке, бескорыстная дружба его с Виряской, запоминающаяся, живая природа нашей малой родины – с другой.

Напутствием читателю звучат заключительные слова эпилога романа: «Нынче в черте Тамбова, на территории кардиологического санатория, уцелел лишь небольшой кусочек того давнего леса. Растёт тут дуб-великан. Специалисты определяют его возраст в пятьсот лет. Дерево находится под охраной государства. Может, это и есть тот самый дуб, который спасли от порубки Дорошка и его друзья?

Где-то я читал, что деревья своими клетками «запоминают» происходящее вокруг, около них. Надо только понять, расшифровать язык деревьев, и мы можем узнать, что было многие-многие годы назад.

Может, придёт такое счастливое время, и мы без труда сможем «поговорить» с дубом-патриархом. И он расскажет нам истину о давних наших предках. Как хочется верить в это!».

Аршанский Валерий Семёнович

(род. в 1945 году)

Тамбовская земля притягательна. Сколько людей, родившихся в других областях, приезжают сюда, думая, что на временное жительство, а остаются навсегда.

Так случилось и с Валерием Семёновичем Аршанским. Он родился 25 декабря 1945 года в городе Магнитогорске Челябинской области. Окончив школу, отслужив в армии, приехал в 1967 году в Тамбовскую область, встретившую будущего профессионального писателя и журналиста с присущей нашему краю гостеприимностью.

Первые пробы пера Валерия Аршанского относятся ко времени его армейской службы. Уже тогда в заметках и информациях молодого корреспондента чувствовалось умение определить тему и заинтересовать ею читателя.

Обосновавшись в городе Мичуринске, Валерий Семёнович работал в строительных организациях и одновременно учился заочно на факультете журналистики Воронежского государственного университета. С 1973 года он – в штате городской газеты «Мичуринская правда»: вначале был корреспондентом, потом – заместителем редактора. Его журналистская деятельность не ограничивалась страницами только своей газеты. Он активно печатался в «Тамбовской правде», его очерки и публицистические статьи получали многочисленные отклики читателей; это во многом способствовало тому, что Аршанского пригласили в областную газету собственным корреспондентом. Нельзя было не заметить и организаторские способности журналиста, которые особенно проявились тогда, когда он стал редактором «Мичуринской правды». Эта газета всегда была на хорошем счету, а при Валерии Аршанском она стала одной из лучших городских газет, о чём свидетельствуют грамоты и дипломы за победу в многочисленных конкурсах журналистского мастерства. Сам Валерий Аршанский за серию очерков, напечатанных в разных изданиях, стал в 1981 году лауреатом премии имени первого редактора газеты «Тамбовская правда» Ивана Андреевича Гаврилова.

Будучи профессиональным журналистом, Валерий Семёнович много лет работает как писатель. Всё чаще на страницах газет, в журнале «Подъём» наряду с публицистикой появляются его художественные произведения. В 1984 году у него вышла первая книга - «Дипломная практика», в 1991-м вторая – «Фольклорная экспедиция». Знаменательным для Аршанского оказался 1999 год: в Тамбове у него вышла очередная книга прозы «Встреча», и его приняли в Союз писателей России.

Каждая новая книга автора встречается читателями и критикой не просто доброжелательно. Она вызывает желание откликнуться на прочитанное, потому что в произведениях Аршанского много такого, что близко и дорого человеку неравнодушному, каким является сам автор. Кажется, он ничего не выдумывает, а рассказывает о том, что пережил сам, его друзья, родные и близкие. Многим знакомо выражение: «Каждый автор имеет право на вымысел». Есть он в повестях и рассказах Аршанского, и, тем не менее, читая их, веришь всему, что написано. Наверное, потому, что все события прошли через сердце писателя, а значит, и читателя они не могут не «зацепить», не взволновать.

Особенность повестей Валерия Аршанского ещё и в том, что он, рассказывая о том или ином жизненном событии взрослого героя, часто отправляет его в детство, заставляя вспоминать давно ушедшее, еле видимое сквозь толщу прошедших лет, но всё-таки видимое. И воспоминания героя, а это чаще всего – сам автор, раскрывают его образ полнее и художественнее, да и само произведение становится объёмнее.

Такова повесть «Фольклорная экспедиция». В самом начале её герой, от лица которого ведётся повествование, едущий в последнем вагоне поезда, услышав название очередной станции, вспоминает, как именно здесь много-много лет назад он, ребёнок, стоял на перроне с отцом, провожавшим его в деревню, к бабушке с дедушкой. Это были первые послевоенные годы, когда на железнодорожных станциях можно было встретить ещё немало фронтовиков, возвращавшихся домой. Здесь-то и произошла случайная, на первый взгляд, встреча, оставившая след в душе ребёнка: «Вот не помню я только одного: с какой стороны появился вдруг перед нами молодой, высокий солдат в распахнутой шинели без погон, со сбитой набок пилоткой…» Весёлый солдат балагурит, рассказывает смешные байки, люди улыбаются; потом он вспоминает о недавней войне, и люди сразу серьёзнеют, хмурятся… Поезд долго стоял на станции, и много ещё успел рассказать фронтовик – то серьезно, то с шуточками. Но вот состав на соседнем пути приготовился к отправлению, и солдат, побежал к своему вагону.

«Бежал он смешно, не по-военному, и даже не так, как обычно бегают мужчины, а по-утиному, переваливаясь с боку на бок, и не в такт взмахивал руками. Я прыснул в рукав, затормошил отца: “Смотри, пап, чего это он катится, как каракатица?”

Отец с негодованием посмотрел на меня, собираясь одёрнуть. Но его опередил старичок, всем видом своим напоминавший учителя: “Не надо так, мальчик! Солдат-то без ног, на протезах”. Как? Где? Да вы что? Неужели? – заволновались и загалдели, вытягивая шеи, не только я, а и другие, ошарашенные этой новостью пассажиры. А солдат тем временем, благополучно поймав поручни своего вагона, привычно втискивался на тамбурную площадку. Поравнявшись по ходу с нашим перроном, он прокричал на прощание что-то весёлое, бесшабашное. И скрылся из виду, чтобы никогда больше не встретиться, но прочно застрять в моей памяти…»

Это и многие другие воспоминания, которые мы читаем по ходу основного повествования повести, заставляют нас ещё раз задуматься о судьбах людей военного поколения, испытать чувство горечи от многочисленных потерь и чувство гордости за страну, богатую такими героями, как встретившийся на станции солдат.

Основной сюжет «Фольклорной экспедиции» достаточно прост: студенты едут собирать по деревням и сёлам старинные песни, встречаются с людьми разных поколений и настроений. Постепенно повествование обрастает событиями, разворачивающими перед нами то небольшие эпизоды, то объёмные картины из жизни отдельного человека, местности, где он живёт. И из всего этого складывается история Родины, любовь к которой, большой и могучей, начинается, как известно, с любви к родине малой, к той местности, где ты родился, где твои корни. Не случайно Валерий Аршанский взял эпиграфом к повести слова писателя Василия Пескова: «Человеку нужно знать свои корни – отдельному человеку, семье, народу – тогда и воздух, которым мы дышим, будет целебен и вкусен, дороже будет взрастившая нас земля и легче будет почувствовать назначение и смысл человеческой жизни…»

По мере того, как участники фольклорной экспедиции, собирают нужный им материал, разговаривают с людьми, вырисовываются характеры каждого из них. Студенты заметно серьёзнеют, взрослеют; пожилые люди, беседуя с ними, молодеют. И, может, не во всём и не всегда они понимают друг друга, но резкого конфликта «отцов и детей» всё же нет. Приходу городских гостей хозяйки не удивляются, а радуются, делятся с ними своими проблемами: «Нам бы корреспондента сюда, пусть бы написал о сельских бедах: огурцов нынче уродило – страсть господняя, а кооператоры и заготовители эти, из заготконторы, носа к нам не кажут. Мы б уж за бесценок огурец отдали, только возьмите. Кому их тут сбывать-то, поросятам? А в городе небось за такую зелень в драку…»

Колоритны в повести женские образы – Зинаиды Павловны и Елизаветы Григорьевны. Они, ничуть не смущаясь включённого магнитофона, поют песни, спросив предварительно: «Так какую петь-то, старинную совсем, аль поновее?» И звучит песня, которую пели ещё их бабушки:

	На этом поле огонёчек,
	Там тихо, плавно дым клубит.
	На этом поле одинокий,
	Покрытый раненый лежит.
	Его изрубленные латы,
	Пустой колчан его открыт…

Автор даёт нам возможность насладиться и особенным, колоритным языком сельских жителей. Уже проводив студентов, пожилая хозяйка вспомнила, что не дала им с собой огурцов, кричит, чтоб вернулись: «Дочькя, милая, огурцы-то вы забыли! А как же без сумок то? Ну, пойдём, я тебе сеточку свою дам…».

Неизменное гостеприимство русского человека, особенно свойственное сельчанину, встречает участников фольклорной экспедиции во все дни их путешествия от подворья к подворью. И привезут они в свой институт не только собранные песни, а нечто большее. На обратном пути, в поезде, студент Толя Кошелев декламирует симоновские строки: «Словно смотришь в бинокль перевёрнутый, / Всё, что сзади осталось, уменьшено…»

«Нет, - подводит итог экспедиции и всему повествованию автор, - не всё, дорогой Толик, с чем мы прощаемся, уменьшается и сокращается в памяти. Многое, как раз вопреки отдаляющемуся расстоянию, становится ещё более выпуклым и более величественным. А опадает, сникает, исчезает и растворяется мелочь, чепуха, всё несущественное, что и не требует запоминания.

А подлинное – помнится. Одним – на годы, другим – навсегда».

С приобретением жизненного и литературного опыта произведения Валерия Аршанского становятся ещё глубже, их художественный уровень – всё выше. В 2003 году в Тамбове вышла его книга «Горькая трава марор», состоящая из ранее известных повестей и рассказов и новых. А к 60-летнему юбилею писателя в 2005 году вышел солидный том – «Мозаика лет»: архивы, дневники, рассказы, очерки, эпизоды. Именно так определил жанр книги сам автор. Действительно, в ней представлены и художественные произведения писателя, и его воспоминания о встречах с артистами и политическими деятелями, и автобиографические эпизоды, проиллюстрированные сюжетными фотоснимками.

Книги Валерия Семёновича настолько разнотемны, что невольно возникает вопрос: один ли человек написал их? Положительный ответ дают многие особенности: язык автора и его героев, публицистичность произведений, нисколько не снижающая их художественный уровень, а наоборот, подчёркивающая его высоту и высвечивающая гражданскую позицию писателя.

Нельзя не отметить и ещё одну, далеко не второстепенную тему повестей и рассказов Валерия Аршанского, – детскую; она даёт возможность ярче высветить проблемы, которые надо решать взрослым. Дети нередко встречаются на страницах произведений писателя, не являясь их главными героями. А рассказ «Странный мальчик» - непосредственно о ребёнке; «странность» его в том, что он находится в «вечном сонном оцепенении». Его привезли отдыхать в деревню к родственникам из Мурманска. «Он не знает, что такое смородина. Не знает, как растут огурцы. Не отличает сливу от вишни…» И автору жаль этого северного ребёнка, через великую силу, почти с отвращением евшего окрошку и пившего компот, потому что он привык к рыбе, к бананам и киви, к мультифруктовому соку… Мысленно он уже в поезде, в уютном вагоне, возвращавшим его в родной заснеженный город. «Там матово отсвечивающие в керамическом кувшине на столике строгие листья восковых цветов – не чета дачно-садовым астрам и георгинам, окружающим здесь все дачные тропы и тропиночки. Там молочные полоски света люминесцентных ламп, не сжигающие и не опаляющие, как здешние безжалостные лучи вечно обозлённого на род людской Ярилы. Что это за радость тут у них такая – солнце, сжигающее с высоты небес сады, поля и огороды и всё равно остающееся божеством, идолом для поклонения им, людям с Большой земли, с материка? Там жизнь! Шпроты, лосось, тунец в баночках-консервах, которые повезут, к радости пассажиров, на тележках по вагонным коридорам тёти из ресторана. А тут?».

Мальчик настолько одинок, что жалость к нему, пробудившаяся у читателя, сменяется мыслью: а ведь это – трагедия! Чтобы ребёнок, приехавший с севера, не радовался солнцу, цветущему саду, огороду с обилием овощей?! «Странный» мальчик не радуется: он привык ко всему искусственному. И невольно думаешь: не заполонит ли это искусственное всю нашу жизнь?

Читая этот рассказ Валерия Аршанского, вспоминаешь другой – рассказ «Дудочка». Его герой – Славик, каждое утро бегущий на остановку автобуса, чтобы занять кресло кондуктора и вместо водителя объявлять остановки, предварительно подудев в свою дудочку. Можно понять, что Славик - этомальчик: его мысли и поступки именно детские. Но оказывается, это сорокалетний мужчина, умственное развитие которого осталось на детском уровне. Он добр, всем помогает: кому дрова нарубить, кому в аптеку сходить. Его не обижают, даже любят. Он всегда накормлен сердобольными соседками, платившими этим Славику за его работу, и по-своему счастлив: он убеждён, что делает необходимое дело, что без него на остановках транспорта не будет такого порядка, какой создаёт он при помощи своей дудочки. И от сознания своей нужности не только соседям, но всем людям вообще Славик даже забывает об одиночестве, которое тяготит его только ночью, когда ему так не хватает мамы, умершей несколько лет назад. Он слышит её голос: «Спи, сынок, спи, родной мой, горюшко ты моё счастливое…».

А утром он уже не вспоминает этот голос. «Да и какие тут могут быть воспоминания, когда нужно спешить, нужно торопиться. Ведь все предприятия города ждут людей, а троллейбусы и автобусы забрать сразу всех пассажиров не в состоянии. И ему нужно сейчас быстрее лететь, помогать, чем только можно, что только зависит от Славика».

Автор заканчивает рассказ «Дудочка» словами, в которых – тревога и боль: «…Что ни год, всё больше болит у меня душа за этого беззащитного взрослого мальчика Славика. Храни его Господь!».

Душа писателя болит и за странного мальчика Женю, который одинок среди людей, среди природы. И кто знает, кто из них счастливее – Славик или Женя?

Герасин Виктор Иванович

(род. в 1939 году)

Многие писатели, ставшие впоследствии известными прозаиками, начинали свою литературную деятельность со стихов. К ним относится и автор из Котовска Виктор Герасин. Он родился 24 сентября 1939 года в рабочем посёлке Земетчино Пензенской области, но вся его сознательная жизнь связана с Тамбовским краем. Здесь он окончил среднюю школу и Котовский индустриальный техникум, затем – Мичуринский педагогический институт.

Немало профессий сменил Виктор Иванович, прежде чем стать писателем: работал автослесарем, киномехаником, учителем, журналистом. Литературный дар начал пробуждаться ещё в школе: сочинения в стихах, первые пробы пера в местных газетах. С приобретением жизненного опыта стихотворения становились более значительными, стали появляться публикации в журналах, в коллективных книгах. В 1979 году в Воронеже, в Центрально-Чернозёмном книжном издательстве, вышел первый стихотворный сборник Виктора Герасина «Один денёк». Несмотря на небольшой объём, он вместил в себя стихи на разные темы: о Великой Отечественной войне, о природе и людях Тамбовской земли, размышления о человеческой сущности.

Работая над стихами, Виктор Герасин пробовал писать прозу. Ко времени выхода стихотворного сборника у него уже было написано несколько рассказов. Два из них – «Газета» и «Углы» - в 1978 году опубликовал московский альманах «Истоки». Молодой автор не остался незамеченным читателями и критикой. Его рассказы привлекали искренностью, свежестью восприятия окружающего мира.

В начале 1980-х годов произведения Виктора Герасина часто появляются в журналах «Наш современник», «Подъём». Первая книга прозы «Не помни зла» была издана в 1981 году. Потом одна за другой начали выходить книги повестей и рассказов: «Костёр на снегу» (1984), «Час туда – час обратно» (1986), «Алёна Большая» (1988). Не менее плодотворными стали для писателя и все последующие годы.

С 1988 по 1993 год Виктор Герасин возглавлял Тамбовскую областную писательскую организацию, затем перешёл на журналистскую работу – стал редактором Котовский городской газеты «Наш вестник». В 1999 году у Виктора Герасина вышло в Тамбове двухтомное собрание сочинений «Нравы, норовы», куда вошли лучшие его повести и рассказы.

Герои его произведений идут по жизни нелёгким путём, как, впрочем, и сам автор. Для них работа – это радостная необходимость, в ней они видят смысл жизни. Захар Иванович Слетков из повести «Не помни зла» говорит: «Работа – это хорошо. Наверное, человек жив до тех пор, пока вот так чувствует всего себя в работе. А отойдёт от неё – всё, это начало смерти…».

Точно так же думает и другая героиня – Анна Петровна из рассказа «Живут люди». Автор знакомит нас, когда Анна Петровна возвращается домой с работы. Ей радостно и грустно. Радостно потому, что честно отработала положенное, грустно потому, что теперь она – пенсионерка. Все будут спешить на работу, а она… «Анна Петровна представляла, как завтра к восьми часам в контору начнут сбегаться подруги, занимать свои столики. Перебросившись новостями, начнут извлекать из тумбочек толстые папки… А стол Анны Петровны будет впервые сиротливо пустовать, наводить пустотой этой на подруг тоскливое настроение. И каждая подумает невольно: был человек, работал рядом, а теперь нет его».

Проведя бессонную ночь, Анна Петровна пришла к твёрдому убеждению, что без работы – не жизнь. И утром, встав, как обычно, она «по выученной наизусть тропинке через сквер ровно без четверти восемь спешила к своему столу».

Необыкновенные судьбы героев, их живой, народный язык не могут не привлекать читателя. Автор умеет видеть в потоке событий главное, в людском потоке – интересные личности. Читая рассказ «Свиданье с Волгой», действительно идёшь на свиданье с просторами великой реки, с прекрасными людьми, умеющими увидеть и оценить эту красоту… Два тамбовских труженика, награждённые за хорошую работу путёвками в Волгоград, впервые видят огромную реку: «По каменным ступеням спустились к самой воде. Вода покачивалась, поталкивалась в камень малыми барашками. Ветерок гнал мелкую рябь поперёк реки с того берега. Присев на корточки, Толя опустил ладони в воду. То же самое сделал и Ваня… Молчали оба, долго молчали, вглядываясь в даль. Заговорил Толя, тихо так, под стать воде, заговорил:

- Вань, а ведь и из нашей Цны вода здесь. С наших полей, лугов. Ты понимаешь это, Ваня? Дела-то какие, а? Она, поди, наша водичка, и в берег-то поталкивается. Вроде того, что земляков встретила. Радостная водичка…»

Это осознание причастности своей малой родины к огромной Отчизне возвышает в собственных глазах простых тружеников одного из тамбовских совхозов: они у Волги и на Мамаевом кургане вдруг почувствовали себя гражданами непобедимой страны, и это чувство теперь навсегда останется в них…

Продолжение темы – в рассказе Виктора Герасина «Час туда – час обратно». Он тоже о рабочем человеке, приехавшем из тамбовского села в Москву за покупками. Здесь он встречается с сестрой, давно ставшей столичной жительницей, с братом, прилетевшим из Саратова повидаться с роднёй. В застольном разговоре Петро (так зовут главного героя рассказа) с горечью почувствовал, что и брат, и сестра давно стали чужими, что своими они были только в детстве, когда он, мальчишка, закрывал своим телом брата от заставшего их на реке града, спасал от смерти маленькую сестру. Теперь перед ним были другие люди, забывшие деревенскую жизнь, говорившие о ней чуть ли не с презрением. Они летают на самолётах, у них свои интересы, никак не соприкасающиеся с интересами брата из деревни. Работяга Петро, выпивающий, иногда устраивающий жене скандалы, никогда не видевший реактивного самолёта, а уж тем более не летавший на нём, предстаёт перед читателем нравственно полноценнее учёного брата и москвички сестры. Оказавшись в аэропорту Быково, Петро, как мальчишка, не может оторвать взгляда от самолётов. Проводив брата, улетевшего домой, в Саратов, он вдруг почувствовал неодолимое желание подняться в небо. Вспомнил слова о преимуществе авиации в экономии времени: «И всего-то час туда – час обратно». И это желание взяло верх над всеми другими его чувствами, и он берёт билет на самолёт, хотя знает, что на московской квартире сестры его ждёт жена, что надо ещё купить всё, за чем ехали в такую даль, и скорее возвращаться в родные тамбовские Овражки. Но не только в небесные просторы поднимается Петро, он поднимается над самим собой, над жизненной суетой. Душа его ликует: он, деревенский житель, летит на реактивном самолёте! Будет рассказывать землякам - так не поверят!

