 |
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
 |
 |
 |
|||||||||||
 |
 |
 |
 |
 |
|||||||||
 |
 |
 |
|||||||||||
 |
 |
 |
|||||||||||
 |
|||||||||||||
 |
 |
 |
|||||||||||
 |
 |
 |
|||||||||||
 |
|||||||||||||
 |
|
||
 |
 |
 |
|
|
|||
 |
 |
||
| |||
Сергей Рахманинов и русская поэзия
Музыка и Муза не случайно имеют один корень. «Я пишу стихи, когда в сердце звучит музыка», - подобные слова произносили многие поэты. Марина Цветаева в письме к жене Ивана Бунина Вере Муромцевой писала: «Милая Вера, берегите своё сердце, успокаивайте его музыкой...». И далее: «Сердце – не инструмент искусства, а великая мастерская преображений, сцена, концертный и выставочный залы, в которых ежесекундно, круглосуточно происходят перемещения, сдвиги, - неожиданности, к которым должен быть готов любой художник, орудует ли он словом, держит ли руках кисть или сидит за роялем...».
«Вдохновенным поэтом звуков» называли Сергея Васильевича Рахманинова все, кто слышал его произведения и кому знакомо было его исполнительское мастерство.
И если, изучая творчество того или иного поэта, мы встречаем, например, исследования «Ахматова и музыка», «Мандельштам и музыка» и т.д., то, зная Рахманинова, можно с полным основанием вести разговор на тему «Рахманинов и русская поэзия».
Вот что писал о композиторе А. И. Кандинский во вступительной статье к альбому «С. В. Рахманинов», выпущенному в Москве издательством «Музыка» в 1988 году: «Рахманинов – это прирождённый поэт и певец России. Композитор глубже и проникновеннее своих современников-музыкантов выразил вечное и прекрасное чувство Родины, сознательно или безотчётно живущее в душе отдельного человека, в «душе» и национальной «памяти» целого народа, являющееся источником его творческих сил, его нравственной незыблемой опорой…».
Взаимопроникновение различных видов искусства – естественно и органично. Поэт Лев Озеров, отталкиваясь, видимо, от призыва другого поэта - Николая Заболоцкого - «Любите живопись, поэты!», написал:
Любите музыку, поэты, В ваш трудный, В ваш безмолвный час Она во всех концах планеты, Не поучая, учит нас.
И поэты любили музыку. Вдохновляясь ею, создавая поэтические произведения, мастера слова вдохновляли композиторов на сочинение опер, кантат, романсов, в которых блестящее сочетание двух талантов всегда вызывало у слушателей глубокие чувства. А если к двум талантам прибавлялся и третий – исполнительский, то произведение становилось бессмертным.
Таковыми оказались многочисленные романсы Сергея Васильевича Рахманинова, написанные на слова многих поэтов как золотого, так и серебряного века. Композитор предпочитал стихи, в которых он чувствовал русскую природу, её красоту и раздолье. Не случайно с первого же исполнения стали любимыми романсы на слова Пушкина, Лермонтова, Тютчева, Фета, Майкова, Плещеева, Кольцова, Бунина, Бальмонта…
А всё началось с Пушкина... Опера «Алеко», созданная Сергеем Рахманиновым на сюжет поэмы Цыганы» в 1892 году, оказалась таким неподражаемым сочетанием музыки и поэзии, что до сих пор считается в музыкальном мире одной из лучших одноактных опер. Это была экзаменационная работа выпускника Московской консерватории, удостоенного Большой золотой медали.
Музыковеды и биографы Рахманинова достаточно подробно описывают момент «встречи» молодого композитора с произведением гения русской поэзии. В книге Н. Бажанова «Рахманинов» (Серия «Жизнь замечательных людей»; М., 1966) читаем: «После краткого нравоучительного вступления Сафонов вручил каждому объёмистый пакет и добавил:
- В этом конверте, вы, господа, найдёте сценариум будущей оперы и основные условия его сочинения...
Господа студенты столкнулись возле двери и не особенно чинно вылетели в приёмную, сгорая от любопытства.
Сергей первым сорвал восковую печать: «Алеко». Либретто Вл. Ив. Немировича-Данченко по мотивам поэмы Пушкина «Цыганы».
Он не знал, каково либретто, и пока что не хотел знать. Может быть, искушённый драматург пренебрёг Пушкиным ради ярких, эффектных сценических положений...» (с. 86).
И, действительно, Рахманинов, работая над оперой, нашёл строчки, которыми Немирович-Данченко «пренебрёг», но они сразу бросились в глаза молодому композитору:
Поднялся табор кочевой С долины страшного ночлега. И скоро всё в дали степной Сокрылось. Лишь одна телега, Убогим крытая ковром, Стояла в поле роковом...
Но это было уже в момент творческого процесса, а пока... Он возвращался домой, прижав к груди, как драгоценность, пакет с либретто. «Снег слепил глаза. Он ничего не слышал, повторял одними губами:
В шатре одном старик не спит; Он перед углями сидит, Согретый их последним жаром, И в поле дальнее глядит, Ночным подёрнутое паром...