Но в небе Петро всё равно думает о земле, к которой прикипел всем сердцем, счастье он видит в семье, в труде. «Мне его останавливать приходится в работе-то, - говорит о нём жена. – Вижу, как сам не свой делается, если что тормозит работу-то, говорю: да не рвись ты, не рвись, или тебе больше всех надо? Куда там, его не остановишь и не своротишь».

В рассказе «Час туда – час обратно» читатель почувствует шукшинские интонации. Виктор Герасин бережно относится к традициям писателей-«деревенщиков», развивая эти традиции в применении к своим героям - жителям Тамбовской земли.

Многие произведения Герасина автобиографичны. Мы видим автора в его повести «Моя вина». Это воспоминания о войне, которых много можно найти в нашей литературе. Тема не новая, но тамбовский писатель внёс в повествование свежую струю, заставляющую по-новому осмыслить прошедшие годы всем, на чью долю выпало военное детство. Так и хочется сказать – «безрадостное». А почему, собственно, безрадостное? Были, были детские радости и в ту пору. Накормили досыта – радость. Письмо от отца с фронта получили – даже в избе становилось тепло, светло, радостно. А ожидание конца войны, ожидание возвращения родных и близких – разве не радость? Ещё какая! Хоть и тревожная, но радость. И герой повести «Моя вина» Володька тоже испытывает это чувство. Детским умом он понимает, что люди в горе становятся ближе, стараются сделать для других что-то приятное, особенно для тех, кого война уже отметила похоронкой.

В произведениях Виктора Герасина отчётливо выделены женские характеры, а в повести «Моя вина» они особенно ярки. Это гадалка Вера, утешающая солдаток: вот, мол, карты показывают – живы, живы ваши мужья. А сама чёрную масть, сулившую слёзы, неприятности и потери, незаметно сбрасывала во время гадания в подол платья. Женщине, плохо жившей со своим Матвеем до войны, советует: «На мужа обиду не таи… Время нынешнее не то. Придёшь вот домой, подумай хорошенько, сядь за стол да опиши ему, как ждёте вы его, как надеетесь живым увидеть. Пальцы ребятишек обрисуй на бумаге, пусть он там порадуется. Он и воспрянет духом-то. В какое иное время можно и обиды помнить, а ныне забывать о них всем нам надо. Наружу добро надо выставлять. Добро. Оно одно хранит людей да на земле удерживает. Помни об этом, если себе и детям желаешь счастья…»

Это и бабка Лагутиха, которая не утешает молодую женщину, получившую похоронку на мужа, а ругает её, мудро решив, что жалость и утешение в данном случае только расслабят вдову, а ей силы нужны, чтобы сына одной поднимать: «Лежишь всё? Ну, лежи, лежи! Как колода. На кого же малого оставить хочешь? Ты о нём подумала? Гляди-ко, посиврел весь. Не одна ты такая. Ишь, царица. Я вон в гражданскую осталась с четырьмя ртами и то в панику не дала себя. А ты…».

Самая главная героиня произведений Виктора Герасина – Доброта. Не случайно в каждом рассказе, в каждой повести незримо присутствует вопрос: как нам жить друг с другом – с детьми, с родителями, с соседями, с товарищами? По принципу: ты – мне, я – тебе, как молодой тракторист из повести «От избы до избы», привозивший сельчанам хлеб и бравший за услугу «на бутылку», или как другой герой этой же повести, тоже тракторист, бескорыстно спешивший на помощь, не дожидаясь, когда об этом попросят? Так и идут рядом добро и зло. Вечная проблема борьбы между этими двумя жизненными категориями ставится и решается автором не «в лобовую», не рассуждениями о том, «что такое хорошо и что такое плохо», а через взаимоотношения людей, через их поступки. Некоторые подчас не ведают, что творят: беря плату за привоз хлеба, молодой человек рассуждает так: «Совесть – штука вредная… да и толку-то в ней, в одиночной совести. Вот когда она общая, тогда, я понимаю, она – сила. Одиночная же – это отклонение от нормы, это называется дурью…»

А другой, с «одиночной совестью», Сашка-синяя рубашка, как он сам себя называет, потеряв много драгоценного времени, делает изрядный крюк, чтобы довезти до дома женщину, застигнутую пургой. И она, эта женщина, которой за минуту до встречи с весёлым парнем, был не мил весь белый свет из-за людской чёрствости, сидит в кабине трактора, как на празднике великом. И кажется ей, что всё злое осталось позади. Она словно очистилась Сашкиной весёлостью и добротой и смотрит теперь на белый свет совсем другими глазами.

Все лучшие черты характера русского человека как бы сконцентрировались в Алёне Большой – героине одноимённого рассказа. Потеряв на войне мужа и сына, она воспитывает чужого ребёнка. Эта полуграмотная женщина-крестьянка оказалась мудрой воспитательницей, тонко чувствующей всю сложность человеческих отношений. Приёмного сына она учит добру и милосердию, справедливости, ответственности перед людьми: «Ты, сынка, особо-то с людьми не задирайся… не обижай их, а они тебя не обидят лишний раз; вам и без обид дел хватает; людей на зло не наводи, против тебя же оно обернётся…».

В каждом произведении, будь то рассказ или повесть, Виктор Герасин ненавязчиво подводит читателя всё к тому же вопросу. Но этот вопрос из частного – как нам жить друг с другом? – перерастает в общий, глобальный: как нам вообще жить в этом мире, где с добром соседствует зло?

Авторские сюжеты несложные: всё, кажется, лежит на поверхности; язык прост – мы слышим фразы, произносимые героями в общественном транспорте, в магазинах, на улице. За каждой фразой – живой человек, собеседник писателя и читателя. Но за простотой языка и сюжета скрывается подчас такая сложность человеческих отношений, которую нарочно не придумаешь, она – из жизни.

Вот простенький, на первый взгляд, рассказ «О чём ты, подруга?», повествующий о жизни двух женщин в доме престарелых. Бабка Катерина и бабка Настасья знают друг о друге всё: у Катерины сын благополучный, работает инженером, жена – экономист, дочка учится в институте. «И ты по своей воле ушла от них в дом престарелых?» - удивляется Настасья, очутившаяся здесь из-за безвыходного положения: сын у неё непутёвый, по кривой дорожке пошёл. Она и привела в тюрьму. «Но чую, - говорит мать, - образумливается он, прозревает. Слова-то хоть человечьи в письме появились…».

И вот ждут матери своих сыновей – обещали они на Новый год посетить их. «Благополучный» сын со знакомыми передавал, что приедет к матери первого числа, а «непутёвый» в письме написал, что освобождается из заключения и не позже первого числа будет у матери… Томительны часы ожидания. Женщины вспоминают прожитую жизнь, и через эти воспоминания мы знакомимся с их детьми. Бабка Катерина радуется, что её сын – не чета Настасьиному, но боится она говорить о его благополучии, чтобы ненароком не обидеть подругу… Неожиданен конец рассказа: когда день уже кончился и стало ясно, что никто не приедет, вдруг дверь в комнату открылась, и дежурная сообщила, что в кочегарке сидит сын Настасьи («непутёвый»!), проделавший по морозу в лёгкой одежде немалый путь, чтобы успеть к матери в обещанный день.

Тонко, с глубоким проникновением в психологию героев, передаёт писатель безысходное горе матери, понявшей, что её сын, живущий неподалёку от дома престарелых, просто очерствел от благополучной жизни. И если Настасьин «непутёвый», отсидев положенный срок в тюрьме, начал прозревать, то Катеринин «благополучный» попал в иное заключение – чёрствости и бездушия, из которого выйти не так просто.

И плачет Катерина, «норовит удержать плач в себе, но это ей плохо удаётся… Не зная, что говорят в таких случаях, Настасья приподнялась на локоть и спросила: - О чём ты, подруга?» Не ответила Катерина. Да и что отвечать на этот вопрос, когда нет ответа на главный: как ей жить дальше?

Тревога за судьбы людей звучит и в повести «Мосты», в рассказах «Чёрный омут», «Изба с краю», «Под грозой», «Волки». Автору удаётся избегать монотонности и однообразия повествования. Он с любовью рассказывает о земляках, которых хорошо знает, потому что живёт с ними рядом, оценивает их поступки, болеет за них душой. Чувствуется, как дорога писателю каждая история, рассказанная в книге, как нравится ему язык сельчан. Он не придумывает специально колоритные фразы, не перенасыщает речь героев неологизмами. Язык героев – это язык самого автора.

Органично вписывается в произведения Виктора Герасина природа. Она не живёт у писателя какой-то самостоятельной, отдельной от человека жизнью. Правда, далеко не все замечают её красоту. Как открытие воспринимает городской человек богатство красок леса, просторы полей, размеренную деревенскую жизнь. Такое чувство испытывает он, приехав на отдых в Листвянку – типичную русскую деревню: «Мне так и хотелось вслух воскликнуть: боже ты мой, благодать-то какая!.. Хороший сентябрь в нашей средней полосе, та же нейтральная полоса года – между весной и летом, с одной стороны, и осенью и зимой – с другой. В нём есть всё от четырёх времён года: тепло и прохлада, увядание и цветение…».

И рассказчик, в душе которого всегда живо лирическое начало, с удивлением и восторгом описывает сентябрьское цветение какого-то «неведомого кустика»: «Вот-вот холода подступят, обжигающие утренники подрежут последнее тепло, повалят на землю с деревьев лист, а он – цветёт. Цветёт, невзирая ни на что! Что с ним? Поверил в осеннее тепло? Шутка природы? Нет, быть того не может, чтобы природа так шутила. Зацвести, когда всё вокруг увядает…Что это? Вызов? Непокорность? На это-то мне и не ответить никогда. Потому и принять надо просто, как должное: зачем-то это кому-то нужно…».

Раскрывая перед нами очарование русской деревни, автор находит такие словесные краски и образы, которые помогают отчётливее представить всё, что увидел он: «С полей летят высоко серебристо-слюдянистые паутинки. Земля отдаёт свой светлый дух, который накопился в ней за лето…»

Но в рассказе «Чёрный омут» нет безмятежности, успокоенности. И не потому только, что трагически сложилась судьба его героев. Трагична судьба и самой деревни: она перестала существовать как «неперспективная». Много в Тамбовской области подобных Листвянок: были они на карте, а теперь их нет. Правда, остались их названия, собранные в книге краеведа Николая Васильевича Муравьёва (1906 – 1996) «Трагедия тамбовской деревни» (Тамбов, 2004).

Прозаик и поэт Виктор Иванович Герасин продолжает плодотворную творческую работу: за последние годы изданы новые книги повестей и рассказов, в которых автор остаётся верен себе, – он пишет о людях, хорошо знакомых ему, об их судьбах; пишет неравнодушно, подчёркивая каждый раз с помощью художественных средств непреходящую ценность человека. Это к ним, своим героям, и к нам, читателям, обращается Виктор Герасин в одном из своих стихотворений:

	Люди вы мои хорошие!
	Я без вас – родник заброшенный…
	Черпайте меня смелее,
	Буду я ещё светлее.

Кравченко Василий Васильевич

(род. в 1937 году)

Поиски нравственных идеалов отличают произведения тамбовского прозаика Василия Кравченко. Он родился 18 мая 1937 года в городе Брагино Гомельской области Белоруссии. Будущий писатель, с детства познавший не только лишения, но и трагические моменты, уже тогда, может быть, осознал своё предназначение. Невесёлое, мягко говоря, детство опишет он потом в повести «Хуторяне», которая была опубликована вместе с другими произведениями автора в его первой книге «Лето в Озёрках» (Воронеж, 1973).

Но до этого момента у писателя был ещё долгий путь студенчества, учительства и журналистики. В 1950-е годы он приехал в Тамбовскую область, поступил в Мичуринский педагогический институт. После его окончания работал учителем в Белоруссии. Но всё настойчивее тянули к себе понравившаяся тамбовская природа, люди, с которыми успел подружиться в студенческие годы. Василий Кравченко окончательно переезжает в Тамбов.

Путь в литературу у этого писателя, как и у многих других, начинался с журналистики. Василий Кравченко работал в областной молодёжной газете «Комсомольское знамя». Именно эта газета с его литературным объединением была творческим прибежищем для многих начинающих поэтов и прозаиков. Среди них уже достаточно серьёзным жизненным и литературным опытом выделялся Василий Кравченко. Его творчество высоко оценивали не только местные критики. В 1972 году в журнале «Молодая гвардия» была напечатана повесть «Братья Карандеевы», которой дал «добро» известный писатель Владимир Дудинцев.

Было время, когда проблемные очерки Василия Кравченко не сходили со страниц областных газет, журнала «Подъём». Он зарекомендовал себя публицистом, поднимающим и понимающим проблемы тамбовских сёл, в которых он бывал чуть ли не ежедневно. Основные темы очерков и статей писателя: переустройство всей жизни Тамбовского края, пропаганда духовных ценностей, улучшение жилищных условий сельчан и горожан – всё то, что и сейчас не потеряло своей остроты. Чутьё журналиста подсказывало новые темы для художественных произведений. Став профессиональным писателем, Василий Васильевич не оставил журналистское перо. Его очерки, статьи, сюжеты для которых он брал из непосредственного общения с людьми в многочисленных командировках по области, продолжают появляться на страницах газет и журналов.

Начиная с 1970-х годов Воронежское Центрально-Чернозёмное издательство выпустило несколько книг Василия Кравченко: «Время долгих ночей» (1974), «Беспокойный человек» (1979), «Грустная история» (1983), «Личное дело следователя Дудникова» (1990).

Антимещанский пафос отличает рассказ «Зимний вечер» из серии «Грустные истории». Невесело живётся молодой женщине Татьяне Куклиной в собственном доме. Всё в нём есть: и трюмо в прихожей, и ковёр на полу, и гарнитур, привезённый из Москвы, и дорогая посуда в серванте. Но посудой не пользовались из-за боязни разбить, ковёр лежал в зале, куда соседки только заглядывали, а проходить боялись. Муж у Татьяны шофёр. Книг он не читает, у телевизора спит, говорить с ним не о чем. Может, так и смирилась бы Татьяна с мещанской обстановкой, с сереньким существованием, если бы не случай: сломалась у проезжавшего мимо дома водителя машина, и попросился он в дом к Куклиным обогреться. Критическое отношение молодого человека к шикарной обстановке, насмешливые замечания: «И сидеть можно в креслах?», «Даже чаем здесь поят?», - вынудили Татьяну, собиравшуюся принять непрошенного гостя в кухне, накрыть стол в зале, подать дорогую посуду. Она невольно начинает сравнивать гостя с мужем: оба шофёры, а какая между ними разница! И, словно в подтверждение этой разницы, вернувшийся с работы муж грубо обругал жену за то, что пустила постороннего в дом, да ещё в кресло посадила.

« - Серебро поставила, хрусталь! – Процедил сквозь зубы Антон. – Для кого, я спрашиваю, для кого?

- Для человека! – вдруг резко повернулась к Антону жена. – Для незнакомого человека. Чтобы ему приятно было. На кой чёрт мы натащили в дом этого барахла, если оно без пользы?».

Посторонний человек, ставший за короткое время «не посторонним», своим равнодушием к дорогим вещам, к деньгам, заинтересовал Татьяну, заставил задуматься над жизнью: «Я не живу, а существую», - говорит она мужу.

Впервые за три года семейной жизни женщина восстала против расчётливости, против мещанства. И это обескуражило и напугало мужа и, возможно, совершило переворот и в его душе.

Интересен ещё один женский образ – тёти Вари из одноимённого рассказа. Бывшая доярка, она, волею сложившихся обстоятельств, становится заведующей клубом. И столько настойчивости, инициативы проявляет эта женщина, как преображается она даже внешне, окрылённая оказанным ей доверием! Автор ненавязчиво, исподволь подводит нас к размышлению о месте человека в жизни. Чувствуется, что самому писателю близка эта проблема, она его волнует, и в читателе он хочет найти единомышленника.

Василий Кравченко показывает истоки нравственности героев, ставит их перед выбором: по какому пути идти – трудному или лёгкому? В этом отношении наиболее характерны рассказ «Конец ассамблеи», повесть «Грустная история», где особенно ярко видна гражданская позиция и героев, и самого автора. Остро ощущается его причастность к делам и событиям, будь то рассказ о грузчиках, о доярках или строителях.

В 1992 году, по инициативе Василия Кравченко, в Тамбове было создано издательство «Новая жизнь», выпустившее в этом же году сразу две книги писателя: «Рассказы о любви» и «Лицедеи».

«Мастер остросюжетной новеллистики», как справедливо называют автора в аннотациях к его книгам, Василий Кравченко с первых же страниц повести «Лицедеи», давшей заглавие всей книге, заинтересовывает читателя необычностью сюжета. Два брата-близнеца, Пётр и Павел Огородниковы, не добившись успеха на разных профессиональных поприщах, путём «проб и ошибок», выбирают литературный путь. Чтобы не было путаницы, братья из настоящей фамилии «изобрели себе псевдонимы»: Пётр стал Родниковым, а Павел – Городниковым. Оба пишут стихи, оба печатаются, только Пётр - в московских журналах и издательствах, а Павел – в провинции. Намаявшись с «нищим поэтом», жена Павла «выставила его за дверь», и он решил поехать к брату, который в это время снимал дачу под Москвой. Пётр Родников, уже известный поэт, свой человек в ЦДЛ (Центральный дом литераторов в Москве), не может не чувствовать, как его брат Павел Городников завидует ему, хотя и пытается это скрыть. И вот ночью, когда Павел спал, Пётр, забрав его документы и оставив ему свои, уходит в неизвестном направлении, написав записку: «Отныне ты – Пётр Родников. Можешь совершать под этим именем всё, что вздумается, даже дурные поступки. Это не шутка. И это не со зла. Я всё обдумал. Мне тоже нужно попробовать всё сначала. Может быть, в самом деле меня уже несёт волна успеха, переходящая в инерцию… Не пробуй меня искать. Меня нет. Желаю счастья».

Автор специально подчёркивает, что подписи Пётр не оставил, «ибо отныне Петра Родникова не существовало». Но, как оказалось, перестал существовать и Павел Городников, так как под его именем Пётр жить не собирался.

Много смешного и трагического происходит в жизни братьев. Павел, ставший Петром, не может окончательно почувствовать себя своим в среде литераторов, и сколько бы он ни предлагал в журналы под именем Петра Родникова свои стихи - Павла Городникова, их сразу отвергали, как слабые, «ненастоящие и нестоящие», а стихи Петра печатали с охотой. Трудно смириться с этим Петру-Павлу, но сделать он ничего не может. И тревожат его душу мысли: «Несправедливость правит миром. И некому душу излить. Как страшно быть одиноким, ещё страшнее, когда вокруг тебя столько людей, и многие готовы протянуть тебе руку и выслушать тебя, а ты не можешь этого сделать, потому что они для тебя чужие. И станут ли когда-нибудь своими?».