Пересекая площадь, он вскинул глаза на силуэт Пушкина, чуть видный за мерцающей мглой, мысленно испросив благословения на труд, в котором замкнута его судьба...» (с. 86).
С каким упоением работал Сергей Рахманинов над оперой! Он сердцем чувствовал, что герой Пушкина Алеко – «не злодей, а жертва... горького одиночества и среди людей, и в пустыне, жертва напрасной тоски по воле, ненасытной жажды любви...» (с. 87).
И тут невольно вспоминается восприятие пушкинской поэмы юной Мариной Цветаевой, которая была потрясена содержанием и заворожена именами: «Мой первый Пушкин – “Цыганы”, - писала она в очерке “Мой Пушкин”. – Таких имён я никогда не слышала: Алеко, Земфира... Мариула...».
Наверное, и молодого Рахманинова заворожили и необычные имена, и то трагическо-романтическое содержание «Цыган», которое не может оставить равнодушным никого, сколько-нибудь имеющего отношение к литературе...
Конечно же, и для своих романсов Сергей Васильевич выбирал такие стихи, которые были ему близки по духу, вызывали в нём сердечный порыв и желание воплотить слова в музыку. Пушкинские стихи «Не пой, красавица, при мне...» он читал и перечитывал, пока не выучил наизусть, и воспринимал уже как единое целое с музыкой, родившейся под влиянием поэтического гения.
Русская поэзия всегда привлекала Рахманинова, она волновала его юную душу, не оставляла равнодушным и в зрелом возрасте. Вот он находит в книжном шкафу томик стихов Афанасия Фета и, забыв про всё на свете, читает:
О, долго буду я, в молчанье ночи тайной, Коварный лепет твой, улыбку, взор случайный, Перстам послушную волос густую прядь Из мыслей изгонять и снова призывать; Дыша порывисто, один, никем не зримый, Досады и стыда румянами палимый, Искать хотя одной загадочной черты В словах, которые произносила ты; Шептать и поправлять былые выраженья Речей моих с тобой, исполненных смущенья, И в опьянении, наперекор уму, Заветным именем будить ночную тьму.
Стихи настолько взволновали сердце молодого человека, они так отвечали состоянию его души, что не могли не воплотиться в музыке. Появился романс «В молчаньи ночи тайной...», посвящённый юношескому увлечению Рахманинова - Верочке Скалон.
И вновь его завораживает музыка пушкинских строк. Он читает «Бесы», «Скупого рыцаря», испытывая неукротимое желание, потребность создать что-то такое, что было бы созвучно настроению, переданному Пушкиным. И в 1904 году появляется опера «Скупой рыцарь»...
Не раз возвращался Сергей Васильевич к стихам Некрасова. Музыку некрасовского стиха, пишет Н. Бажанов, Рахманинов расслышал в ранней юности. Ещё мальчиком с каждой весной он безошибочно узнавал интонацию «Зелёного шума» и улыбался ей, как старому другу:
Играючи расходится Вдруг ветер верховой, Качнёт кусты ольховые, Поднимет пыль цветочную, Как облако. Всё зелено – И воздух и вода.
Но только через несколько лет муза Некрасова органично соединилась с музыкой Рахманинова в кантате «Весна» для хора и симфонического оркестра. Кантата написана зимой 1902 года, что лишний раз подтверждает мысль о том, что весеннее настроение может захватить творца в любое время года.
Поэзия и музыка – две сестры-вдохновительницы, они неразделимы. Наверное, нет ни одного поэта, который не написал бы строк о музыке.
Анна Ахматова:
Когда уже к неведомой отчизне Её рука незримая вела, Последней страстью этой чёрной жизни Божественная музыка была.
Александр Блок:
В ночи, когда уснёт тревога, И город скроется во мгле, – О, сколько музыки у Бога, Какие звуки на земле!
Можно ещё и ещё приводить примеры (их великое множество!) – из творчества Бориса Пастернака, которого «до слёз Чайковский потрясал судьбой Паоло и Франчески»; Марины Цветаевой, для которой «Музыка обернулась Лирикой», и многих других поэтов.
А строки Ирины Волобуевой о музыке можно адресовать любому великому композитору и, прежде всего, - Сергею Васильевичу Рахманинову:
Как многогранна музыка! Как юно Она, звуча сквозь времени пласты, В сердцах людских затрагивает струны Любви, печали, памяти, мечты…
Как музыка – вдохновительница поэзии, так и поэзия – вдохновительница музыки. Читая любимых поэтов – Пушкина, Лермонтова, Фета, Тютчева, Бунина, - С. В. Рахманинов не только не мог оставаться равнодушным, ему просто невозможно было, по его собственным воспоминаниям, удержаться от того, чтобы сразу, со сборником в руках, сесть за рояль, и – мелодия выливалась из глубины души. Так появились романсы: «Не пой, красавица, при мне...» и «Муза» на стихи А. Пушкина; «У врат обители святой...» на стихи М. Лермонтова (у поэта стихотворение называется «Нищий»); «Какое счастье...», «Я тебе ничего не скажу...» на стихи А. Фета; «Весенние воды» на стихи Ф. Тютчева (у поэта - «Вешние воды»); «О, не грусти...» на стихи Апухтина; много романсов на стихи А. Майкова, А. Кольцова, А. Плещеева, А. Толстого, С. Надсона, а также замечательных поэтов серебряного века Д. Мережковского, В. Брюсова, К. Бальмонта, И. Северянина, И. Бунина.