Всем дальнейшим повествованием Василий Кравченко отвечает на этот вопрос: не станут своими «самозванцу» друзья и знакомые настоящего Петра и наоборот: не ужиться никогда настоящему Петру Родникову в той среде, в которой жил когда-то его брат Павел. Разные они люди, хоть и близнецы. Сходство у них чисто внешнее. «Разоблачает» Павла влюблённая в Петра молодая женщина, которая каким-то особым чутьём почувствовала подмену. И несчастными оказываются все, ибо лицедейство ни к чему хорошему никогда не приводило: мучается Павел, выдававший себя за Петра, мучается настоящий Пётр, поселившийся в городе Лысогорске, который автор описывает с такими подробностями, что в нём безошибочно узнаётся Тамбов.

«Живя в провинции, Павел рисовал себе жизнь столичного литератора полной значительности, насыщенной интеллектуальными спорами, диспутами, раутами, приёмами; со всем этим в представлении Павла связывались цветы, автографы, улыбки поклонниц, а также всяческие материальные блага. Но…вместо диспутов и раутов он погряз в склоках, сплетнях… Столичные литераторы средней руки жили столь же бедно и замкнуто, как и провинциальные и, пожалуй, даже хуже».

А Пётр в это время начинает прозревать: до него наконец-то доходит истина, что вместе с прошлым, от которого он добровольно отказался, он потерял и имя. «Как же теперь быть? Он потратил столько лет, столько сил на то, чтобы создать авторитет, добиться признания, а теперь придётся начинать всё сначала. И кто знает, удастся ли пробить стену, которая помощнее китайской.

Так к чему же ты стремился, Петр Огородников? К совершенству или к славе? Если к совершенству, то никто не помешает тебе заниматься этим и впредь. А если к славе, и тебе скорбно терять своё имя, то немедля поезжай к брату и с позором выставь его из своей квартиры… Но ты так не поступишь, потому что он твой единоутробный брат. И ему в настоящее время трудно, отчаянно трудно, только потому и решился он на такой шаг. Так пусть же он воспользуется полученным шансом…»

Очень удачно использует Василий Кравченко приём «внутреннего монолога». Герой говорит с собой, но не только для одного себя. Он ищет собеседника – понимающего, сочувствующего. И в то же время он почти уверен, что такого собеседника у него пока нет. А он так необходим! Совсем не случайно вводит Василий Кравченко в повествование незначительный на первый взгляд эпизод - встречу на Павелецком вокзале: «Не сразу заметил Пётр, что на него внимательно смотрит молодой мужчина, примерно его ровесник… Когда Пётр поднял на него глаза, мужчина оживился и попросил:

- Слушай, мужик… Поговори со мной.

- Что? – не сразу понял Пётр.

- Поговори со мной. Душа болит, - пояснил сосед.

- У кого она нынче не болит?- сказал Пётр».

Здесь мы явственно слышим и авторский голос. Писатель разворачивает перед нами непростую, запутанную картину жизни героев, но делает это не отстранённо, а с душевным участием, пропуская через себя все события, происходящие в повести «Лицедеи».

Знаменательна концовка произведения: «Пётр Родников жил в одном из новых районов столицы в прекрасной трёхкомнатной квартире, обставленной дорого и со вкусом. Он много работал, и в эти часы его никто не тревожил…» И когда жена говорит, что к нему просится «какой-то автор», прилетевший с Камчатки, Пётр Михайлович с досадой отмахивается: «Опять какой-нибудь графоман!». Перед нами предстаёт уже не творческая личность, а заевшийся чиновник, ставший, судя по всему, редактором какого-то журнала или даже издательства. Но кто же он, этот «туз», - Павел, живущий по документам брата Петра, или настоящий Пётр? Автор не раскрывает до конца этого «секрета», хотя приводит эпизод, когда Пётр перед отъездом из Лысогорска в Москву заходит на квартиру к знакомой и в ожидании её нечаянно засыпает, а в это время вода из кипевшей на плите кастрюли с картошкой заливает газ, и он с шипеньем заполняет кухню и комнату…

Поиски нравственного идеала героями произведений Василия Кравченко продолжаются и в других его книгах. Особенно остро они показаны в романе «Графский наследник». Далеко не всегда эти поиски успешны. Автор рисует и внешний лоск, и неприглядную изнанку обитателей города Лысогорска, где разворачиваются основные события романа. И если в повести «Лицедеи» читатель только по отдельным эпизодам узнаёт свой город Тамбов и некоторых его жителей, то в «Графском наследнике» областной центр показан с такими подробностями, что не узнать его невозможно. Да автор и не пытается скрыть, что Лысогорск – это Тамбов: он хоть и «зашифровывает» имена и фамилии действующих лиц, но по тем метким характеристикам, которые он им даёт, мы безошибочно узнаём руководителей города и области, местных миллионеров, которые, прикрываясь должностями и удостоверениями депутатов, преступным путём наживают себе капитал на развалинах перестройки.

Главный герой романа – Сергей Матюшин, инженер-конструктор, ставший безработным. Жена от него ушла к преуспевающему дельцу, вся сущность которого выражена в короткой авторской характеристике: «С началом эпохи приватизации и частного предпринимательства Юрий Васильевич Кузюрин развил бурную деятельность, организовал две компании, связался с заграницей и вошёл в такую силу, что с ним считались как с признанным лидером делового мира, но поговаривали, что ему подчинён и мир тёмных кругов».

С этим миром и сталкивается Матюшин, оказавшийся вовсе и не Матюшиным, а наследником графа Орлова, о чём ему поведала бабушка, передав столько сохранённого ею золота и бриллиантов, да ещё документы на огромные вклады в Лондонском банке, что безработный инженер просто опешил и в первую минуту отказался от неожиданно свалившегося на него богатства. Но властная бабушка не принимала никаких возражений. Она, бывшая жена графа Орлова, бедствовала, но и не подумала продать хоть что-то из своих драгоценностей; она ждала этой минуты: оставить богатство графа его наследнику. Внутренним чутьём Матюшин, ставший в одночасье графом Орловым, осознавал, что большие деньги – это зло, и графский титул вряд ли принесёт ему счастье. Приняв окончательное решение вернуть золото и бриллианты бабушке, Матюшин-Орлов на следующий день получил известие, что она умерла. И, умерла, конечно, с сознанием выполненного долга.

А дальше начинаются приключения новоявленного графа, попавшего, как говорят в народе, «из грязи да в князи» (так, кстати, озаглавлена первая книга романа). В полемике с писателем Сидоренко, в котором мы узнаём самого автора, с всесильным Кузюриным, с другими людьми, окружавшими Матюшина, который долго не может привыкнуть к новой роли, он предстаёт порядочным человеком. Но постепенно его «разъедает, как ржа железо», та жизнь, от которой он уже не в силах отказаться. Правда, были и светлые моменты – ситуации, способные спасти его от нравственной гибели: знакомство с медсестрой Аней; её муж, получивший почти смертельную дозу облучения, находится в госпитале на излечении, и разбогатевший Матюшин через Кузюрина достаёт ему дорогостоящие лекарства. И сколько горечи в рассуждениях героя романа о несостоявшемся счастье молодой семьи Бросалиных! «Они хотели счастья. Он, несомненно, мечтал о карьере. Может быть, и она в своих мечтах видела его в генеральской форме. Но даже не в этом дело. Просто в том, что они хотели счастья… А государство никогда не думает о счастье одного человека… Народ – это абстрактное понятие, очень выгодное для правителей, а каждый человек в отдельности – это и есть жизнь, конкретная судьба… Только в Лысогорске нашёлся в мэрии человек, который посочувствовал молодой несчастной паре и нашёл способ выделить вот эту жалкую жилплощадь… для защитника Отечества! Россия! Доколе же ты будешь испытательным полигоном для политиков всех мастей, для тиранов, авантюристов и честолюбцев! Неужели твой многострадальный народ не заслужил лучшей участи?».

В конце концов, и сам Матюшин, ставший графом Орловым, пополнил ряды честолюбцев, втянулся в роскошную жизнь; и всё дальше отступают «проблемы народа», бывшие ему когда-то близкими. Дальнейшие события, происходившие в Лысогорске, в Москве, в Лондоне, не просто приоткрывают нам завесу закулисной жизни её хозяев, а с беспощадной прямотой и откровенностью обнажают её пороки. Василий Кравченко даёт возможность тому или иному герою, ещё не окончательно потерявшему совесть и честь, изменить свою жизнь. Но слишком обширно болото, в которое попал, например, Игорь Быстров. В какой-то момент он, осознав, что творится вокруг, принимает решение уйти в монастырь, но это наивное желание не встречает поддержки у отца Афанасия, к которому (то ли во сне, то ли наяву) приходит Быстров. Очень много грехов на совести этого человека, служившего преступникам и ставшего, по сути, на один путь с ними.

В начале романа Василий Кравченко рисует Лысогорский рынок, куда приходит Матюшин, чтобы попробовать продать пока одну золотую монету. И настолько всё знакомо, что читаешь – и словно идёшь по Коммунальной улице Тамбова, по территории нашего рынка, где ещё совсем недавно разномастные палатки создавали впечатление огромного цыганского табора: «Торговали на площади внутри двора рынка, на тротуарах вокруг рынка, на ближайших улицах. Торговали со столиков, с ящиков, с раскладушек, торговали просто с земли, расстелив газету. Продавали всё, что можно было продать: прекрасные импортные кофты и костюмы, украшения, обувь; в изобилии лежали и висели на самодельных вешалках турецкие и китайские пёстрые, блестящие джемпера, свитеры, жакеты и прочие изделия из шерсти, ангорки и подделки под них. Изделия из кожи и подделки под неё за неимением места сваливались в кучу, настолько их было много.

Два потока вертелись вокруг рынка: одни шли по часовой стрелке, другие против неё. Приходили сюда не только купить, и даже не столько, а просто поглазеть, полюбопытствовать, что же происходит в мире, «позавидовать». Где-то за кордоном шла иная жизнь, где всё это, привезённое новоиспечёнными дельцами, которые ещё недавно назывались спекулянтами, было вчерашним днём и ничего не стоило, а здесь ещё было в новинку, и нужно было платить бешеные деньги, которых, при неостановимой инфляции, и на еду не хватало. Девчонки жадными глазами рассматривали каждую вещь и ради неё готовы были на всё. Стриженые парни, ещё не ставшие рэкетирами, катали во рту жвачку и нахально расталкивали толпу могучими плечами…».

Жизнь, описанная в романе «Графский наследник», расплодила молодых завистливых подонков, какими являются Альберт и Джулия, Мишка-цыган, ради богатства, собственного удовольствия готовые на любое преступление, в том числе и на убийство. Роман заканчивается сценой похорон: в последний путь провожают главного героя – Матюшина-Орлова, которого в Москве убил Мишка-цыган. Собравшиеся на похороны знакомые графа под звуки траурной музыки решают свои проблемы: Кузюрин, собравшийся переезжать из Лысогорска в Москву (с повышением!), предлагает Игорю Быстрову работать у него – то есть на него. И Быстров, смятый, почти раздавленный последними событиями, соглашается.

Василий Кравченко поставил в конце романа дату, обозначавшую сроки его работы над произведением: «Ноябрь 1995 г. – июль 1996 г.» Это как раз самый пик перестройки и разгула преступности во всех государственных сферах, о чём и поведал нам автор, сам прошедший через перестроечные жернова, но сумевший сохранить и писательское, и человеческое достоинство.

Кудрин Валерий Анатольевич

(род. в 1940 году)

В полемических заметках критиков и литературоведов нет-нет да и мелькнёт мысль о том, что рассказ развивается менее активно, чем другие жанры. Возможно, для подобных высказываний и есть основания, но они не могут в полной мере относиться к тамбовским прозаикам, в чьём творчестве рассказ занимает видное место. Об этом свидетельствуют книги писателя Валерия Кудрина, состоящие в большинстве своём из рассказов.

Валерий Анатольевич родился 15 августа 1940 года в Тамбове. Здесь он окончил школу, здесь стал пробовать писать небольшие рассказы. Его школьные сочинения отличались самостоятельным мышлением и творческим духом. Тяга к литературе привела молодого человека на филологический факультет педагогического института, который он окончил в Ярославле. Работал учителем в Знаменском районе Тамбовской области. Глубокое проникновение в суть этой благородной профессии дало возможность писателю создать впоследствии прекрасные образы учителей, не представлявших своей жизни без работы с детьми.

Первые рассказы Валерия Кудрина были опубликованы в областной молодёжной газете «Комсомольское знамя», которую многие годы редактировал наставник начинающих авторов, писатель и журналист Георгий Дмитриевич Ремизов (1930 – 1991). Позже и Валерий Кудрин связал свою судьбу с журналистикой – был редактором районной газеты в Знаменке, где живёт по настоящее время. Встречи с людьми, прежде всего с жителями своего района, обогащали жизненный опыт и давали темы не только для газетных материалов, но и для художественных произведений. Герои рассказов и повестей Валерия Кудрина – не выдуманные, а реальные люди, живущие и работающие рядом с ним. Поэтому и читаются произведения с большим интересом. Разве не встречали мы добрую, справедливую учительницу, работающую в сельской школе? Такова Антонина из рассказа «Отпуск в октябре» (книга под таким названием вышла у Кудрина в 1983 году). Её не прельщают городские условия, она не собирается никуда уезжать и с патриотической убеждённостью говорит: «У нас отличная школа. И люди замечательные. И дом мой здесь».

Доброта, душевная щедрость, способность и готовность прийти на помощь другим – вот качества, присущие героям книг Валерия Кудрина. Небольшой рассказ «Учитель» стоит многих статей и лекций о воспитании подростка.

…Каких только проделок не устраивали ученики седьмого класса на уроках русского языка и литературы! А учитель со смешной фамилией Фунтиков хоть бы раз сорвался, накричал на них, выгнал из класса. Этого не случилось даже тогда, когда они нанесли ему самый последний, самый жестокий удар: крупными буквами переписали на классную доску газетное объявление о том, что жена учителя, жившая в Москве, возбуждает дело о разводе.

«Мы писали по очереди, торопясь, и поэтому получилось не очень красиво, зато сразу видно, не отвернёшься и мимо не пройдёшь. Потом открыли дверь и расселись по местам.

Такой тишиной Фунтикова наш класс ещё никогда не встречал. Он, конечно же, сразу почувствовал подвох и как только появился в дверях, обвёл неуверенно-ощупывающим взглядом наши застывшие лица, стены, потолок. И на доску посмотрел и вдруг наткнулся на свою фамилию, крупно выписанную мелом да ещё подчёркнутую. Дёрнулся, приостановился, кивнул нам: «Здравствуйте! Садитесь!» - и быстро пошёл к доске… Встал лицом к неровным, разномастным строчкам, и курчавая голова его со светлым пятнышком ранней пролысины повернулась медленно слева направо. Потом быстро, рывком, налево, к началу новой строки. И опять медленно слева направо.

Мы замерли, заколдованные этими однообразными движениями, и следили за ними, и читали большие, разляпистые строчки… Читали и напряжённо ждали, что сейчас, вот-вот… Мы не знали точно, что он сделает, но что это будет что-то необычное, резкое и злое, в этом никто не сомневался.

Наконец он дочитал. Отступил чуть назад, оглядел ещё раз написанное, мотнул головой. А потом тихо повернулся и пошёл из класса. Не глянув на нас, не проронив ни слова. Даже двери за собой не прикрыл…».

Ученики думали, что учитель пошёл жаловаться к директору. Но он так и не вернулся – ни с директором, ни один.

«Мы переглядывались, молча пожимали плечами, ободряюще усмехались друг другу и чувствовали какую-то неловкость оттого, что всё получилось не по задуманному, не как обычно, а… Ну, накричал бы, заставил вытереть доску. Начал бы выяснять, кто написал, ругаться… Всё это было бы в норме вещей. А то ведь повернулся и ушёл. И не за директором, это было ясно теперь, а просто ушёл. И в этом неожиданном и непонятном для нас уходе было что-то тяжёлое, неподвластное нам, несоизмеримое с затеянной шалостью. Словно мы перешагнули какую-то грань, черту, за которой уже ни разговоры, ни упрёки, ни ругань не существуют, а есть нечто совсем иное, недоступное нашему пониманию, таинственно-грозное».

В тишине, воцарившейся в классе после ухода учителя, у подростков впервые, может быть, появляется чувство ответственности за свои поступки. И они торопливо стирают с доски злополучное объявление, стараясь не смотреть друг на друга. Но каждый думал: «Почему он не пожаловался никому? Не накричал на нас? Не стал объяснять, как это гадко, то, что мы сделали? Почему? Может быть, чувствовал, что мы только этого и ждали. А может, ему было действительно не до нас? Занят был и оглушён своим горем…

А может, просто потому, что и боль, и жестокость, и зло должны же на ком-то обрываться».

Писатель, сам работавший учителем, - возможно, в той же школе, где и происходили описываемые им события, - психологически тонко подводит к этому выводу подростков. Ведь они с самого начала видели, что Фунтиков не такой, как все: он «будто другим, чем остальные учителя, путём вёл нас к спокойствию, к дисциплине…».

Рассказ «Учитель» наряду с другими произведениями вошёл в книгу «Перед свиданием», вышедшую в 1984 году в Москве, в издательстве «Современник». Люди разных профессий – врачи, учителя, шофёры – предстают перед нами в рассказах Валерия Кудрина. В основном это жители села и районного центра – наши, тамбовские. И пишет о них автор с любовью, вместе с ними он печалится и радуется - ведь это и его печали и радости.

Надолго запоминается рассказ «Дорогому сыночку». В нём автор возвращает нас к теме Великой Отечественной войны, события которой давно ушли в прошлое, но не перестают они тревожить души людей, особенно тех, кто потерял на войне родных и близких.

Рассказ начинается с того, что майским утром молодой инструктор райисполкома Горячев идёт на работу, радуясь прекрасной весенней погоде и волнуясь за предстоящее событие: в районном центре в этот день открывался памятник погибшим воинам-землякам, и он, Горячев, был назначен ответственным за возложение цветов. У самого райисполкома его поджидала старушка, которая, приняв инструктора за «главного по памятнику», обращается к нему с неожиданной просьбой: «Сын у меня на войне пропал, Володенька. А у вас, слышала, список погибших составляют, чтоб в памятнике замуровать. Так я к тому, чтобы и моего Володеньку в список внести».

Слова старушки привели Горячева в смятение: список уже утвердили на вчерашнем совещании, «отпечатали на лощёной бумаге и заложили в специальную металлическую капсулу». Он стоял и не знал, что ответить на просьбу матери, потерявшей сына. Но неожиданно вспомнил, что в список внесли только тех, кто родился в посёлке, жил здесь или уходил отсюда на фронт. А старушка в начале разговора сказала: «Саратовские мы…». Горячев облегчённо вздохнул и ответил: «Нельзя этого, бабушка. Понимаете? Памятник-то воинам-землякам. Здешним. А вы, сами говорите, саратовская…».

Горячев считал, что он ответил убедительно и никаких неожиданностей не будет. Каково же было его удивление (и недовольство!), когда в стройной колонне людей, шедших к памятнику с цветами, он увидел старушку в чёрном платке.

«Она медленно, чуть отстав от идущих с цветами, пробиралась вперёд, и было заметно, как оборачиваются и расступаются перед ней люди… В руках у неё был простенький жестяной венок. “Ну, зачем это? – с досадой подумал Горячев. – Всё дело испортит!.. Говорили же – никаких венков! Только живые цветы. Не могила ведь, памятник…”

Он уже был недалеко от старой женщины, чтобы успеть задержать её… Но она всё шла, не обращая на него никакого внимания, глядя вверх, в суровое лицо гранитного солдата, и впалые губы её шептали что-то, и Горячев, подойдя совсем близко, на расстояние вытянутой руки, когда уже можно было остановить старушку, вдруг заметил на венке маленькую чёрную ленту с неровно написанными буквами и скорее догадался, чем прочитал надпись: “Дорогому сыночку…”

Он прочитал эти два слова и замер, будто на преграду какую наткнулся, и остался на месте.

А старая женщина уже поднялась по ступенькам, у памятника помедлила чуть, а потом опустилась на колени и стала совсем маленькой. И всё вокруг замерло вдруг, умолкло, застыло.

Колебалось в воздухе сдержанное дыхание сотен людей, стоящих на площади, подрагивала согнутая спина старой солдатской матери, и Горячев неожиданно почувствовал, как у него перехватило горло».

Так, чётко организованное мероприятие неожиданно нарушается живым, волнующим эпизодом, заставившим дрогнуть сердце райисполкомовского работника. И, возможно, именно это событие будет способствовать более чуткому отношению к людям молодого, но стремящегося к карьере инструктора…

Оставаясь верным своему любимому литературному жанру, Валерий Кудрин и в выпущенную в Тамбове в 2005 году книгу «Крутой вариант» включил только рассказы. И опять мы становимся участниками событий, происходивших с самим автором (многие рассказы автобиографичны и написаны от первого лица), с его героями; вникаем в проблемы села, которым, кажется, нет конца. Примечателен в этом отношении рассказ «Мосток», затрагивающий, помимо всего, и извечную проблему «отцов и детей».

Особенность писательской манеры Валерия Кудрина в том, что он начинает свои рассказы как-то, на первый взгляд, обыденно, не придумывая «ударных» фраз, как будто его герой делится с ним новостью: «Отец приехал пополудни – неожиданно, сюрпризом…». Это начало рассказа «Мосток». Когда прошла суета первых минут встречи, уселись за стол, и сын уже потянулся за баяном, отец поднял голову от тарелки и спросил: «Коль, а у тебя молоток-гвозди есть?». И пояснил свой вопрос непонимающе взглянувшему на него сыну: «Шёл я сейчас к вам с автобуса низом, через речку, по мостку, а он расхлябанный вконец, неустойчивый, доски ходуном ходят, а тут скользко ещё, зима вон какая растепельная выдалась, того и гляди в воду ухнешься, и зацепиться не за что – перила в двух местах выломаны, прожилины болтаются. Закрепить бы их». Такое заявление отца раздражает сына: только уселись за стол, «душа просила выплеска», а тут мосток какой-то...

«И – прямо теперь,- со скрытой ироний сказал Николай.

- Ну, а когда же? – невинно, словно не заметив подколки, пожал плечами отец. – Февраль ведь, стемнеет скоро, а утром мне домой – районная ветеранская конференция…».

От настырности отца раздражение сына всё возрастает, и он взрывается: «А почему мы? Там вся деревня ходит, и что-то никто ещё с молотком не суетился…».

Отец, не обращая внимания на вышедшего из себя сына, взял инструмент и пошёл ремонтировать мосток. Николай, понимая, что отца всё равно не переубедишь, решил идти с ним, но замычали коровы в пристройке, надо было кормить, чистить, убирать. А когда вернулся в дом, все уже, ожидая его, сидели за столом, в том числе и отец… Ночью Николай не мог уснуть, корил себя за раздражительность, раскаивался и, в конце концов, оделся и пошёл к мостику проверить, не сломал ли кто перила, поправленные отцом, а то ведь утром увидит и расстроится.

Трогателен и немного комичен конец рассказа. Николай вышел на веранду. «Яркий свет ослепил его, он зажмурился на миг, замер на месте, и тут же заметил стоящего в уличном проёме отца с ножовкой в руке – или не всё вчера успел? Услышав Николая, тот обернулся, окинул его взглядом, наткнулся на молоток, оба мгновенно, с захваченной детской поспешностью сунули руки за спины, пряча, будто запретные игрушки, инструмент, глаза их встретились, и словно какой мосток между ними образовался: каждый представил эту нелепую картину, и до чего несуразный вид был у обоих; и неожиданно для себя они вдруг одновременно прыснули и расхохотались, мотая головами, словно выплёскивая накопившееся и освобождаясь от него».

Мосток в рассказе Валерия Кудрина – символ: он соединяет не только два берега реки, но и два сердца, которые наконец-то обрели взаимопонимание.

Нельзя обойти вниманием и вошедший в книгу «Крутой вариант» рассказ «Уроки преддипломной практики». Автор повествует о работе одной из сельских школ области, где герой рассказа, учившийся в институте в городе Ценске (прозрачный намёк на Тамбов), проходил практику. Работа ему нравилась, и он уже подумывал остаться здесь по окончании института – так хорошо к нему относились в коллективе, да и ставка учителя русского языка и литературы была свободной. Подробно рассказывается о школьных делах, о том, как нашёл практикант общий язык с детьми, как опекал его директор.

Рассказ насыщен картинами нашей чернозёмной природы: «А места были поистине изумительные. Сама деревня, с трёх сторон охваченная подковой векового леса, стояла на высоком холме, словно стекающем в широкую луговину, замыкавшуюся вдали стеной хвойного бора. И всё это – и луговина, и холм, и селение – было покрыто пушистым, девственно белым снегом, который рассекала одна-единственная наезженная дорога к дальнему бору».

А вот уже другая картина, передающая тревожное состояние героя, который возвращается в школу после трёхдневного пребывания у родителей в родном городе. Уже наступила календарная весна, дороги развезло, автобусы ходили только до райцентра: «Небо было пасмурно, веял влажный ветерок, и всё кругом словно пропиталось этой влагой и сыростью: и чёрные стволы и кроны сучковатых деревьев, и грязные бока оползших сугробов…». До села пришлось добираться пешком, по залитой водой луговине, студент промочил ноги, но думал лишь о том, что опаздывает к урокам. Что будет с его классом, оставшимся без учителя? Он страшился и выговора строгого директора, однажды отчитавшего учительницу математики, которая на пять минут раньше отпустила учеников, потому что её часы спешили.

«В общем я опоздал и вошёл в школу, когда второй урок уже начался. Тишина в коридоре прозвучала траурным финальным аккордом в моей эпопее… В учительской был только Алексей Николаевич… Услышав меня, окинул взглядом и официально, чуть ли не с неприязнью спросил:

- Что же это вы, голубчик, опаздываете на работу?

- Да вот, понимаете…

Я рассказывал красочно, с подробностями и деталями, словно опять был там… Во мне ещё сидела та дорога, и так хотелось донести до Алексея Николаевича всю сложность и трудность испытанного, что, увидев себя со стороны, я уже не боялся наказания, а даже немножко гордился, что преодолел всё, и ждал одобрения…».

Но директор почти равнодушно выслушал практиканта, сказал, что его уроки на сегодняшний день распределили по другим учителям.

«И такое разочарование охватило меня… Так спешил, лез напролом, а оказалось, это никому не нужно, не важно, всё обошлось без меня, и ничто не поломалось, не рухнуло…».

Директор, наверное, поступил непедагогично, как администратор, для которого главное – дисциплина. Практиканту хватило бы одного-единственного слова: «Молодец!», но оно не было произнесено. Обида и юношеский максимализм пересилили желание остаться в этой школе, и герой уехал в свой город, сделав вывод: незаменимых людей не бывает. И эта горькая истина будет сопровождать его всю жизнь.

Панов Борис Константинович

(род. в 1923 году)

Трудные людские судьбы нашли широкое и яркое отражение в творчестве тамбовского писателя и журналиста Бориса Панова. Читая его произведения, реально представляешь героев, кем бы они ни были, - директорами колхозов или совхозов, полеводами, трактористами, сельскими врачами, ветеранами войны и труда: писатель жил и работал бок о бок с ними, воевал, о тяжёлом крестьянском труде знает не понаслышке; не чужды ему и проблемы горожан.

Родился Борис Константинович Панов 9 декабря 1923 года в селе Елань-Колено Воронежской области. Окончив здесь семилетку, поступил в Бутурлиновский технологический техникум, но завершить учёбу помешала война. Уходя добровольцем на фронт, будущий писатель и не предполагал, что всё испытанное им на войне, её трагические и счастливые моменты лягут, много лет спустя, горячими страницами в его рассказы, повести и романы.

Вернувшись после победы домой, Борис Панов постоянным местом жительства выбрал Тамбовский край. Здесь он работал в районных и городских газетах, активно печатался на страницах областной прессы. Его очерки о тружениках сёл и деревень Тамбовщины никого не оставляли равнодушным, обсуждались на райкомовских планёрках и часто способствовали тому, что долго не решаемые вопросы сельской жизни наконец-то сдвигались с места. Не случайно Борис Константинович за серию проблемных публикаций в 1969 году стал лауреатом премии имени первого редактора газеты «Тамбовская правда» И. А. Гаврилова.

В 1970-е годы в Центрально-Чернозёмном издательстве стали одна за другой выходить книги писателя и журналиста Бориса Панова: «Мартовским днём» (1970), «Хозяин» (1972), первая часть трилогии «Посреди степей» (1974).

Книга «Мартовским днём» состоит из семнадцати рассказов на разные темы, но в них есть что-то общее, на первый взгляд, почти неуловимое. И только дочитав до конца, понимаешь: их роднит стремление автора донести до читателя всё лучшее, что есть в человеке, доказать, что счастье людей – в их руках, что зло всегда наказуемо, сколько бы времени ни прошло, а доброта может творить чудеса. И ещё: в рассказах Бориса Панова раскрывается история сёл и деревень Тамбовского края, который не миновали ни гражданская война, ни Великая Отечественная, ни те трудности, которые переживала вся страна.

Многочисленные страницы книг разных авторов, повествующие о борьбе с бандами Антонова и Губана на территории нашего края, пополнились произведениями Бориса Панова. Его рассказ «Конец Губана» - о бесчинствах противников советской власти в сёлах Александровке, Сеславине. Неуловимый и безнаказанный долгое время Губан, пойман наконец Алексеем, над сестрой которого бандит надругался и убил её. Алексей ведёт его в село Сеславино, где разместился штаб дивизии, и еле сдерживает себя, чтобы не растерзать врага на месте. С ненавистью говорит он ему: «Я запомнил на всю жизнь, как ты царём смотрел у нас в Александровке на замордованный тобой народ. Кривился аж весь от презрения. Какой теперь сам встанешь перед народом? Хватит храбрости держать прямой ответ? Вот это я хочу увидеть. Всему народу это надо знать…».

И когда подходили они к сельской площади, «Губан впервые за последние годы не с лошади – с земли, с человеческого роста – увидел такую уйму народа, что всем телом ощутил свою слабость, никчёмность».

Писатель использует все художественные средства, чтобы показать, как пребывающие в страхе люди обретают уверенность в своей силе и правоте, и как сама природа преображается от слов Алексея, еле стоявшего на ногах от усталости, но нашедшего в себе силы доложить комбригу и комиссару: «Губан пойман и для суда народа доставлен в полной целости и сохранности».

«Над Сеславином густела голубизна высоченного, от края до края чистого неба. По улицам гнали стадо. Бабы зазывно кликали коров. Где-то на пруду гоготали гуси. Свежо и вкусно пахло тёплым хлебом. Это был дразнящий, влекущий запах жизни…».

Справедливой борьбой, не на жизнь, а на смерть, из этой жизни вычеркнуты Губан и все, кто, потеряв человеческое обличье, обрёк себя на позорную смерть и людское забвение. «…Луна всё выше поднималась над садами, над селом. И мир становился всё просторнее и светлей»…

Борис Панов не раз обращается в своём творчестве к молодёжной теме, к проблеме «отцов и детей». Деревенские предрассудки в вопросах любви и брака, желание родителей женить или выдать замуж своих чад за тех, кто мил им, а не дочери или сыну, порождают семейные конфликты, которые часто решаются не без существенных потерь, прежде всего моральных. В этом отношении характерен рассказ «Мать и сын».

Девятнадцатилетняя студентка Иринка, приехавшая в село с подругами на сбор яблок, живёт на квартире у Игната Ивановича и его жены Нефёдовны. Её называют доброй (она всегда поддакивает всем – и правым, и виноватым), а его – неуживчивым, острым на язык и скорым на расправу. Игнат Иванович так любит сад, что готов действительно расправиться самолично с каждым, кто поломает хоть одну веточку с дерева. Из-за этого у него много неприятностей. А когда в первый послевоенный год выдалась лютая зима, нечем было топить, и сельчане вздумали рубить сад, Игнат Иванович отдаёт им свои дрова, только бы они не тронули яблони.

Сын Игната Ивановича Степан, всем сердцем полюбивший девушку Ксению, не отказывается от неё, несмотря на то, что подружка из-за ревности плеснула ей в лицо кислотой, и Ксения лишилась глаза, а его мать, Нефёдовна, не желает даже слышать о ней, считая, что она отнимает у неё любимого сына. Всё происходит на глазах молодой квартирантки, и через её восприятие подаёт нам писатель происходящие события…

Становление характеров героев в военные и послевоенные годы ярко и зримо показаны в повести «Трудный год Владимира Туровцева», которая вместе с несколькими рассказами вошла в одноимённую книгу, изданную в 1976 году. Через серьёзные испытания прошёл главный герой – недоверие людей, собственные сомнения, сложные первые послевоенные годы, отсутствие техники, а кое у кого - и отсутствие желания работать. Но, пройдя эту жизненную закалку, молодой директор совхоза Владимир Туровцев, самоотверженно преданный своему делу человек, стал настоящим руководителем, для которого интересы вверенного ему хозяйства были неизмеримо выше его собственных интересов. Борьба за справедливость, забота о людях, увидевших в своём руководителе рачительного хозяина, создали ему авторитет уважаемого человека, способного вывести совхоз в число передовых. Но не только это отмечали в нём окружающие и чувствовал он сам. Туровцев понимал и старался внушить другим, что труд, каким бы он ни был тяжёлым, должен не пригибать человека к земле, а возвышать, не ожесточать, а делать его добрее: и человек, и природа оценят эту доброту и вернут сторицей. Поэтому-то и чувствует себя Владимир Туровцев счастливым:

«Он несколько раз почти физически ощутил, как в него начинает вплёскиваться, заполнять и переполнять то самое, что, наверное, и называется счастьем. Это было редкое чувство светлого и полного довольства прожитым днём, собой, всеми, кто был с ним сегодня. Это была не замутнённая ни малейшим сомнением вера в то, что такой день повторится и завтра, и послезавтра, и что впереди у него сплошь такие дни. Разумом он, конечно, понимал, что это от ребячества, что такое невозможно, немыслимо, а вот то, что называется сердцем, душой, было торжествующе убеждено: нет, так и будет! И иначе просто не может быть!

Он вспомнил: в прожитом году вот такое же состояние владело им лишь однажды осенью. В то раннее тёмное морозное утро, когда он на мотоцикле со спиннингом отправлялся на реку. Как далеко отодвинулось то утро! И как оно было близко сейчас.

В то утро это состояние захватило его вдруг, само собой, беспричинно. Сейчас он знал, откуда оно в нём, хотя это трудно было объяснить, перевести на слова. Происходило что-то вроде возвращения нынешнего, умудрённого долгими прожитыми месяцами Туровцева к тому Туровцеву, каким он был в начале этих месяцев, – к его свежести, бодрости, веры в себя. Они, эти оба Туровцева, сливались сейчас в каком-то третьем, в новом»…

Самое крупное произведение Бориса Панова – роман-трилогия «Посреди степей». В 1970 – 80-е годы были изданы две первые части, а полностью роман вышел в Тамбове в 2004 году.

Автор очерков, рассказов и повестей о тамбовском крестьянстве, о послевоенном строительстве сёл и городов, Борис Панов именно в этом романе показывает человека труда во весь рост. Перед нами – широкая панорама народной жизни. Автор с глубоким чувством повествует о пережитом в годы Великой Отечественной войны, о тех, кто, ещё не остыв от жарких сражений, встал в строй не менее важной борьбы – за восстановление разрушенного хозяйства. Голос писателя гневен, когда речь идёт о подлецах и предателях, радостен на страницах, посвящённых уборке хорошего урожая, лиричен при описании природы средней полосы России – Тамбовского края, где живут и трудятся его герои.

Хорошо зная сельскую жизнь, её тружеников, писатель раскрывает сложный процесс становления личности крестьянина послевоенных лет, показывает рост общественного сознания человека. Несомненной удачей является образ Максима Чусова. В литературе мы не раз встречались с председателями колхозов тех лет. Этот образ вполне сложился в нашем представлении: бывший солдат, он и мирное поле воспринимает как поле битвы. Однако образ Чусова далёк от штампа. Он не надуманный, он живой, естественный. Именно естественность и органичность в поступках, во всей жизни Чусова привлекают к нему читателей с первого знакомства с ним, когда он, молодой красноармеец, рискуя жизнью, спасает во время войны чужого ребёнка. Интерес к нему не ослабевает до последних страниц романа. И не один раз в адрес Чусова будет сказано тружениками простое и на первый взгляд незначительное слово: человечный. Но в этом слове – признательность и доверие народа.

Чувство ответственности за судьбы людей, за народное добро и в конечном итоге за будущее страны – вот что выделяет в характере своего героя Борис Панов. Когда новый секретарь райкома партии Иванов пытается убедить Чусова в том, что ему надо уходить с поста председателя колхоза на должность райкомовского работника, Чусов категорически отказывается сдавать колхоз проходимцу Зуеву: «Как хотите… а я остаюсь при своём решении. Из «Восхода» - никуда. Не оставите в председателях – с вилами на скотный двор пойду. Дело привычное. Об одном упреждаю загодя: любому стоящему человеку сдам колхоз, Зуеву - ни в жизнь!.. Потому что – правильно вы заметили – неумный он, проще сказать – дурак. И к людям у него никакого уважения».

В диалоге рядового коммуниста с первым секретарём райкома мы видим Максима Чусова человеком зрелым, со сложившимися убеждениями, для которого партия и совесть – понятия неразделимые:

« - Кому ж ты подчиняешься?

- Партии. Совести. Не велит мне совесть из «Восхода» уходить. Ничего я ещё там не успел. А ведь я туда не сам пришёл – райком прислал.

Иванов досадливо приподнял ладонь:

- Погоди… Так получается, ты сразу двум богам молишься?

- Каким таким двум?

- Сам же сказал: партии и совести.

- Дак разве они врозь существуют? Я так считаю: как только они в ком пошли вразбежку, так и кончился партийный человек».

По мере повествования Борис Панов как раз и показывает нам такого человека, в котором понятия «партия» и «совесть» пошли «вразбежку». Сильная, властная женщина Екатерина Христофоровна Мирских, став председателем колхоза «Смычка», поставила стремление к личной славе выше общенародного дела. Ей нравилось, что о ней писали в местных и центральных газетах, нравилось, что её боялись, лебезили перед ней. Но народ не обманешь. Скупка продуктов на стороне, разные авантюры и махинации для того, чтобы только числился колхоз в передовых, вызывают осуждение большинства. И не случайно, мнение этого большинства на собрании выражает молодой колхозник Павел Колесов. На смену пришло новое поколение - задиристая, смелая и решительная молодёжь. «Сколько смычковцам краснеть? – возмущённо говорит Колесов. - Перед всеми людьми! На своей, на родной земле живём, а всем вокруг – и себе тоже! – очки втираем! Вот что обиднее всего!».

И когда привыкшая к подчинению колхозников, оскорблённая таким поворотом дела Екатерина Христофоровна уходит с собрания, никто не просит её вернуться, и она «оторопела от сознания, что теперь они уже врозь – сидящие там, в зале, и она. У них оставалось всё, у неё – ничего. Ни-че-го!».

Автор подбирает весомые, ёмкие фразы для того, чтобы передать весь трагизм положения, в котором оказалась властная женщина, впервые почувствовавшая своё бессилие. Именно трагизм, потому что человек, переставший уважать других, предавший дело, которому служил, в конце концов, перестаёт уважать и себя. Писатель удачно использует метод символики: перед потерянным взором оставшейся в одиночестве Мирских – голая площадь, огромное пустынное пространство. И в самом конце его – одинокая сорока: «Она подёргивала хвостом, готовилась сняться и улететь…».

Может, здесь и начинается прозрение? Эта пустынность и безлюдность так оглушили Екатерину Христофоровну, что она обессиленно прислонилась к колонне… Боясь, что кто-то выйдет и окликнет её, она в то же время страстно желала этого…».

Интересна дальнейшая судьба героев романа, который даёт читателям возможность составить представление об исторических событиях, происходивших в нашем крае в середине прошлого века, сравнить проблемы и идеалы молодёжи XX и XXI веков.