С Иваном Алексеевичем Буниным Рахманинов был дружен и всегда высоко ценил его талант. Вспоминая о первой встрече с ним в Ялте, Сергей Васильевич писал: «…В ту ночь мы были ещё молоды… и говорили, говорили всё горячей и радостней… о том чудесном, что вспоминалось нам из Пушкина, Лермонтова, Тютчева, Фета, Майкова…».
Почитатели творчества Рахманинова не могут не знать также его романсов на слова Г. Галиной, Д. Ратгауза, М. Янова, А. Круглова, М. Давидовой. Одним из любимых романсов остаётся «Сирень» на стихи Е. Бекетовой...
Говоря о Сергее Рахманинове и русской поэзии, нельзя не упомянуть о его переписке, перешедшей в дружбу, с Мариэттой Шагинян, которая не раз, по просьбе композитора, присылала ему для будущих романсов стихи разных поэтов. Первое своё письмо к Рахманинову Шагинян подписала нотой Rе. Потом этот своеобразный псевдоним пришлось раскрыть, но Рахманинов продолжал именно так к ней обращаться. «Милая моя Rе, - писал он ей 15 марта 1912 года, - Вы на меня не рассердитесь, если я обращусь к Вам с просьбой?.. Мне нужны тексты к романсам. Не можете ли Вы на что-либо подходящее указать? Будет ли это современный или умерший автор – безразлично! – лишь бы вещь была оригинальная, а не переводная... И ещё вот что: настроение скорее печальное, чем весёлое. Светлые тона мне плохо даются!» (Воспоминания о Рахманинове. Изд. 5-е, доп.; в 2-х т. М., 1988. Т. 2, с. 120).
По воспоминаниям Шагинян, она несколько раз посылала Рахманинову стихи русских поэтов, а при встречах передавала ему тетради, в которые переписывала тексты на выбор. 19 июня 1912 года он писал ей из Ивановки: «Милая Rе, на днях закончил свои новые романсы. Около половины из них написаны на стихи из Вашей тетради. Переименую Вам сейчас слова, на тот случай, если Вас это заинтересует. А. Пушкина: «Буря», «Арион» и «Муза» (последний посвящаю Вам); Тютчева: «Ты знал его», «Сей день я помню»; А. Фета: «Оброчник», «Какое счастье»; Полонского: «Музыка», «Диссонанс»; Хомякова: «Воскресение Лазаря»; Майкова: «Не может быть...»; Коринфского: «В душе у каждого из нас»; Бальмонта: «Ветер перелётный»... Всеми романсами, в общем, доволен и бесконечно радуюсь, что дались они мне легко, без большого страдания. Дай Бог, чтоб и дальше так работа продолжалась...» (там же, с. 121).
Живя за границей, Сергей Васильевич всегда проявлял необычайный интерес к русской литературе. Один из его современников вспоминает, как жадно он просматривал книги и журналы, присылаемые из России. В одном из журналов Рахманинов прочитал стихи Александра Прокофьева, тронувшие его душу до самых сокровенных глубин, и он много раз повторял: «Люблю берёзу русскую, то светлую, то грустную…».
Картины родины с берёзовыми рощами, реками и прудами, цветущей сиренью, с милой сердцу Ивановкой, куда всегда стремился Рахманинов, постоянно томили его и навевали грусть. А в иные дни они так ярко вспыхивали в сознании композитора, что, «полный музыки, музы и муки» (Осип Мандельштам), он находил успокоение только в музыке, отдавая ей всё, чем полна была его душа, что потом передалось нам, слушателям, концертами, сонатами, многочисленными романсами, бессмертной «Всенощной».
«В Рахманинове-пианисте, - писал Б. В. Асафьев, - всегда присутствовала русская лирико-творческая стихия.., хранящая образы безмерных родных далей, величавое раздолье русских пейзажей и “говор” и тишину лесов и полей».
* * *
Музыка великого композитора и пианиста С. В. Рахманинова бессмертна. Она всегда будет вдохновлять художников и поэтов, как вдохновила она народного художника Е. В. Рябинского на создание картины, изображающей композитора посреди русского чернозёмного поля (картина находится в Музее-усадьбе в Ивановке), как вдохновила она поэтов, чьи стихи представлены в этом сборнике.
(Вступительная статья к сборнику
«Венок Рахманинову».
Изд. 2-е, доп. Тамбов, 2008)