Селивёрстов Владимир Иванович

(род. в 1945 году)

Каждый писатель, за редким исключением, помимо занятий литературой, имеет (или имел) работу в отраслях, иногда очень далёких от творчества. Некоторых это тяготит, другие в служебной профессии находят интересные темы для художественных произведений. Примером в этом отношении может служить адвокат и писатель Владимир Селивёрстов.

Родился Владимир Иванович 21 июня 1945 года в городе Котовске. После средней школы он окончил Волгоградскую высшую следственную школу и Академию МВД СССР. Работал начальником милиции Знаменского района Тамбовской области, Ленинского района города Тамбова. Литературой начал заниматься с 1996 года. За десять лет, что по писательским меркам, срок не очень большой, Владимир Селивёрстов стал известным автором разнотемных и разножанровых произведений. Первая его книга «Многоликий Высоцкий» вышла в 1998 году. Имея богатый опыт работы в органах правопорядка, он выпустил в серии «Тамбовский детектив» три книги: рассказы, повести, роман (Тамбов, 1999, 2000; Липецк, 2003).

Став профессиональным писателем, Владимир Селивёрстов не оставил адвокатской практики, а успешно совмещает эту работу с писательским трудом. Его давно интересовало прошлое родного края, деятельность Г. Р. Державина на посту руководителя Тамбовского наместничества, исторических личностей, бывших в разные годы тамбовскими губернаторами. Работа над книгой о Державине, занявшая несколько лет, увенчались успехом: историческое повествование (так автор определил жанр своего произведения) «И в сердце всех страстей волненье…» было опубликовано в 2003 году в журнале «Подъём» (№ 7 – 9).

Известно, что за неполных три года пребывания в Тамбовском крае Г. Р. Державиным сделано немало в области образования, культуры и просвещения: открытие народных училищ в Тамбове и других городах, открытие театра и типографии; при нём начались работы по благоустройству дорог, он мечтал сделать реку Цну судоходной… Тамбовский период был плодотворным и для Державина-поэта. Не всё, что он задумал, удалось воплотить в жизнь, но то, что было сделано им за сравнительно небольшой срок, стало весомым вкладом в развитие образования, культуры и литературы края. Обо всём этом Владимир Селивёрстов рассказывает подробно, используя архивные документы и, конечно, свой писательский дар. По мере повествования перед нами предстаёт вся личная и общественная жизнь великого поэта и государственного деятеля. Автор переносит нас из Петербурга в Москву и обратно; через воспоминания самого Державина мы узнаём о начале его служебной и поэтической карьеры, переживаем его неудачи и радуемся успехам.

Начинается историческое повествование «И в сердце всех страстей волненье…» с описания дороги, по которой Державин ехал в начале марта 1786 года в Тамбов: «Лошади, запряжённые цугом, чавкали по пропитанному водой снегу… Голодное вороньё с карканьем носилось вокруг… Проплыли мимо Ряжск, Раненбург. Приблизились к Козлову, миновав границы наместничества… Облезлые верстовые столбы покосились, а иные, судя по долгой пустой проездке, и вовсе сгинули…».

Картина не очень радостная, но, чтобы не растравлять душу безотрадными видениями, Державин уходит в воспоминания. Не все они светлые, эти воспоминания, было немало горьких минут поражений, непонимания и недооценки его бескорыстной службы. Да и его собственные действия и поступки, совершённые ох, как давно, сейчас давят на сердце тяжёлым камнем, лишают покоя.

Писатель, передавая нам мысли, тревожившие Державина, использует особый, исповедальный стиль, словно мы слышим голос самого наместника: «Прошедшего не воротишь, хоть и вспоминается оно, не как было, а как нынче хочется. Суд памяти смягчает, оправдывает самого себя, а иначе – больно, тяжко, а иногда и невыносимо с таким грузилом жить-то…».

И далее автор подводит итог размышлениям Державина, предлагая читателю собственное мнение: «Сквозь частокол самооценок и жизненных фактов встаёт личность, гонимая не столько властителями, сколько самим собой. Травимая собственным неспокоем, влекомая в безрассудные столкновения и ссоры беспредельным честнолюбием и состраданием к людям…».

От главы к главе прослеживаем мы жизненный путь Гаврилы Романовича Державина. Прошлое переплетается с настоящим: наместник прибыл в Тамбов. Трудная дорога ранней весны намного задержала приезд, и ожидавшие его «высокие чины» сгорали от нетерпения.

Каким же предстал перед собравшимися новый тамбовский правитель? Какое он произвёл впечатление? Владимир Селивёрстов так описывает первые минуты приезда Державина: «Чёрный возок спустился от Московской заставы до площади, заелозил по льду и, обдав собравшихся снежной крошкой, остановился. Из него молодецки выскочил высокий стройный человек в стриженой шубе внакид, гвардейских дорожных сапогах и без шапки. Короткие волосы открывали два неглубоких залива залысин…».

И сразу Державин своим видом вызвал первое недовольство у местной знати: «Парик напялить не соизволил. Протоколу не кланяется, не говоря уж про нас, грешных…». И тут же подобострастный шепоток на ухо: «Почтите вниманием, Гаврила Романыч… всё именитство собралось…».

Наместник видел устремлённые на него взгляды собравшихся за длинным столом людей. Их было сотни полторы. И эти ждущие глаза не давали возможности промолчать. Знаменательна первая пространная речь Державина на Тамбовской земле:

«Екатерина Вторыя, Божию милостию императрица и самодержица наша, напутствуя меня на столь многотрудную должность, уверилась в надежде, что верноподданные граждане города Тамбова и прилежащих уездов похвальным рвением, доброю верою и поведением благим, а также в торговле, ремёслах и промыслах всемерно способствовать будут возвышению места, ими населённого, и приведению города вашего, а ныне уж и нашего, в цветущее состояние.

Наказывала государыня как можно скорее выслать план устроения улиц и домов, выправленный по межевой инструкции, на подписание её рукою. Намерен я особо заняться обороной и охранением собственности каждого горожанина от лихих людей и от пожаров, хужее любых разбойников бесчинствующих. В ближайшие дни все, в городе поселившиеся, должны присягнуть пред всемогущим Богом в сохранении ненарушимой подданнической верности к особе императорского величества и расписку дать, что право гражданина принимает и обязуется нести все тяготы…».

Речь Державина настолько полно раскрывала все намерения его, человека честного и бескорыстного, что вызвала недовольство тех, кто привык чувствовать себя хозяином при всех правителях. Но недовольство было молчаливое или, у совсем нетерпеливых, - переданное шёпотом соседу.

Гаврила Романович говорил с пафосом, вдохновенно. Но его состояние никому не передалось. И если бы он внимательно всмотрелся в лица слушающих его, то прочитал бы в их глазах недоверчивость, настороженность и даже насмешку. Но он, не обращая внимания ни на что, в том числе и на источающие дразнящий аромат разложенные на столах яства, продолжал:

«Видел я в бумагах столичных скудость казны тамбовской. А дворяне благородные, собственные дома, сады, земли имеющие в городе или предместьях, живущие в них, в наёме ли держащие, тягот гражданских не несут, хотя и долженствуют наравне с прочим мещанством. От того банкрутом никто не разорится, а городу польза значимая. Дворянское достоинство освобождает только от личных податей и состоящих на военной и гражданской императорской службе…».

После этих слов последовало второе недовольство Державиным – в перешёптывании угадывались слова: «Одним махом всех дворян от себя отсёк. Кто обрадуется подати платить? Да немалые. А главное, унижение – с простолюдьем на одну доску. Закон, он, что дышло, как бы ему сие боком не вышло».

И действительно, стремление Державина навести порядок во всех сферах деятельности «вышло ему боком»: недовольство тамбовских стяжателей и мздоимцев новым правителем достигло предела – посыпались жалобы императрице, наместника оклеветали, и он вынужден был в декабре 1788 года покинуть Тамбов.

Владимир Селивёрстов в своём произведении даёт несколько иной образ Гаврилы Романовича Державина, не похожий на тот, с которым мы встречались на страницах книг И. Елегечева «Губернатор» (1987), Ю. Мещерякова «Гавриил Романович Державин. Тамбовский период деятельности» (2006). Это естественно. Хотя все пользовались почти одними и теми же архивными документами, у каждого автора – свой стиль, свой язык, да и жанры названных произведений разные: у Елегечева – исторический роман, у Мещерякова – документальное исследование, у Селивёрстова – историческое повествование. Его Державин, несмотря на не чуждые ему человеческие слабости, представлен фигурой огромного масштаба – в литературной, в государственной деятельности и в личной жизни. Несколькими фразами – то авторскими, то размышлениями самого наместника, то отзывами о нём тех, кто его окружал, Владимир Селивёрстов на протяжении всего повествования словно укрупняет образ Державина, добавляя к общеизвестным характеристикам новые:

«Ко времени тамбовского наместничества составил он о себе твёрдую репутацию прямого, независимого человека, готового во имя справедливости поступиться многим. А уж ладом с начальством почти всегда. Среди чиновничьего круга, особенно высшего, странность сия воспринималась то как чудачество автора придворного, то дерзостью заносчивой или глупой честностью назойливой. Державин, судя со стороны, с поразительной настойчивостью и упрямством строил притягательный образ злого правдоборца, с переменным успехом продолжая возводить его по мере восхождения к вершинам власти».

А вот «подслушанные» автором размышления Державина, которым он предаётся постоянно и из которых мы узнаём о нём немало новых подробностей:

«Вспомнилось ломоносовское:

	Открылась бездна, звезд полна –
	Звездам числа нет, бездне дна. 

Разве можно такое повторить? Достичь? У Державина упала душа от жалости к самому себе – мизерности крошечной в мироздании необъятном. Как мал и слаб человек! За тепло своё малое телесное, тлеющее, всю жизнь борется, как бы не погасить… Почему сотни тысяч, миллионы жизни свои отживают и уходят бесследно, будто и не было их вовсе? И взять того же Михайлу Василича. Как на земле такие гении вселенские случаются? В одной голове столько талантов уложилось. За что бы ни брался, везде триумф. Химия, физика, география, астрономия, минералогия, математика, история, грамматика, всего не перечислишь! Литератор и стихотворец первостатейный!..».

«Давно пора в себя вглядеться, в жизнь свою зигзагную. Через внешность в душу тёмную протиснуться, оглядеться там по-свойски. Богом ли избран – из тьмы людской выцеплен или сам добился-выбился? Лет в семьдесят, если доживу, костлявой и дрожащей дланью воспишу заглавие “Записки о жизни славного российского пиита Гаврилы Державина”. Вот туда и вложу всё…».

Нельзя не отметить особенности языка повествования Владимира Селивёрстова: в речах государственных личностей он сохраняет стиль того времени; в речах тамбовской знати, «служилых людей», простолюдин ясно слышен особый, тамбовский говор…

Не удовлетворившись журнальным вариантом своего произведения (оно было напечатано с сокращениями), Владимир Селивёрстов задумал издать его в трёх книгах - по числу лет пребывания Державина в нашем крае (хотя и неполных трёх: Гаврила Романович был тамбовским наместником с марта 1786 по декабрь 1788 гг.). Первая книга - «Державин – правитель тамбовский» - вышла в 2006 году. Примечательно, что для названия большинства её глав автор взял державинские строки, которые в контексте повествования Селивёрстова приобретают ещё большую значимость: «И власть тогда моя высока, коли я власти не ищу…»; «Живи и делай наставленья в прямой к Отечеству любви…»; «Несправедливые дороги в храм вечной славы не ведут…»; «Добро лишь для добра творить…» и т д.

Немалого интересного для пополнения сведений о Тамбовском крае, его людях в период пребывания здесь Г. Р. Державина можно узнать из глав: «Козлов – град богатый»; «Тамбовская епархия»; «Наместнический дворец»; «Державинский театр», «Захарьин» и других.

В конце книги, в качестве приложения, помещён «Хронограф жизни Г. Р. Державина», дающий возможность познакомиться с основными и наиболее значительными её этапами…

Краеведческая тема, архивная работа настолько заинтересовали Владимира Селивёрстова, что он задумал (и уже частично осуществил) серию книг о тамбовских губернаторах и вицегубернаторах. В 10-м и 11-м номерах журнала «Подъём» за 2004 год опубликован исторический роман «Гибель триумвирата», с первых же строк захватывающий обилием информации. Автор, как бы облегчая «вход» читателя в произведение, тезисно, тремя маленькими абзацами, раскрывает его содержание:

«Фон дер Лауниц Владимир Фёдорович, тамбовский губернатор с 28 августа 1902 года по 31 декабря 1905 года. Будучи столичным градоначальником, убит террористом в Санкт-Петербурге 21 декабря 1906 года.

Богданович Николай Евгеньевич, вицегубернатор тамбовский с июня 1905 года. Убит террористами 15 декабря 1905 года.

Луженовский Гавриил Николаевич, старший советник тамбовского губернского правления с 7 апреля 1905 года. Убит террористкой в Борисоглебске 16 января 1906 года».

Используя стиль телеграфных сообщений, писатель обозначил состав «триумвирата», о гибели которого он и рассказывает на страницах романа.

Одним из интереснейших произведений о тамбовских правителях является историческая повесть «Новый губернатор» («Подъём», № 2, 3, 2005 г.). В ней Владимир Селивёрстов рассказывает об Александре Михайловиче Безобразове, который прибыл в Тамбовскую губернию 27 февраля 1815 года и управлял ею по 19 февраля 1820 года. И в этом произведении писатель остаётся верен себе: по метким замечаниям тамбовских обывателей, по наблюдениям людей разных слоёв губернского общества (а они, эти наблюдения и суждения, далеко не беспристрастны, особенно по отношению к новым правителям, которых до Безобразова сменилось великое множество), он даёт возможность самому читателю составить представление о новом губернаторе.

«Генерал-майор Кретов, поворачиваясь расшитым золотом брюхом в разные стороны, доверительно сообщал: - Наш правитель-то Безобразов, оказывается, образованнейший человек, - сподобился на первое в нашем крае историко-статистическое описание губернии. Таких учёных губернаторов что-то не припомню, ежели только Державин…».

Действительно, Александр Михайлович Безобразов, наряду с такими трудами, как «Краткое обозрение знаменитого похода российских войск против французов 1812 года», «Краткое обозрение подвигов российского дворянства на поле брани и на поприще гражданском», является автором «Историко-статистического описания Тамбовской губернии». Из реплики Кретова, прочитавшего этот труд губернатора, мы узнаём, что «в 1719 году у нас население считалось в 250 000 человек, в 1764 – уже 870 000 и нынче (то есть в 1819 году) и того более – 1 350 000!».

Много ещё ценной информации о делах в Тамбовской губернии узнает читатель из уже изданных книг Владимира Селивёрстова и из тех, над которыми он продолжает работать, стремясь создать наиболее полную историю родного края.

Стрыгин Александр Васильевич

(1920 – 1999)

	В свой смертный час природе
	                          он сказал: 
	- Верну лишь то, что при рожденье взял,
	Да то, что съел… И больше не прибавлю.
	Что создал сам – живым оставлю!..

Так написал когда-то известный не только в Центральном Черноземье, но и далеко за его пределами, прозаик, поэт и драматург Александр Васильевич Стрыгин. Теперь, когда его уже несколько лет нет с нами, мы можем сказать, что эти слова относятся и к самому их автору: всё, что он создал, он оставил живым, живущим ныне, - в надежде, что его творения не забудутся.

Нельзя сказать, что у писателя Стрыгина какая-то необыкновенная биография. Но бедной её, во всяком случае, не назовёшь. Она богата прежде всего событиями, связанными с историей России, с историей Тамбовского края.

Александр Васильевич родился 14 августа 1920 года в деревне Беломестная Криуша Тамбовского района. Только-только заблагоухала юность – с первыми признаниями, мечтами, - как началась Великая Отечественная война. Двадцатилетний лейтенант, закончивший Тамбовское артиллерийское училище, попал на фронт. Бои, ранения, партизанские отряды…

Тяготы военной поры позже найдут отражение в произведениях Александра Стрыгина. Писательский дар да крестьянская закалка не раз помогали ему выживать. А лёгкой жизни он не искал никогда.

Вернувшись после войны на родную Тамбовщину, он не позволил себе ни одного праздного дня: устроился на работу в Тамбовский художественный фонд, занимаясь одновременно литературой, тягу к которой чувствовал с детских лет. Всё настойчивее было желание поделиться переполнявшими душу чувствами с другими людьми, особенно с детьми, передать им красоту и богатство слова, русской литературной речи. Несколько лет были отданы работе с подрастающим поколением: Александр Стрыгин был сельским учителем, воспитателем в детском доме. Интересные события, происходившие в стране, наблюдения за всем, что творилось вокруг него, не могли оставить равнодушным этого человека. Его многочисленные «Записки воспитателя», рассказы и очерки о земляках стали появляться в местных и центральных газетах и журналах.

Одним из запоминающихся рассказов бывшего воспитателя детского дома Александра Стрыгина стал рассказ «Портсигар». Автор повествует о том, что как-то осенью (это были первые послевоенные годы) в детдом пришёл печник, чтобы сложить новую печь. Ребята познакомились с ним очень быстро, помогали ему, задавали вопросы. У печника был портсигар, подаренный ему на войне командиром отряда, погибшим в очередном бою. Его фотография была искусно вделана в крышку металлической коробочки. Это была дорогая фронтовая память. И вот портсигар пропал. Воспитатель поступил мудро, как истинный педагог: он собрал ребят и сказал: «У Ивана Ивановича пропал портсигар. Я очень боюсь, как бы он не подумал, что его украл кто-нибудь из нашего коллектива. Это было бы позором для всех нас… Я убедил Ивана Ивановича, что он просто его потерял. Я даже поспорил с ним, что вы его найдёте, что портсигар будет лежать через час в кармане моего пальто… Честь коллектива, ребята, в ваших руках...».

В конце концов, портсигар нашёлся: в карман пальто воспитателя его положил Петя, который и совершил кражу. Он понял, что воспитатель догадался по его поведению, что именно он, Петя Карев, украл портсигар, и ждал, что мальчик сам признается в этом – не публично, а одному ему, педагогу. Но Петя признался в совершённом позорном поступке самому потерпевшему – печнику Ивану Ивановичу, рассказал, что его отец погиб на фронте, а «дядя на фотографии очень походил на отца». Растроганный печник подарил портсигар Пете.

Подобных рассказов, носящих воспитательный характер, рисующих образы подростков и их воспитателей, раскрывающих проблемы молодёжи в разные годы, у Стрыгина много: «Тётя Маша», «Полонез Огинского», «Любаша», «Баллада о хлебе». Почти все они автобиографичны, так или иначе связаны с Тамбовским краем.

Первая книга рассказов молодого писателя вышла в Тамбове в 1950 году. Называлась она «В пути». Символичное название! Александр Стрыгин с самого начала определил свою жизненную и литературную судьбу: всегда в дороге, всегда в поиске нового, неизведанного.

Часто с чувством гордости и радости говорил Александр Васильевич о том, что ему необыкновенно везло на незабываемые встречи. Участник зонального совещания молодых писателей Центрального Черноземья, проходившего в середине 1950 годов в Воронеже, наш земляк попал в семинар Петра Чагина – друга и соратника Сергея Есенина. Было от чего волноваться и переживать! И хоть к тому времени Стрыгин имел многочисленные публикации в периодике и две самостоятельные книги (в 1954 году увидел свет второй сборник рассказов и очерков «Простые люди»), он не мог не чувствовать, что ему не хватает литературного образования, настоящей писательской школы. Руководитель семинара Чагин, одобрительно отозвавшись о произведениях тамбовского писателя, отметив его несомненное дарование, рекомендовал Александра Стрыгина в Литературный институт имени А. М. Горького.

Будучи студентом, молодой писатель пережил ещё несколько значительных, волнующих встреч, на всю жизнь оставшихся в памяти и в сердце, - с Львом Кассилем, Всеволодом Ивановым, Михаилом Шолоховым, который и благословил провинциального автора повестей и рассказов на большую вещь – роман «Расплата». Вот как об этом вспоминал сам Александр Стрыгин: «Группа студентов старших курсов Литературного института была приглашена на учредительный съезд писателей России. В перерывах между заседаниями с нами охотно фотографировались Шолохов, Федин, Исаковский… Эти фотографии хранятся в моей заветной папке. В последний день работы форума российских литераторов, во время одного из заседаний, когда зачитывалась длинная резолюция, я вышел в просторное фойе Дома Союзов и… увидел Шолохова!».

Это была первая встреча Стрыгина с великим русским писателем. Немного позже Михаил Шолохов был приглашён к студентам Литинститута, рассказывал им о своей работе над романами, отвечал на вопросы, дарил книги с автографом. Александру Стрыгину досталась «Поднятая целина» с надписью автора: «А. В. Стрыгину с добрым чувством. М. Шолохов».

«Поставив точку, - с волнением рассказывал Александр Васильевич, - он вдруг глянул на меня и строго спросил: “Над чем работаешь к диплому?” Я ответил, что написал первые главы романа на тамбовском материале, но не знаю, что получится. “Получится, если спешить не будешь”, - сказал Шолохов и дописал на книге: “С отцовским пожеланием удачи. 25. 12. 58.”».

После такого благословения Стрыгин с удвоенной энергией взялся за изучение архивных материалов для романа «Расплата». В 1959 году он с отличием окончил Литературный институт и был принят в Союз писателей СССР. А в 1962 году увидел свет его роман, о художественном уровне которого, об идейной значимости свидетельствует тот факт, что он вызвал необыкновенный интерес у читателей, переиздавался несколько раз. Не всякое произведение, даже столичного автора, публиковалось в «Роман-газете», а стрыгинская «Расплата» была напечатана в этом издании… трёхмиллионным тиражом! Это была, конечно, сенсация: и радости самого писателя, и его земляков не было предела. Тем более, что роман получил хорошие отзывы известных российских писателей. Вот как писал о «Расплате» Анатолий Калинин:

«Литературоведы и критики настойчиво воздвигают пограничные столбы между документальной и художественной прозой. Но чем дальше идёт время, тем чаще появляются в нашей литературе художественные произведения, являющиеся убедительными документами времени, эпохи, и документальные повести и романы, являющие собой образцы высокохудожественной прозы. Рушатся пограничные знаки, происходит взаимообогащение жанров. Достоверность и вымысел заключают союз на основе неукоснительной приверженности правде жизни. Выигрывают от этого и литература, и читатель…

Уже при чтении в «Роман-газете» первых страниц романа Александра Стрыгина «Расплата» я почувствовал, что в талантливом сочетании первого и второго начал и заключена убедительность книги. Новое прочтение романа много лет спустя ещё больше укрепило меня в этом. Документальность фактов и событий антоновского мятежа на Тамбовщине обрела в книге силу свободного вымысла. После романа Николая Вирты «Одиночество» автору романа «Расплата» непросто было справиться со своей задачей, не впав в повторность. Но Александр Стрыгин не только избежал этой опасности, а ещё и возвысился в историческом и художественном постижении корней и мотивов антоновщины. Ярче выступила перед взором читателя социальная, классовая природа её, обнажилась изнанка эсеровского обмана части трудового русского крестьянства, выявилась нестихийность кровопролитной драмы. Невымышленные и вымышленные герои взаимодействуют в романе на равных. Живыми и полнокровными встают они со страниц талантливого произведения, посвящённого борьбе за землю и власть в русской деревне в трудные годы становления молодого Советского государства».

Отзыв о «Расплате» известного писателя Анатолия Калинина вдохновил Стрыгина на то, что он создал по мотивам романа пьесу, которую поставил Тамбовский драматический театр имени А. В. Луначарского. Кстати, на сцене театра (и не только тамбовского) с большим успехом шли драма «Колосья в крови» и лирическая комедия «Соседи», созданные Стрыгиным с мастерством профессионального драматурга. На тамбовском материале им написаны романы, повести, рассказы, очерки, пьесы.

Но ни в каком другом произведении Александра Стрыгина нет такой широкой панорамы событий, множества исторических личностей, как в «Расплате». Во всей полноте показана жизнь сёл и городов Тамбовского края в дореволюционный и послереволюционный период, жесточайшая борьба между теми, кто, оберегая богатство, не останавливался ни перед чем, и теми, у кого не было ничего, кроме желания освободиться от рабского положения, работать на своей родной земле не на помещиков, а на себя и своих детей.

Автор романа раскрывает сложные характеры своих героев, боровшихся за разные идеалы, заблуждавшихся, прозревавших и опять попадавших на ложный путь под давлением обстоятельств. Трудно было крестьянину, по большей части неграмотному, не только забитому нищетой, но и зажиточному, разобраться, кто прав, за кем идти:

«Головы многих мужиков-середняков, точно флюгера, вертелись то в одну, то в другую сторону; они не успевали ещё решить, идти ли с мятежниками, как выстрелы раздавались уже с другого конца села, и они запирались на все задвижки и «пережидали». Но, пожалуй, самым страшным было равнодушие, с каким наблюдали иные мужики за расправами над коммунистами. А то и сами помогали мироедам.

- Что же вы делаете, мужики? – обращался к ним коммунист, которого они били. – Ведь для вас же лучшей жизни добиваемся.

И слышал равнодушный ответ:

- Откедова мы знаем, кому ты лучшего хошь? Покедова не видать от вас…».

Поэтому не было ничего особенного в том, что за мятежником Антоновым пошли не десятки, а сотни крестьян, не предполагавших, что столкнутся с изощрённой жестокостью бандитов. Писатель показывает и тех, кто сознательно шёл против народа, против новой власти:

«…На Тамбовщине то тут, то там вспыхивали кулацкие мятежи, которыми руководили сбежавшие из городов офицеры и агитаторы эсеровского центра, специально посланные в уезды. Почувствовав пропасть под ногами, они настолько озверели в своей слепой мести, что не брезговали самыми жестокими мерами… Живыми топили в колодцах, отрубали топорами головы, вешали, стреляли людей, которые собирали по сёлам хлеб голодающему пролетариату, людей, осмелившихся строить новую жизнь на селе…».

И всё-таки новая жизнь строилась; история показала силу и правоту народа, боровшегося не за личное богатство, а за всеобщее благо. Победа давалась не так-то просто: живучими оказались те, кто не мог смириться с поражением. Но бесславный конец настиг и их:

«Мятеж был подавлен, тлели отдельные бандитские очажки, да где-то ещё прятался, меняя ночлежки, главный виновник кровопролитий Александр Антонов… Прятался надёжно, почти год, пока чекист Покалюхин не обнаружил его след в селе Нижний Шибряй».

Но вот обезврежен и Антонов. Раненый, он старается уйти от преследователей. И настолько велика его ненависть, жестокость, что, упав в картофельную ботву, он нажимает на спусковой крючок маузера и выпускает последнюю пулю не в собственное сердце, что было бы логичней, а… «в дышавшую теплом и жизнью землю».

В конце XX – начале XXI веков в произведениях разных авторов, в связи с изменением государственного строя России, «пересматриваются» многие исторические моменты, в том числе и отношение к Антонову и «антоновщине». Каждый автор имеет право на свой, индивидуальный взгляд на те или иные события…

Заметный след в жизни Александр Стрыгин оставил не только своими документальными и художественными произведениями. Он стоял у истоков Тамбовской областной писательской организации. Созданная в 1960 году, она состояла всего из пяти человек: критик и переводчик Эмиль Беккер, поэты Сергей Голованов и Иван Кучин, прозаики Владимир Комов и Александр Стрыгин, избранный первым ответственным секретарём. Он возглавлял значительно возросшую при нём организацию до 1968 года, когда на этом посту его сменила Майя Александровна Румянцева. На Тамбовщине проводились такие грандиозные литературные праздники, недели поэзии, что о них помнят до сих пор.

Ставший к этому времени уже достаточно знаменитым, Александр Стрыгин никогда не зазнавался и не отгораживался от молодых литераторов. В Тамбов в 1960 годы приезжали известные поэты Людмила Щипахина, Игорь Кобзев, Александр Николаев, Валентин Сорокин, многие другие, с успехом выступавшие в рабочих и студенческих аудиториях. И руководитель Тамбовской писательской организации привлекал к участию в литературных вечерах начинающих авторов, имевших тогда всего-то по две-три публикации в местных газетах. Но Александр Васильевич представлял их как настоящих поэтов, тепло улыбался и поощрял: «Читайте, читайте побольше, пусть люди слушают и знают, что и тамбовские в грязь лицом не ударят…». И у молодых словно крылья вырастали: хотелось ещё вдохновеннее работать, чтобы заслужить похвалу старших товарищей по перу и аплодисменты слушателей…

Судьба сложилась так, что в начале 1970 годов Александр Стрыгин переехал на постоянное жительство в Краснодар. Там он много лет редактировал альманах «Кубань», издал несколько книг. За всё время разлуки с Тамбовщиной не было, пожалуй, года, чтобы писатель не посетил свою малую родину, увековеченную в его произведениях. За год до кончины в Тамбове в 1998 году был издан солидный однотомник произведений Стрыгина, куда вошли его романы, повести, очерки, рассказы, стихи. И автор не просто успел увидеть свою книгу, но и сам представлял её читателям многих городов и районов Тамбовской области.

Начав свои первые литературные опыты с поэзии, Александр Стрыгин не изменял ей до конца жизни. И если стихотворных сборников у него гораздо меньше, чем книг прозы, то потому только, что автор, ведя своеобразный лирический дневник, редко решался обнародовать сокровенное, предназначенное, может быть, для самых близких людей. Кроме того, он, по его собственному признанию, не считал свои стихотворные произведения достаточно профессиональными для того, чтобы публиковать всё, что создано. Не мог не повлиять и эпизод, когда после чтения Стрыгиным стихов один, так называемый «профессиональный» поэт, сказал Александру Васильевичу: «Пиши ты лучше, как писал, прозу…». Наверное, неслучайно появились тогда вот эти строки «непрофессионального» поэта Стрыгина:

	Однажды утром на рассвете
	Я слушал пенье соловья.
	В своём он деле был поэтом,
	С ним пела и душа моя!
	Крикливая воронья стая
	Слетелась вдруг со всех сторон…
	И песня, нежная такая,
	Заглохла в карканье ворон…
	И я подумал в утро это,
	Под тот вороний шум и гам:
	Вот так и каждого поэта
	Легко закаркать дуракам.

Уж такое-то стихотворение давным-давно надо было обнародовать, но автор решился на это через много лет после его написания. А оно ведь и до сих пор актуально…

В творчестве Александра Стрыгина большое место занимает тема Великой Отечественной войны. Его стихотворение «Фронтовая память», положенное на музыку композитором В. Захарченко, не раз звучало на Тамбовщине, и на Кубани:

	Фронтовая память – побольнее ран
	- Отчего невесел, старый ветеран?
	- Часто, часто снятся те, которых нет,
	И окоп тот снится вот уж много лет.

Не оставила равнодушными читателей поэма «Материнский зов»: поэтическая автобиография, в которой - любовь к отчему краю и светлая память о прошлом, боль за Родину и стремление постичь смысл бытия. Когда читаешь прозу Стрыгина, представляешь его твёрдым, суровым человеком, иногда – жестковатым. А в поэзии он открылся иными гранями: это нежный лирик, слушающий на рассвете соловья, не стесняющийся припасть губами к ромашке или обнять берёзку. И любовь, переполняющая сердце, переливается в стихи, чтобы и мы, читатели, по прочтении их почувствовали то же, что и их создатель:

	Сколько б мы ни испытали горя,
	Сколько б ни тянулись к красоте, -
	Суета сует! Гляди на море
	И на звёзды в вечной высоте.
	Радуйся лесам, полям и хлебу
	И своей единственной судьбе!
	«Успокойся, смертный, и не требуй
	Правды той, что не нужна тебе…».

Но самому-то автору правда ох как нужна была! И он искал её, боролся за неё с тем же пылом, с той же убеждённостью, как во время войны бился за победу.

Одну из своих книг Александр Стрыгин назвал так: «Сердце не сдаётся». Сдаваться ему не позволял неиссякаемый творческий дух. Он ведь был не только поэтом, прозаиком, драматургом, но и активным общественным деятелем. А несколько последних лет занимался живописью и успел создать столько картин, что в Краснодаре ему устраивали персональную выставку. В подобных случаях у кого-то может возникнуть вопрос: «Зачем ему это надо?». А ему это было необходимо, и он на очередной встрече с читателями сказал: «Одной литературы мне мало, чтобы выразить переполняющее сердце чувство любви к людям, к Родине, к моей дорогой Тамбовщине…».

В очерке «Раздумья о родном крае» Александр Васильевич писал: «На свете есть, конечно, места красивее тамбовских, но для меня нет ничего милее и роднее, чем криушинские косогоры, кудрявая зелень крутых берегов Цны; и настоящим патриотом станет скорее тот, кто не забыл запаха родного чернозёма, кто не раз побывал под молниями и ливнями в зелёных степных просторах или в чаще берёзовых перелесков, воздух которых настоен на ароматах цветов и грибов…».

Ещё острее звучит патриотическая тема в книге «Мои земляки» (1977), наполненной колоритными портретами жителей Тамбовского края. Малая родина для каждого человека, считает писатель, «это не только запавшие в память с детства и навсегда запахи родных полей и лугов, милые сердцу пейзажи, близкие душе мотивы народных песен – это прежде всего земляки, люди, с которыми шагал в рядах ополченцев твой дед, делился последним куском хлеба твой отец; люди, которые узнают в тебе своего человека по одному колоритному местному словечку… Вглядись попристальней в будничные дела своих земляков, и ты увидишь в их делах те же черты героического, которые были присущи и предшествующим поколениям, создавшим многое, что окружает нас теперь, и защитившим это от врагов…».

Александр Васильевич Стрыгин немного не дожил до 80-летия (он скончался в Краснодаре 16 апреля 1999 года), но слово «старик» к нему совершенно не подходило. Он всегда был подтянутым, стремительным, а главное – неравнодушным, готовым прийти на помощь в любую минуту, как истинный русский человек.

Поэзия тамбовских авторов

Богданов Вячеслав Алексеевич

(1937 – 1975)

«Таких поэтов, как Вячеслав Богданов, на Руси единицы. На мой взгляд, он относится к ряду таких удивительных чистых и светлых голосов России, какими были его ровесники Николай Рубцов, Борис Примеров, каким и поныне является его друг Валентин Сорокин…».

Эти словами писателя Анатолия Белозерцева открывается книга о творчестве Вячеслава Богданова «Верность», выпущенная в 1997 году в Челябинске, где прошла значительная часть жизни нашего земляка.

Вячеслав Богданов родился 24 сентября 1937 года в деревне Васильевке Мордовского района, где прошло его детство. После окончания школы ФЗО будущий поэт уехал на Урал, работал слесарем-монтажником на Челябинском металлургическом заводе.

Стихи Вячеслав начал писать рано. Первые поэтические строки родились на просторах Тамбовского края. Родная деревня одарила его и жизненным опытом, и образной народной речью:

	Я здешними словами говорю,
	Что в детстве собирал,
	             как землянику… 

В стихах, чистых и ясных, - родословная поэта. С сыновней гордостью он пишет: «Мой отец – землепашец на колхозной земле». Дед тоже был землепашцем, но «на кулацкой земле». Сын выступает как преемник завоёванного дедом и отцом права на светлую жизнь. Об этом – стихотворение «Моя родословная» и другие произведения, вошедшие в многочисленные сборники Вячеслава Богданова: «Перезвон» (1972), «Светунец» (1974), в посмертные книги «Встречи», «Возвращение» (обе – 1997).

Немало лирических строк посвятил Вячеслав Богданов родной Васильевке. Несмотря на то, что он жил и работал на Урале, малую родину вспоминал всегда с любовью и часто приезжал сюда:

	Моя Васильевка родная,
	Тебя забыл я до поры.
	Но снова память вырастает,
	Как воз идёт из-за горы. 
	................................
	В твоих, Васильевка, широтах
	Я жизнь познал под шум листвы – 
	От воробьиного полёта
	До горя матери-вдовы.

Поэт пишет о тяжёлой жизни в деревне, которая постепенно выходила на новую дорогу, и зёрна добра, брошенные в землю, «через сердце проросли»:

	К тем дням свежа моя дорога.
	Судить о жизни не тому,
	Кто только что сошёл с порога,
	А кто вернулся вновь к нему!..

Тамбовский край был для Вячеслава Богданова «земной колыбелью»; ширь полей восхищала и вдохновляла его, родная природа дарила ему лучшие образы и строки. В стихотворениях «Выхожу я в поле», «Весенняя гроза», «Утро в деревне», «Природа», «В отпуске» и многих других поэт так описывает леса, степи, сады, что, читая их, мы чувствуем душистый запах сена; видим, как «Сад раскинул руки-ветви, / Моет листики-ладоши»; как «Лениво падают снега, / И облака плывут лениво…»:

	А за околицей села,
	Придя от снега в удивленье,
	Берёза ветви подняла,
	Остановилась, как мгновенье…

Главная тема в творчестве Вячеслава Богданова – человек труда. И неважно, где он работает, - на тамбовских полях или на уральских заводах, поэту одинаково дорог хлебороб и сталевар. В стихотворении «Наедине с полями» поэт говорит о той радости, которую он испытывает «под небом родины широкой», где «Для каждого необходимо / Ветрами родины вздохнуть / И после дыма, коксохима / В просторных далях утонуть…». Вспоминая голодное детство, он бережно срывает ржаной колосок, растирает его в ладонях и ощущает «медовость янтарно-звонкого зерна». Сам и хлебороб, и сталевар, Вячеслав Богданов благодарен судьбе за то, что в нём так органично соединились эти земные профессии. Но он ещё и поэт, призванный воспеть работу, приносящую радость и счастье:

	Судьбой мне вверено до гроба,
	По праву сердца и сельчан,
	Земную славу хлебороба
	Роднить со славой заводчан!

Тамбовский край и Урал – два причала Вячеслава Богданова. Оба были ему дороги, оба сыграли огромную роль в становлении его как поэта и гражданина. В одном из его стихотворений есть такие строки: «По времени тамбовскому ложусь, и просыпаюсь по часам уральским». А в четырёх строках, написанных в 1970 году, он выразил всю суть своей жизни:

	Коль доведётся умирать,
	То у меня – учтите! –
	Завод – отец,
	Деревня – мать
	И чёрный труд – учитель.
	

Малая родина всегда с любовью встречала своего сына. Где бы он ни был – в Челябинске, в Москве, в других городах – везде и всегда ему чудился «голос полей». Из дальних далей его звали и ждали природа, родной дом – всё, что было ему дорого и близко. Удивительные, сильные образы находит автор, передавая «чувства неживых предметов», олицетворяя их, оживляя их своей любовью и преданностью. Эта любовь была взаимной:

	Приеду в село непременно,
	Зовут меня мать и родня.
	У дома потрескались стены
	От жажды увидеть меня.

Как с верными друзьями разговаривает поэт с деревьями, с тропинками, по которым любит бродить, и с детским восторгом вдыхает он аромат терпкой мяты, полевых цветов, степного воздуха, пропитанного ни с чем не сравнимым запахом цветенья и увяданья. Его собеседниками становятся то степное озеро, насквозь пронизанное синевой, то пролетевшая птица, то «сквозная, продувная осенняя пора», сентябрь – месяц рождения Вячеслава Богданова:

	Родной сентябрь,
	до радости, до пенья
	Своим лучом прощальным обогрей!
	О, добрый месяц моего рожденья,
	Меня всегда ты делаешь добрей.

Лучшие стихи Вячеслава Богданова отмечены истинным талантом, ясностью поэтической речи, широтой взгляда. Наряду с традиционными темами труда, деревенскими мотивами, в его произведениях заметно стремление к осознанию и пониманию поэзии как высшего искусства; он пытается философски осмыслить жизнь, остро ставит проблему назначения человека. Ему не безразлична позиция современника, он хочет донести до его сознания мысль о том, что живущий на земле должен любить её, как сын любит мать, беречь и защищать, как защищали её отцы и деды в лихие времена. И, воспевая Тамбовский край, свою малую родину, поэт не отделяет её от России, он гордится тем, что он россиянин: «Русобровый, лобастый, / Самых русских кровей».

У лирического героя Вячеслава Богданова – будь то сельский труженик или горожанин – общее желание: осмыслить время, в стремлении к будущему не забывать прошлое: без этой «связующей нити» не может быть полноценной и полнокровной жизни:

	Нам прошлое сегодня,
	как броня,
	И в нас живут его земные боли.
	Не потому ль мы встали у огня,
	Не потому ль мы распахали поле?

	Я вглядываюсь в лица наших дней,
	В лицо огня и пашни, неба, пущи…
	Мне каждый раз становится видней
	Прямая связь меж прошлым и грядущим.
	

Каждое лето Вячеслав Богданов стремился на встречу с земляками, на просторы чернозёмных полей. Он принимал активное участие в праздниках поэзии, проходивших в Тамбовской области в 1960 – 70-е годы, вдохновенно читал стихи в рабочих и студенческих аудиториях, перед сельскими тружениками. В 1975 году он также собирался на малую родину. Но встреча не состоялась: 11 июля сердце поэта перестало биться. Умер он в Москве, но похоронен в Челябинске, где прошла большая часть его сознательной творческой жизни, где он не только работал на заводе, но и руководил литературным объединением, воспитавшим немало талантливых уральских поэтов.

Природа, которую так любил Вячеслав Богданов, наверное, чувствовала уход своего певца и не могла не скорбеть.

В стихотворении «Утрата» друг Вячеслава Богданова, поэт Валентин Сорокин написал:

	Плачется ромашке луговой.
	Жизнь всегда полна непостоянства.
	… Над его горячей головой
	Разомкнулось вечное пространство.

С 1997 года в Москве, Челябинске, Тамбове и в Мордовском районе в память о поэте-земляке проходят Богдановские чтения. Инициаторами их проведения выступили брат Вячеслава Богданова Виктор Сошин, московские писатели Пётр Проскурин, Валентин Сорокин, Арсений Ларионов, Станислав Куняев, Тамбовская областная писательская организация, администрация Мордовского района, учредившая в 1998 году литературную премию «Светунец» имени Вячеслава Богданова. Её лауреатами стали несколько тамбовских поэтов и прозаиков, журналистов. Она ежегодно вручается также библиотекарям, учителям - пропагандистам лучших образцов современной литературы.

В районной библиотеке рабочего посёлка Мордово в 1998 году открыт музей Вячеслава Богданова, а годом раньше библиотеке присвоено имя поэта и на её здании установлена мемориальная доска. Администрация района приняла решение присвоить одной из улиц рабочего посёлка имя Вячеслава Богданова. Стараниями брата поэта Виктора Сошина и его московскими друзьями в Мордово установлен бюст Вячеслава Богданова.

В 2004 году в Тамбове, при поддержке администрации области, издана книга «Она всегда неповторима – Русь!», в которую помимо произведений Вячеслава Богданова вошли стихи, посвящённые памяти поэта, статьи о нём, воспоминания близких. Вот что написал о Богданове известный прозаик Пётр Проскурин, не раз бывавший в Тамбове:

«Я прочитал стихи Вячеслава Богданова и вдруг понял, что этот человек исследовал то же, что и я, болел тем же, чем и я. Он пытался понять, что такое Россия, что такое русский человек. И самое главное – что делать дальше…

Однажды Леонид Леонов, этот мудрый старик, сказал в разговоре со мной: “Пётр Лукич, вы знаете, когда начинается писатель? Когда его похоронят и когда он прорастёт из могилы“.

Вы вдумайтесь в смысл сказанного и поймёте, что здесь заложена глубочайшая мысль и истина. Понимаете? Если прорастёт после смерти в народе, то значит он и писатель, и потому будущему определять, кто из нас выше, а кто ниже, кто кого талантливее.

Вот Вячеслав Богданов сейчас пророс. Пришло время, двадцать лет молчали – и вдруг пророс. Почему? А потому, что он был из сердца народа. Он болел его болью, прочитайте его стихи. Это ведь всё – боль за Россию, её будущее».

Милосердов Семён Семёнович

(1921 – 1988)

Было бы лучше, если бы слова любви, признательности, восхищения стихами говорились поэту при жизни. К сожалению, чаще всего мы произносим их «в память об ушедшем». Хотя нельзя утверждать, что Семён Милосердов был обделён вниманием читателей и критики. Нет, конечно. У него и почитателей было (и есть) немало. Его стихи не только не забыты, они постоянно звучат на вечерах в школах, в библиотеках, просто в кругу любителей поэзии. Это потому, что написаны они настоящим поэтом, а у настоящего поэта стихи всегда современны.

Семён Семёнович Милосердов родился в посёлке Семёновка Тамбовской губернии 16 февраля 1921 года. Потом семья переехала в Тамбов. Здесь будущий поэт окончил среднюю школу №5, поступил в Саратовский университет имени Н. Г. Чернышевского, но завершить учёбу не удалось: началась Великая Отечественная война. Много фронтовых дорог прошёл молодой боец. В бою под городом Севском, на Брянщине, он был тяжело ранен, находился на оккупированной территории. Не долечившись, Семён Милосердов уходит в партизанский отряд, который позже влился в действующую армию. На белорусской земле, под Гомелем, Семён Милосердов получил серьёзное ранение и в 23 года стал инвалидом. На фронтовых дорогах, в госпиталях, в минуты озарения он писал стихи, мечтал о литературной деятельности. Дерзнул после демобилизации поступить в Литературный институт имени А. М. Горького. Радости не было конца: осуществилась давняя мечта! Но в 1949 году его незаконно репрессировали, и пришлось ему изведать ещё и горечь сталинских лагерей. Всё это потом нашло отражение в стихах и поэмах Милосердова.

Тема войны – неотъемлемая часть творчества поэта. Во сне и наяву ему постоянно слышался «отзвук раскалённого набата»:

	Стоны, грохот, пепел, дым и прах…
	Я бегу… Мне слышится комбата
	Голос, огрубевший на ветрах…
	Проплывают выжженные лица,
	И разверсты огненные рты…
	Сколько ж будут сны такие длиться?
	До моей последней, знать, черты.

Во всём хорошем, с чем сталкивался поэт в мирной жизни, он видел своеобразный памятник павшим:

	Эти мосты и ангары,
	Эти дворцы, телебашни,
	Эти сады и бульвары –
	Памятник павшим.

Не могла не найти отражения в творчестве поэта и лагерная тема. Его «запретка» продолжалась шесть лет, после чего Семён Милосердов был реабилитирован, вернулся в Тамбов, работал в районной газете. Стихи его постоянно появлялись во всех местных изданиях. Первый сборник стихотворений «Зори степные» увидел свет в Тамбове в 1960 году. В 1963-м его приняли в Союз писателей. Много сил и времени отдавал Семён Семёнович работе с молодыми литераторами. Он создал в Тамбове литературно-творческое объединение «Радуга», которым руководил до конца своих дней.

Любовь к малой родине, неотделимой от большой, он пронёс через всю жизнь и творчество. Поэт воспел во многих стихах и поэмах природу родного края, его людей, которых любил беззаветно, постоянно восхищался ими.

Главный мотив поэзии Семёна Милосердова, по его собственному признанию, - мотив «восхищения и света»; это поле утренней чистоты, которой наполнены стихотворные строки, несмотря на поистине трагическую судьбу, выпавшую на долю этого человека. И, тем не менее, поэт всегда находился «во власти стихии солнца и стиха».

Вот что особенно выделила литературовед, профессор филологии Л. Полякова в «Слове о друге», предваряющем сборник «Белые колокола» (1991): «Земля и корень. Это, пожалуй, одна из объёмных метафор поэзии Милосердова. Земля с постоянно звучащей симфонией жизни, земля, прислушивающаяся к скрипу колёс и жужжанию шмеля, к гудению трактора и к пению старинных народных песен. Земля в разноцветии красок и запахов… Природа и человек, природа и работа. Какая-то щемящая русская грусть, какое-то постоянное присутствие ощущения невосполнимости, Но эта печаль не разрушающая, не испепеляющая душу. Она очищает, идёт в корень, насыщает его живительной силой, накапливается в народе, передаётся от поколения к поколению…».

Поэт Милосердов и названия своим книгам давал не модно-абстрактные, а такие, которые свидетельствовали о его любви к России, к людям, к родному Черноземью: «Ржаные венки», «От солнца до ромашки», «Земной простор», «Хлебный ветер», «Присягаю берёзам» и другие. Читаешь и с первых же строк узнаёшь родной Тамбовский край, его людей:

	И свет во все концы,
	И хлеб во все концы…
	И я иду по рубчатому следу,
	Весёлые шофёры-удальцы
	- Садись! – кричат. – Куда?
	- Навстречу лету.

Навстречу знакомому, много раз виденному, но ставшему ещё прекраснее, идёт читатель, ведомый простыми, но мудрыми словами поэта.

Тема Родины, тема человека-труженика звучит в каждом сборнике Семёна Милосердова. Отчётливо слышится «степей разноголосье», видится луна, которая, «как вызревшая дыня, спит в ржаной соломе на боку». Поэт передаёт запахи и звуки, помогает увидеть красоту и богатство страны и в то же время не позволяет забывать, что «знала Россия и горечь полыни».

О чём бы ни писал поэт – о весне или лете, об уборке урожая или рощах Притамбовья, о зимовщиках или переселенцах, - везде чувствуется «земное притяженье»: не созерцание людского труда, а участие в нём, не взгляд со стороны, а глубокий интерес ко всему, чем живёт человек. Поэту дороги «косцов запотевшие лица», «облака над головой», потому что «всё это вместе – частица России моей луговой…».

И на войне поэт защищал прежде всего эту бескрайнюю красоту родной земли. Сколько душевной боли автора вобрали в себя строки стихотворения «Зёрна»:

	Я помню: был смертельным грузом
	Взрыт косогор; как близ реки,
	Дымясь, на поле кукурузном
	Светились зёрен угольки.

	Бой отгремел. Пожар потушен.
	И мы ушли за косогор…
	А эти зёрна жгли нам души
	И обжигают до сих пор.

Стихи Семёна Милосердова проникнуты ощущением неразрывной связи человека с землёй, на которой он трудится. И оттого, что сам поэт близок к этой земле, что он свой в любом селе, в любой деревне, стихи читаются легко. Они даже не читаются, а льются, как золотое зерно на большом току. И так просторно и светло становится на душе, словно ты сам приобщаешься к добрым делам, которые творит человек. Простота и образность – вот что свойственно поэзии Милосердова. У него не найдёшь таких «сверхоригинальных» рифм и выражений, когда, прочитав написанное, долго думаешь: а что же всё это означает? И уж, конечно, нет той избитости, какая даёт пищу для многих пародий. Кажется, поэт вовсе и не подбирает рифму, не придумывает образные выражения - они сами приходит в стихи, делая их запоминающимися, а главное – заставляющими по-новому, глазами поэта, посмотреть вокруг себя и увидеть, что «березняка светящаяся кромка дыханьем сентября обожжена», услышать, как звучит осенняя тишина, и в этой прозрачности, в этой лёгкости уловить «черты моцартианства, гармонии сияющей красу».

Присягнув когда-то берёзам, Семён Милосердов присягнул всему, что связано с Родиной. Он верен присяге, своей теме – верен труду и труженику. У автора - «ненасытные очи: / Всё им мало земной красы – / Света августа звёздной ночи, / Луга, мокрого от росы»; у него - «ненасытные руки: / Не устали сеять и жать, / Опоясывать лесом яруги, / Срубы ставить, рычаг держать».

Во вступительной статье к сборнику «Люби меня, люби» (1991) его составитель – вдова поэта Любовь Горина – писала: «…читатель прежде всего знал Семёна Семёновича как поэта хлебного поля, воспевающего людей “особой пробы, которых называют “хлеборобы”, на чьих плечах и держится земля”. Эту тему поэт считал главной для себя… Назначение своей музы он видел в том, чтобы “тихой песней земной” поднять до звёзд “русый колос ржаной”, подчеркнуть предопределяющее значение крестьянского труда для Отечества, его судьбоносность.

В неотделимости от земли собственных закатов и рассветов, в признании “пахотной России” черпал С. Милосердов силы для своего творчества…

Однако “власть земли” была не единственной темой поэзии С. Милосердова. Его архив богат и разнообразен. Это философские стихи, стихи на исторические темы, размышления о судьбе России, русском национальном характере, особенно ярко проявляющемся в драматические моменты истории страны от татарского ига до сталинизма, поэтические портреты любимых деятелей литературы и искусства от А. Пушкина до П. Антокольского, пародии, эпиграммы, подражания маститым и малоизвестным широкому читателю собратьям по перу. И среди всего названного – строки любви…».

Да, стихов Милосердова о любви читатели знали меньше, чем о земле, о природе, о хлебе. И вот –

	Да пребудешь ты, любовь, со мною, -
	То, чем жив вовеки человек,
	То, что подымает над землёю
	В ядерный безумный этот век!

Конечно, и в любовной лирике Семёна Милосердова присутствуют цветы и деревья, белые метели, черёмуха и сирень – вся наша удивительная природа. Да и как без неё? Без неё – это уже не любовь:

	Опять сквозь белые метели
	По январю, по февралю –
	Лишь только б лыжи звонко пели –
	Приеду. Выдохну: «Люблю…».

И ещё одно удивительное свойство поэзии Милосердова: в его стихах постоянно присутствует образ малой родины. Поэт, обращаясь к любимой, убеждён, что «на широких улицах Тамбова всё равно вдвоём не разойтись».

Стихотворения «Татарский вал», «Герб Тамбова», «Цна», «Весна в Тамбове» и многие другие создают картину русского края с богатой историей:

	Грозою отшумели годы,
	Перепахал былое труд.
	Дома, как солнечные соты,
	На наших улицах растут.
	Взгляни: стал город выше ростом.
	Как песни, наши дни светлы.
	Тамбовцам свойственно упорство 
	И трудолюбие пчелы.

Поэт находит особые слова и образы, чтобы описать красоту тамбовских улиц, речку Цну, которую он любит во всякое время года: когда она

	Малиновая на закате, 
	Купающая облака,
	Когда в них врезается катер,
	Подставив брызгам бока.
	Люблю тебя на рассвете
	Прозрачной порой октября,
	Твой свежий прибрежный ветер,
	Сосняк, пионерлагеря…

Сам жизнелюб и великий труженик, Семён Милосердов любил людей жизнерадостных, добрых, работящих. И в его произведениях – на виду вся жизнь человеческая: иногда суровые, но светлые лица Авдотьи, Ульяны, бабы Гаршихи и, конечно же, Алёнушки, чью нежность и красоту можно сравнить разве с весенним рассветом, навстречу которому, переполненный любовью, идёт он, её Иванушка.

Природа Тамбовского края с берёзами, ржаными колосками, бескрайними ромашковыми полями постоянно присутствует в стихах поэта. Он живёт в ней, разговаривает с цветами и деревьями, как с живыми существами, ощущая «непостижимое слиянье сердцебиенья с тишиной»:

	Иду в лицо моим цветам
	взглянуть.
	Они меня встречают, как знакомца.
	Вот одуванчик освещает путь,
	Как луговое маленькое солнце.

Поэт мог часами бродить по лесу, вдыхая живительный аромат, наполняющий сердце нежностью, а голову – новыми поэтическими образами. И берёзы, как будто оберегая его вдохновение, шептали кому-то невидимому, предупреждая: «Тише, тише, не хрустите веткой, не мешайте думать…».

Из множества поэтических сборников Семёна Милосердова в Москве вышел только один – «Хлебный ветер» (1981). Остальные – в Воронеже и в Тамбове. Да он и не стремился в столичные издательства. Во-первых, знал, что поэту, живущему в провинции, непросто издать книгу в столице; во-вторых (и это было главным в данной проблеме) - он был необыкновенно скромным: и когда не имел ни одного сборника, и когда их было уже достаточно много. Он не кичился членством в Союзе писателей, хотя, безусловно, гордился этим. Но не меньше, а может, и больше, гордился тем, что был членом Союза журналистов. Работе в газете поэт отдал много лет жизни. И первые его стихи были напечатаны именно в газете.

Не раз слышал Семён Милосердов советы отправляться в Москву, «пробивать» сборники. В таких случаях неизменная ироническая улыбка освещала его лицо. С горчинкой, правда, улыбка. Обычно он молча отмахивался, а как-то взял да и написал стихотворение «Пребываю в тени». В нём он не только ответил на все советы о поездках в столицу, но и ещё раз подчеркнул предназначение поэта, которое не зависит от места жительства:

	Мне внушают: поезжай в столицу!
	Пробивай! Резину не тяни!
	Мол, в Тамбове к славе не пробиться,
	Так и будешь пребывать в тени.

	Ну, а я люблю теней сплетенье,
	В жаркий полдень задремавший плёс.
	Тени, как пятнистые олени,
	На траве – от золотых берёз…

	Птичья бескорыстная эстрада
	Мне была с младенчества сродни.
	Разве просит соловей награду,
	Тоже пребывающий в тени?

	Может быть, не всем мой голос слышен,
	Но без усилителя пою.
	С каждым годом пребываю ближе
	К людям и цветам в родном краю.

После кончины Семёна Милосердова – 4 декабря 1988 года - вышли четыре сборника стихов и поэм, составленные вдовой поэта. Она же подготовила его стихи для публикации в журналах «Наш современник», «Подъём». Её воспоминания о Семёне Семёновиче полны светлой памяти и великой любви к поэту и человеку. Ибо, как говорила Марина Цветаева, «любовь – это действие». А Любовь Михайловна Горина действовала так, как, наверное, ни одна комиссия по литературному наследию. Результат? Сборники «Белые колокола» (1991), «Люби меня, люби» (1991), «России чистая душа» (1993), «Нюансы» (Эпиграммы, пародии, подражания; 2001).

Именно в книге «России чистая душа», самой объёмной из всех изданных при жизни поэта и посмертно*, раскрылась ещё одна грань его творчества: с огромной внутренней силой, но без надрыва зазвучала тема крестного пути, по которому пришлось пройти Семёну Милосердову, - лагерная тема:

	Отобрали волю,
	Посадили в клетку,
	Лагерною зоной
	Обернулся мир…
	...........................
	Как же так случилось?
	На Тверском бульваре 
	Я, литинститута 
	Молодой студент,
	Плакал от восторга,
	Презирал Бухарина,
	А теперь – враждебный
	Сам вот элемент.

Пять стихотворений из цикла «Запретка» - «Эй вы, сталинские соколы…», «Вот ещё один ледоход», «Голоса», «Песня», «Повезло» - вошли в книгу «Поэзия узников ГУЛАГа», выпущенную в 2005 году в Москве в издательстве «Материк» при поддержке Международного фонда «Демократия» в серии «Россия. ХХ век». Содержание их – отражение той обстановки, в которой находились лагерники. Это крик невинной души, насильно втянутой в воронку страшных лет массовых репрессий. Но в стихах была и надежда:

	Вот закончится этот год,
	Вот ещё один ледоход, 
	Потерпи, браток, подожди:
	Разберутся во всём вожди…

Вожди «разбирались» слишком долго: сколько жизней пропало, сколько загублено талантов! Но, слава Богу, есть память сердца, есть подвижники, воздавшие (в частности, этим изданием) должное мученикам ГУЛАГа.

Но, «споткнувшись о камень беды», как определил С. Милосердов перипетии своей судьбы, он не потерял равновесия, человеческого достоинства:

	Душа оттаяла, запела,
	Блеснула и моя звезда…
	А белый свет – он, точно, белый,
	Хоть был и чёрным иногда.

Много чёрного было в жизни Семёна Милосердова. Он перенёс голод и холод, войну и колючую проволоку. Но ни окопы, ни окрики часовых, ни грубость и мерзость бараков не ожесточили его, не вытравили в нём нежную душу лирика. Она светится в каждой его строке, полная любви и желания взаимности. Родниковая свежесть стихов пробуждает благородные чувства, желание стать выше, лучше, значительнее, любить и быть любимым:

	Всё ж на грани смерти и запрета,
	Проверяя душу на разрыв,
	Полный восхищения и света,
	Я пронёс о Родине мотив.
	

Волшебством веет от лирики поэта, его стихи завораживают, и неохотно выходишь из этого мира – берёзового, грачиного, листопадного, пронизанного светом нежной, ранимой, вечно влюблённой души. Он порой и сам удивлялся, откуда появлялось такое, – вроде бы ничего волшебного, а душа трепещет:

	Ты говоришь: бессонница…
	Всё бросить и забыть…
	Но разве можно солнце 
	В самих себе гасить?

Могут ли такие стихи оставить человека равнодушным? Конечно, нет. Оттого и будут они жить вечно, как и их автор – поэт Семён Милосердов.

* В 2007 году в Тамбове в серии «Литературные родники Тамбовского края» вышел ещё один посмертный сборник стихов Семёна Милосердова «Халцедон».

Начас Евстахий Ярославович

(род. в 1940 году)

Уже много лет имя поэта и журналиста Евстахия Начаса не сходит с газетных страниц. Любители поэзии всегда ждут его стихи, а глубокие по содержанию, написанные хорошим литературным языком статьи, очерки, рецензии находят отклик у читателей разных поколений.

Евстахий Ярославович родился 20 июня 1940 года на Украине, в селе Ярчевцы Тернопольской области. В 1962 году, после службы в армии он приехал в Тамбов, стал студентом историко-филологического факультета Тамбовского государственного педагогического института (ныне – ТГУ имени Г. Р. Державина). К этому времени относится начало его журналисткой и поэтической деятельности. Первые его стихотворные строки были опубликованы в многотиражной газете «Народный учитель». Уже тогда они привлекали искренностью, новизной, поэтической образностью, тонким лиризмом и высокой гражданственностью:

	Я был рабочим и солдатом
	И помню запах кирпича.
	Горжусь спецовкой и бушлатом
	С худого юного плеча.
	Таков закон, так мир устроен:
	Когда вокруг ворожья
	рать,
	Всё, что для Родины построим, 
	Надёжно надо защищать.

Голос поэта с каждым стихотворением становился всё уверенней. Автора отличала душевная приподнятость, свойственная человеку, которому надо видеть и слышать больше, чем другим. Стихи о ровесниках, стремившихся своими руками строить новую жизнь, о высокой любви, помогавшей выжить в самые трудные моменты, не могут не тронуть сердце читателя: ему близко ощущение мечты, которой живёт поэт, идущий в ногу со временем.

Первый сборник Евстахия Начаса «Солнечные ветры» вышел в Воронеже в 1976 году. В нём – жизнь автора, его сверстников, в нём - отражение событий, происходивших в стране. С беспокойством пишет поэт о судьбе человека, живущего не по совести, не знающего, какое это счастье – делать добро:

	Есть дни, что прячут свет и окоём,
	Есть ночи, что нам совесть просвещают:
	Пока друг друга мы свободно бьём,
	А надо жить, друг друга защищая.

Немало стихотворений и поэм посвятил Евстахий Начас Украине и России – это его «две матери великих», которых он не устаёт благодарить и воспевать. Его книга «Зимний листопад» (1981) открывается знаменательными строчками:

	Два полюса магнитных у планеты,
	Две матери великих я люблю.
	С одной делил росистые рассветы,
	С другою дни метельные делю.

	Мне по душе тамбовские долины
	И над Днепром литые зеленя.
	Меня брала за руку Украина,
	Россия в люди вывела меня.

В этом сборнике много лирических стихов, проникнутых духом единения двух славянских народов. И до сих пор они звучат современно, потому что, как пишет поэт, «У Родины адрес один: / Та земля, где тепло от рябин…».

Тема большой и малой родины присутствует и в других сборниках Евстахия Начаса: «Я в России прописан» (1993), «Именины жаворонка» (1995), «Притяжение травы» (1997). В венке сонетов, посвящённом Тамбовскому краю, автор с убеждённостью поэта и гражданина говорит: «Отечество себе не выбираем, / Подобным выбиралам – грош цена. / Прародина и родина вторая / Слились в словах – родимая страна…». В этом произведении поэтически осмыслена история Тамбовщины, названо много связанных с нею имён: «Здесь Боборыкин вёл своих стрельцов»; «Здесь для Отечества служил Державин»; «Здесь жил поэт Евгений Баратынский»; «У Вечного огня цветы алеют»; с любовью описана природа, вдохновляющая всех, в ком есть искра творца: «Над Цной синеет узкая тропинка»; «Висят дождинки, крупные, как бусы»; «Над площадями носятся стрижата». И всё это – «Моя вторая родина – Тамбов»:

	Тамбов растёт с рассвета до заката,
	И вехи обновления – во всём,
	А стал ему фундаментом когда-то
	Непаханый весенний чернозём.

Особенность стихов Евстахия Начаса ещё и в том, что он насыщает их не только образами исторических личностей, связанных с нашим краем, но и современников, которые сыграли немаловажную роль в судьбе автора, их имена заметны на литературной карте области: Майя Румянцева, Георгий Ремизов, Геннадий Якушенко, Геннадий Попов. В стихах-посвящениях поэт стремится донести до читателя их глубинно человеческие качества, которые просматриваются и в произведениях этих авторов.

Важное место в творчестве Евстахия Начаса занимает тема Великой Отечественной войны. Он родился за год до её начала и по рассказам мамы знает, что семья жила в землянке, где «таилась сырая тишина»:

	Землянка детства скрылась под травою,
	Но мне она по-прежнему видна.
	А мать моя состарилась вдовою,
	И у меня, как иней, седина.

С сыновней любовью пишет Евстахий Начас о вдовах России, о выпавших на их долю страданиях. Но, несмотря ни на что, они растили детей, вместе со страной переносили военные и послевоенные тяготы. В «Балладе о вдове» поэт пишет о том, что «её печаль неизлечима», и, даже получив похоронку, вдова продолжала ждать любимого: «И рушниками украшала / Солдатский выцветший портрет». Женщинам, оставшимся без мужей, приходилось, помимо всего, терпеть сплетни, людские наветы, потому что не все оставались верными находившимся на фронте бойцам, некоторые, как говорит автор, были «не вдовами, а вдовушками», и легкомысленное поведение одной давало повод думать нелестно обо всех:

	Я знаю – много есть названий,
	Хитра на выдумки молва.
	Но, точно воинское званье,
	Произношу всегда: «Вдова».

Мысли о страданиях Отчизны не покидают поэта. Особенно остро он ощущает причастность ко всему, что происходило и происходит в стране, когда приходит на Соборную площадь к монументу Славы, где «На берёзе, высокой и белой, / Проступают мазки черноты, / Словно кто-то рукой неумелой / Наложил торопливо бинты». На этой священной площади Тамбова вспышками огня приходят воспоминания о военном детстве:

	Я стою с обнажённой душою,
	И цветы обжигают ладонь.
	И, похожий на сердце большое,
	Здесь пульсирует Вечный огонь. 

Глубокими раздумьями о судьбе Родины, о смысле жизни наполнены стихи в сборнике «Избранное» (2005). Читая их, чувствуешь, что автор – зрелый поэт и гражданин, осознающий своё предназначение, стремящийся передать поэтическим словом всё, чем богат: красоту, доброту, восхищение человеком и природой, преданность и верность в любви и дружбе. Поэт словно растворяется в природе, сердцем чувствует каждую травинку, каждое дерево – всё такое родное и близкое, что представить себя без этого невозможно:

	Нет, не просто дождинки роняют берёзы
	На холодные росы в осенней тиши.
	Это чьи-то далёкие, долгие слёзы,
	Это весть от измученной чьей-то души.

	Есть глубокий подтекст у дубового шума,
	В этом я среди дел убедился давно.
	Это чья-то высокая мудрая дума,
	Что не мне, а другим разгадать суждено…

	Отдыхаю в лесу от дорог раскалённых,
	А деревья вокруг – как большая родня.
	Я прошу вас, высокие сосны и клёны,
	Я прошу вас, деревья, запомнить меня.

Творчество Евстахия Начаса отличают широта тематики, духовность, открытость души лирического героя, бережное отношение ко всему, что его окружает. Его стихи – это широкое поэтическое полотно, в центре которого - Любовь как спасение от всех бед и напастей:

	Всё чаще время нас венчает с горечью,
	Всё меньше оставляя нам добра,
	А наша жизнь летит с такою скоростью,
	Что нынче ты не тот, что был вчера.

	А окоём пугает неизвестностью,
	Мы на каком-то чёрном рубеже…
	Лишь только ты своей святою нежностью
	Мне помогаешь свет хранить в душе…

Румянцева Майя Александровна

(1928 – 1980)

Немногим более пятидесяти лет прожила на свете Майя Александровна Румянцева. Но жива в сердцах её читателей и почитателей светлая память о женщине и поэте. Живы стихи.

Майя Румянцева родилась 27 декабря 1928 года в Москве. На её долю выпало тяжёлое детство. Она была ещё подростком, когда началась Великая Отечественная война. Уже тогда будущая поэтесса понимала, что каждый человек должен внести свой вклад в дело победы над врагом. Труд, иногда и непосильный, сопровождал её всю жизнь. «Не верят мне, что работала грузчицей», – написала Майя Александровна в одном из стихотворений. Да, в это трудно поверить тем, кто мало её знал. Грузчицей она действительно работала, и вообще ей не чужд был любой труд. Она обладала удивительным даром опоэтизировать всё и всех.

Сколько стихов подарила читателям Майя Румянцева! Сколько профессий воспела в своих произведениях! Её поэма «Как поэт опоздал на свидание» - о Герое Социалистического Труда доярке Тамаре Куделиной – вышла в 1974 году в московском издательстве «Современник» отдельной книгой. Из посвящений - сосновцам, мичуринцам, липчанам, целым коллективам и организациям – состоит сборник «Характеры» (1977):

	Есть село Успеновка,
	Дальнее село.
	Соловьиным пением
	Рощи замело.
	.....................
	Пахнет свежим хлебом,
	Добрый стол накрыт.
	Белый конь с телегой
	У крыльца стоит.

Майя Александровна писала о доярках, шофёрах, учителях – о людях труда, с которыми вела доверительный разговор и делилась самыми сокровенными мыслями. Этот сборник вышел в свет, когда Майя Румянцева жила уже в Тамбове. А до этого работала в Москве лаборанткой в Тимирязевской сельскохозяйственной академии, училась в Литературном институте имени А. М. Горького. Позже переехала в Липецкую область, а в конце 1960 годов – на Тамбовщину. Здесь, в чернозёмном крае, давшем Отечеству великое множество выдающихся людей, поэтесса обрела друзей, написала немало стихотворений и поэм, имела огромную аудиторию слушателей.

Тамбовский край стал для Румянцевой второй малой родиной, щедро дарившей ей темы и героев произведений:

	Здесь удивляюсь каждой жизни,
	Здесь судьбы к сердцу пролегли,
	Для коих ширь большой Отчизны
	С Тамбовской началась земли.

Первая книга стихов Майи Румянцевой вышла в 1962 году, а через год в Москве проходило Всесоюзное совещание молодых писателей. Майя Александровна попала в семинар известного поэта Николая Тихонова, который сразу обратил внимание на необыкновенную лирическую силу её стихов, на их тонкий психологизм и светлое ощущение мира у автора. Через несколько лет ещё один известный писатель – Илья Сельвинский – назвал Майю Румянцеву в числе талантливых русских поэтов.

Она много ездила по стране, а уж Тамбовскую область исколесила, как говорится, вдоль и поперёк. Собираясь в очередную командировку, улыбалась: «Еду за стихами». И привозила их из каждой поездки. Стихи рождались после встреч с людьми, после каждого значительного события в жизни страны в целом и Тамбовщины в частности. Этот край Майя Румянцева полюбила всем сердцем. Обращаясь к столице в день прощания, поэтесса писала:

	Москва, ты мне всё прости –
	И этот прощальный стих,
	И то, что в разлуке с тобой
	Сдружилась с другой землёй.
	И то, что сегодня под вечер
	С волненьем Тамбовщину встречу.

В многочисленных сборниках поэта читатель найдёт стихи о войне и о хлебе, о добре и зле, о встречах и разлуках. Биение неравнодушного сердца чувствуется в каждом стихотворении. Майе Румянцевой принадлежат ставшие известной песней стихи о Зое Космодемьянской; это её строки звучат у Вечного огня на Соборной площади в Тамбове: «Я приговариваю к смерти всех убийц. / Я приговариваю к жизни всех убитых!».

Со страстностью честного поэта и гражданина пишет Майя Румянцева о судьбах людей своего поколения, гневно осуждая тех, кто забыл, «какой ценой завоёвано счастье». Её «Баллада о седине» (первоначальное название «Баллада о седых») была опубликована во всех центральных газетах и журналах, она до сих пор звучит на вечерах поэзии:

	О, седая мудрая старость!
	О, седины неравных боёв!
	Сколько людям седин досталось
	От не отданных городов!
	А от тех, что пришлось отдать,
	Поседевших не сосчитать…

Поэзия Румянцевой – это исповедь. Она не боится покаяться перед читателем, показаться слабой. Она всегда верила, что читатель поймёт всё, что написано неравнодушным сердцем. Эта вера – от искренности. Она любила своего читателя, и он платил ей взаимностью. С каким восторгом принимали Майю Александровну в рабочих и студенческих аудиториях! Её слушали самозабвенно, затаив дыхание, внимали каждому слову. Многие стихи слушатели уже знали, но всё равно просили читать и «Балладу о седине», и «Протест», и «Чайку». Все стихи производили потрясающее впечатление, особенно стихотворение «Чайка» с такой концовкой: «Скажи, а чайки тоже умирают, когда их море предаёт?..». После этих строк зал замирал, и аплодисменты раздавались не сразу, как это часто бывает при особенно сильном впечатлении.

Все, кто встречался с Майей Румянцевой, говорил с ней, читал или слышал её стихи, - все буквально прикипали к ней, делились своими радостями и горестями. И если она чувствовала в собеседнике друга, она тоже доверяла ему и при всей внутренней сдержанности становилась откровенной:

	Ты приходил ко мне,
	И я была волшебницей.
	Ты становился в той стране сильней –
	В моей стране, где очень много нежности,
	В моей стране, где очень мало дней.

Но было и так, что откровение поэта употреблялось кем-то во зло, и тогда опять появлялись стихи, в которых было всё - нежность, отчаянье, надежда: «Я снисходительна к вам, как к детям, которые ломают свои игрушки…».

В предисловии к книге Майи Румянцевой «Избранное», которая вышла в издательстве «Художественная литература» в 1980 году, как раз в год её кончины, поэт Владимир Цыбин написал: «В сущности, большинство стихов Румянцевой – это воспоминания: о детстве, об услышанном от горемычных деревенских баб, о работе в поле, грузчицей; даже любовь – в прошлом. Словно она давным-давно разлучилась с кем-то дорогим, невозвратным. Её стихи о любви – из разлуки. К ней, к её стихам о любви как нельзя кстати подходят слова Жуковского о том, что в жизни много прекрасного и кроме счастья…».

И это прекрасное, которого у Майи Румянцевой было действительно много, она воспевала до конца дней, даже тогда, когда боль не давала дышать, когда таяла надежда на выздоровление. Поэзия жила в ней, пока билось её сердце, – сердце любящей, терпеливой женщины и великой труженицы. Она никогда не сетовала на судьбу, работу считала лекарством от всех бед, верила, что земля делает человека добрей и мудрей:

	Земля ты моя, землища!
	Я руку пущу в борозду
	И пальцами-корневищами
	Почувствую, как расту.
	Во мне прорастёт это чудо
	Из света, травы и тепла.
	Я стану, как дед мой мудрый,
	Спокойна и очень добра.

Глубокими чувствами проникнут поэтический голос Майи Румянцевой, когда она говорит о любви, о счастье любить и быть любимой. И даже в стихах о разлуке, о неразделённой любви её лирическая героиня – не жалкая женщина, смирившаяся со своей участью, наоборот, она становится возвышенной, обогащённой великим чувством:

	Уйду в беду или в моря…
	Нелепо всё и просто:
	Я – государство.
	От меня
	Мой государь отрёкся. 

Майя Румянцева знала цену любви и дружбе. Пройдя через лишения, потери, она никогда не тяготела к накопительству. В её доме было много только книг и гостей. Какие велись здесь разговоры о творчестве, разгорались споры о «женской» и «мужской» поэзии, сколько было прочитано стихов! Каждая встреча у Майи Румянцевой была для начинающих литераторов школой мастерства. Она не жалела времени для молодых авторов, многим помогла выпустить книги, вступить в профессиональный союз. 12 лет возглавляла она областную писательскую организацию, всё делала для того, чтобы на Тамбовской земле ежегодно проходили праздники литературы и искусства. Ни одна изданная книга не оставалась незамеченной: Майя Александровна беспокоилась о том, чтобы в газетах обязательно появились рецензии, чтобы автор встретился с читателями, и как можно больше людей узнали бы его имя.

«Кукушка, щедрая, как мир, мне века три накуковала…», - написала Майя Александровна в одном из стихотворений. Но кукушка, к сожалению, намного ошиблась. И, видимо, в особо тяжкую минуту выплеснулись из души поэта горькие строки:

	Я и щедра, я и добра.
	Не жаль мне злата, серебра,
	Не жаль души, не жаль казны,
	Ни дня, ни ночи, ни весны.
	Не жаль мне сердца самого…
	Да только было б для кого…

Книг у Майи Румянцевой при жизни вышло немало: «Грузчица» (1962), «Чайка» (1965), «Твоё имя» (1969), «Дорога, встречи, любовь» (1978) и другие. Они издавались в Москве, Липецке, Воронеже. Майю Александровну ценили известные столичные поэты, писавшие вступительные статьи к её сборникам, рецензии на них. Высшей формой признания мастерства поэта считалось (и считается, наверное, до сих пор) факт выхода его сборника в издательстве «Художественная литература», выпускавшем обычно книги маститых прозаиков… И если уж кто-то из поэтов был удостоен такой чести, то, как шутили собратья по перу, «автору можно спокойно умирать». К несчастью, шутка стала печальной реальностью: Майя Румянцева не увидела своего «Избранного» со вступительной статьёй Владимира Цыбина. Правда, она успела прочитать набранный текст в гранках (тогда в типографиях ещё не было компьютеров) и порадоваться, что её стихи выходят в таком солидном издательстве. Она ведь собиралась жить долго и не верила, что тяжкий недуг подводит её к неизбежному концу; стихи писала до последних дней – это было спасением от невыносимой боли. Она часто цитировала слова Николая Заболоцкого: «Не позволяй душе лениться…». Её душа никогда не знала лени. Она создавала произведения не о собственной боли, а о боли века, и говорила с современником языком тонкого лирика и стойкого гражданина.

Майи Александровны Румянцевой не стало 21 марта 1980 года. Наступала весна, пробуждалась природа, но не было уже улыбающейся Майи, так любившей подставлять лицо солнечным лучам. Но - «Поэты уходят – стихи остаются». В Тамбове обществом любителей книги были посмертно изданы два сборника стихов Майи Румянцевой: «Встречи и разлуки» (1991), «Раскрепощённость» (2002). А в конце 2006 года в новой серии «Литературные родники Тамбовского края» первым выпуском была издана книга стихотворений и поэм «Неоткрытая глубина». В ней явственно слышится голос поэта:

	Когда ещё поля под вьюгой,
	Окно бело от холодов,
	Присядьте, милые подруги,
	Над строками моих стихов.